- -
- 100%
- +
– Да ты, Амелка, пьяным-то меня в своей жизни раз пять-то и видела. Ну, ладно. Если уж я начал говорить, то и договорю.
Рассказал он внучке, что был друг у семьи Древцовых водитель «КамАЗа». Он на «Косогорском» года два или три проработал. Прикомандированный. Хороший человек… Малихов фамилия. Сейчас он на пенсии, живёт в Иркутске. Тот человек, наверняка, обо всём случившимся знает. Но про отца Амелии настоящего, то есть, как говорится, биологического, скорей всего, ничего не ведает.
Дед Рудых не сомневался, что работяга этот почти на сто процентов не в курсе, где настоящий отец Амелии, если жив. находится. Времени ведь уже много прошло. Всё быльём поросло.
Одним словом, Варвара Древцова, в девичестве Рудых, с Малиховым до самой смерти переписывалась. О чём весточки, Степан Акимович не знал. Не нашёл писем… Да и не искал особо. Скорей всего, если что-то и оставалось, то сгорело весте с домом, вместе с Игнатом Петровичем.
– Он, этот Малихов, её любовником тоже был, как и многие мужики? – спросила с какой-то настороженностью Амелия. – Впрочем, какая разница!
– Не надо бы тебе так злорадно говорить о собственной матушке, – сказал старик.– Меня упрекаешь, а ведь у самой язык, как помело. Тут вот ты, как раз, ошибаешься. Малихов очень в хорошей и крепкой дружбе состоял и с твоим, можно сказать, отцом Игнатом Древцовым. Вместе на охоту и рыбалку ходили. Всё там чисто и пристойно. Это я знаю точно.
– Я уже ничему не верю.
На какое-то мгновение Рудых замолчал, внимательно разглядывая совсем старую фотографию, на которой он был запечатлён совсем молодым. С двуствольным ружьём за плечами, улыбающийся, в руках держал охотничий трофей – большого застреленного глухаря.
Он отложил фотоснимок в сторону и сказал:
– А ты поверь мне, внучка. Антон был семейным человеком, и приехал в наши места с женой Катей. Весёлая такая. Работала продавцом в продуктовом магазине. У них уже дочери тогда минуло года три-четыре. Алиной звали. Потом и ты сразу появилась на свет. Его дочка, получается, лет на пять тебя старше. Не более.
– Я не понимаю, дед, почему ты мне о нём рассказываешь, об этом Малихове, – сказала девушка. – Не ясно.
– Тут и понимать нечего, Амелия. Надо смотреть жизни в глаза, да и смерти тоже. Слушай меня внимательно и не перебивай. Если со мной что-то случится, то он тебе… Антон Малихов поможет в жизни устроиться.
– Это твои постоянные сказки, дедушка.
– Не думаю. Конечно, вместо отца он тебе не стает. Но в трудную минуту в беде не бросит. Не такой он человек. Правда, люди с годами меняются. С таким фактом не поспоришь. Но будем с тобой надеяться на самое доброе.
Старик даже имел домашний адрес этого человека. Жил он не совсем на окраине Иркутска, а в частном секторе, который находился между одним из микрорайонов города и аэропортом. Так бывает. Строительство новых зданий зачастую идёт рядом со старыми домами, которые порой стоят нетронутыми по нескольку десятков лет.
Старик Рудых улыбнулся, сказав, что Амелия непременно сдружиться с дочкой Антона Малихова, с доброжелательной девушкой Полиной. Та, небось, уже очень взрослая стала и, скорей всего, замуж вышла. Житейское дело.
– Ты почему мне такие вещи говоришь, дедушка Архип? – настороженно спросила Ирина. – Ты что и, на самом деле, от меня под землю сбежать намылился?
– Под землёй никого нет. Человеческие души уходят в иные обители, которые могут находиться рядом с нами. А мы ничего не видим, не слышим, не ощущаем.
– Прости меня, дед, но ты несёшь полную околесицу.
– Я говорю то, что я знаю и чувствую. Я ведь пока не собираюсь идти туда… к верхним людям. Но если, что-то со мной случится, то нет у тебя тут, в Сибири, ни кого родных и особо близких. Безродные мы все, чёрт возьми! Да и часто иной чужой человек бывает ближе родного. Как ни крути, такое бывает.
– Страшно потерять тебя, дед. Ты единственный родной мне человек. Но если что… Так я проживу. Есть изба. Замуж выйду. Буду к вам… на могилки ходить.
Она уже не плакала, но находилась в угнетённом состоянии.
Говорила медленно, с горечью и монотонно.
– Это не изба, внученька, а лачуга. Рухнет она скоро. А замуж? За кого тут выходить замуж? За Максимку Бакова? Может быть, он парень и неплохой. Но его мамаша, которую ты в ледяной воде искупала, не даст вам житья. Сто процентов! Она и собственного мужа со света белого сжила. Некоторые люди утверждают, что отравила. Не сужу её, но люди редко говорят зря… В любой сплетне есть и правда.
– Разве ж один Максим в Кедровой Выси? Много ведь…
– Тебе учиться давно надо было бы. Но что есть, то есть. Но я не упрекаю, боже упаси. Просто, Амелия, на будущее…говорю.
Он снова начал доподлинно и основательно рассказывать, где находится в Иркутске улица Лётчиков, там старые коттеджи стоят. Может, уже Антон Малихов там уже и не живёт. Да и вместо домишек этих стоят многоэтажные здания.
Но, в крайнем случае, найти его будет не так сложно. В этом странном и не всем понятном городе частных домов много, и «натыканы» они даже в самом центре. Впрочем, за долгие годы, возможно, многое изменилось.
– Ты, дедушка, когда от него последнее письмо получил? – спросила Амелия. – Вчера или неделю назад?
– Нет же, – честно признался Рудых. – Последний раз он мне писал лет десять тому назад. Может, и больше времени прошло.
– Проще говоря, ищи ветра в поле! Получается, что твоя с ним связь давно оборвалась.
– Наверное, ты права, Амелия. Тогда, в любом случае, никуда не езжай. Честно сказать, если скромно и по-умному и здесь жить можно.
– Как это, по-умному?
– Ну, например, если никого не душить и не поливать водой из колодца, то, может, эти самые радость и счастье на пороге твоего дома стоять будут. С балалайками.
А в гости к себе Степана Акимовича вместе с внучкой Малихов приглашал уже больше десяти лет тому назад. Тогда Амелия школьницей была, а её родителей уже похоронили.
Что же поделаешь, если над миром земным царствует текучка и суета сует, в которых теряется очень многое, порой, самое важное и дорогое.
Дед Рудых объяснил Амелии, что все данные, письма и прочее, всякое и разное, в старой папке находиться будут. В сундуке. Там же и в красной тряпке и деньги лежат. Тут, как он выразился, достаточно, чтобы и его по-человечески зарыть, и ей, внучке, на первое время хватит. Не жирно, пару лет скромненько просуществовать можно.
Девушка после таких вот откровений деда упала перед ним на колени, обняла его ноги. А он гладил её по голове. Боже мой, как жестоки бывают взрослые к детям, не понимая, не ведая, что творят. Но ведь и жизнь, она, зачастую – не малина. Поэтому и взрослеет подрастающее поколение очень рано. А порой и – черствеет. Но, в принципе, Амелия уже довольно взрослая, двадцатилетняя девушка.
Рано утром проснулась Амелия от жуткого холода. Обычно дед её, полуночник, всегда топил печь, и в доме хватало тепла. А сейчас уснул. Ей не хотелось вставать с постели, но деваться некуда. Надо. Не замерзать же. Пусть трудно преодолеть себя, ощущая даже под толстым ватным одеялом жуткий неуют. Да ведь и на работу ей надо собраться в тепле, по-человечески.
Она быстро и решительно встала, оделась в теплый трикотажный костюм. Её очень удивило и даже, в какой-то мере, забавляло то, что впервые в жизни дед не растопил под утро печь. Но Амелия не обижалась на него. Вот она сейчас немного приведёт себя в порядок и огонь в печи разожжёт – и в доме будет тепло и уютно.
– Ну, дед, – сказала тихо она, – ты у меня совсем разбаловался. В избе такая холодина, как на улице. Зима же, в конце концов!
Она прислушалась на мгновение. Тишина.
– Спит мой дедуля. Пусть отдохнёт. В жизни и так пахать ему много приходилось. Сейчас, Степан Акимович, одну секунду! Я хоть на ногах, но пока ещё, считай, сплю. Сейчас проснусь, как следует, и будет у нас с тобой в избе и тепло, и уютно.
Амелия включила в комнате свет. Её взгляд упал на стол, где лежали документы, бумаги и фотографии. Она всё аккуратно собрала в папку, завязала её тесёмочки. Потом отрыла дедовский сундук, и положила её на самый верх лежащей в нём одежды.
Потом она вышла на кухню, включила и там свет. Степан Акимович лежал на своём топчане на боку, укрытый одеялом с головой. Амелия громко сказала:
– Ты же потом, дедушка, будешь сам ругаться, если я сейчас тебя не разбужу. Так, что вставай! А я сейчас печку растоплю. Да ты же у меня самый настоящий сибиряк, никакого холода не боишься.
Она резко сдёрнула с него одеяло. Собиралась растормошить старика.
Амелия наклонилась к нему и вдруг поняла, что Степан Акимович мёртв. Но она не хотела, не желала верить в то, что произошло. Судорожно схватила его руку, прижалась к ней щекой. В любую, самую тяжкую беду не сразу верится.
– Ну, вставай! – прошептала она. – Не пугай меня, дедушка!
Девушка поцеловала его в лоб.
– Да, ты у меня… мёртвый, – сказала Амелия. – Хитрец. Ты всё заранее чувствовал… Ты знал! Как же я теперь без тебя? Зачем ты меня бросил одну… среди этих сугробов? Как же мне теперь жить-то без тебя, дедушка Степан?
Амелия навалилась на деда всей грудью и горько зарыдала.
Потом она резко встала на ноги и прямо в тапочках выскочила на улицу. Древцова благим матом, по-бабьи, закричала на всю улицу:
– Люди добрые, помогите! Мой дедушка… умер! Его больше на свете нет!
Амелия упала грудью на сугроб, и заголосила, завыла, по-другому и не скажешь. Девушка в неуёмном горе царапала ногтями смёрзшийся снег.
К ней стали подходить люди, знакомые и незнакомые. Подняли её, поставили на ноги. Начали, утешать, успокаивать, повели в дом.
Но прошёл суетливый и страшный день, и наступила ночь. Амелия не спала. Да и как это сделать, если в доме покойник… Впрочем, он не был для неё мертвецом. Разве может родной, близкий и единственный, ни на кого не похожий, её дед умереть? А если это так, то земная жизнь устроена не справедливо.
Она сидела у себя в комнате при включённом свете, в тёплой одежде и в упор смотрела на фотографию своей матери. Амелия ей сказала отрешённым голосом:
– Вас там теперь, на том свете, много, мама. А я тут совсем одна.
На кухне, которая и была горницей, на двух табуретках стоял гроб. В нём смиренно лежал Степан Акимович. Выражение лица у него было скорбным, а вместе с тем, виноватым и обиженным. Он, как бы, хотел сказать: «Никто меня не понимает». А чего тут понимать? Если умер, значит уже ни «есть», а «был». Но это… спорно. Так люди говорят.
Правда, не о бессмертии души думала Амелия. Жалела себя и своего бедного деда, который в жизни не видел ничего хорошего, Она осталась в полном и страшном одиночестве в огромном многолюдном мире. Не то, что не на кого было опереться, но и поговорить не с кем.
Даже не заметила Амелия, как в дом, а потом и к ней в комнату вошёл участковый уполномоченный Дима Ребров.
– Ты тут, Амелия, в одной избе с покойником совсем свихнёшься, – сказал голосом, полным сочувствия и понимая ситуации. – Пойдём к нам! Поговоришь с Мариной. Всё тебе полегче станет.
– Почему он, умер? Почему? – Амелия подняла вверх заплаканные глаза. – Мы же с ним так… не договаривались.
– Ребёнок ты ещё… глупый, и люди в посёлке тебя жалеют и понимают. Все люди умирают. Он умер потому, что у него было очень больное сердце. И ты же об этом знала… И я ещё, дурак, согласился с ним выпить самогонки. Ведь тоже знал, что он почти не пьёт. Ведь он так хотел ещё чуть-чуть пожить, ради тебя… Амелия.
– Он, Дмитрий Свиридович, не от самогонки умер. От усталости. Ты совершенно зря себя казнишь. Дедушка, в последние дни еле двигался и часто хватался за сердце. А в больницу его силой не загонишь.
– Это правда, старик вред… с характером.
– Конечно, ты правильно хотел сказать, Дмитрий Свиридович. Он вредный был старик, но он мой… дедушка.
– Да какой там я тебе Дмитрий Свиридович! Старше тебя всего-то года на три-четыре. А я уважал твоего деда, Амелия, не меньше, чем очень и очень многие. Всё! Пошли к нам! Моя жена тоже не спит. Она с тобой посидит. Поговорите о том и о сём. Я подслушивать ваши секреты не буду.
– Нет у меня, Дима, никаких секретов. Нет у меня теперь… дедушки. Я бы пошла с тобой, но деду Степану здесь одному скучно будет и страшно.
Ребров вышел в горницу и тут же вернулся назад с одеждой для Амелии.
Он подал ей полушубок и сказал:
– Скучно твоему деду тут будет или нет, но я с собой беру только тебя. А побыть, посидеть с ним, есть кому. Ты уйдёшь, так бабка Поливанова сразу же сюда прибежит. Она ведь, люди говорят, всю жизнь его… любила.
– Ему теперь без разницы, кто и как его любил.
Амелия стала медленно надевать на себя полушубок и шапку.
Но вот уже через два дня состоялись похороны ветерана культуры и, вообще, хорошего человека Степана Рудых. На местное кладбище, большую часть пути, мужики несли гроб с покойником на руках. Музыканты из местного духового оркестра, презирая мороз, старались дуть в свои трубы во всю мощь лёгких. Они сыграли ни один реквием. Степана Рудых знали и уважали в Кедровой Выси почти все. Особенно, музыканты, смело, можно сказать, представители поселковой творческой интеллигенции.
Нескоро перегрузили гроб с его телом в машину. Дали ему возможность напоследок, как следует, «пройтись» в деревянном «прикиде» по улицам посёлка городского типа.
Амелия ехала в катафалке, в числе тех, кому выпало находиться рядом с покойником, отправившимся в самый последний путь в своей домовине. Лицо её было красным от слёз. Она, то и дело, поправляла лацкан пиджака, в которого был одет дед Рудых. Он, пусть и был работником культуры, но редко носил костюмы. А сейчас… пришлось. Сам бог велел. Его внучке е казалось, что её дедушке холодно.
Пусть и стояли в посёлке морозные дни, но весна, всё же, приближалась. Она как могла, отвоёвывала у холодного марта, свои позиции. В тоскливом настроении Амелия часто выходила за калитку собственного двора и молчаливо смотрела на дорогу, куда-то вдаль. Нет, конечно же, она не ждала принца на белом коне, который должен был вот-вот приехать сюда за ней, а потом увезти её отсюда в тёплую сказочную страну. Просто смотрела и думала о своей сиротской жизни.
К ней иногда подходили люди, о чём-то спрашивали, сочувственно кивали головами, некоторые клали девушке руку на плечо. С ней общался и сосед Максим Баков. Понятно, что он успокаивал девушку, что-то ей говорил, переминаясь с ноги на ногу. Амелия смотрела в сторону и, казалось, что абсолютно ничего не видела и не слышала.
Взгляд её был отсутствующим. Максим, конечно же, понимал, что Древцовой сейчас не до него. Но когда же, наконец, придёт то время, когда Амелия обратит на него внимание? Может быть, никогда. Нет, он, хоть и скромный увалень, но не согласен с этим, с такой постановкой вопроса.
Незаметно наступила в Кедровой Выси середина марта. Но и в это время всё ещё владычица на Севере Восточной Сибири зима, холодная и неторопливая… на уход. Это время и морозов, а к концу марта и долгих метелей. Но весна, всё же, весна была, где-то, рядом, дыхание её ощущалось. Да и дни стали длинней.
Немало здесь, в этом большом посёлке в своё время состоялось самых интересных, счастливых и «громких» судеб, но много и таких, которые сломала, искалечила сама жизнь. Не пожалела, уничтожила. Там, где живут люди, существуют и проблемы. Оно верно, нет человека – нет проблемы. Но он есть, этот человек.
Наверное, среди неудачников была и она, Амелия Древцова. Полная сирота, в общем-то, ни кому не нужная, по большому и по малому, счёту красавица, самая пригожая в окрестностях Кедровой Выси. Да и за его пределами.
По мартовскому холодному снегу брела она к маленькому автобусу, который довозил желающих улететь отсюда, из этого глухого угла, куда-нибудь – хоть на край света. Одна дорога из этих мест, которая ведёт к большому миру, существуют только через… аэропорт. Только самолётом убраться отсюда восвояси, быстрее, надёжнее будет. Амелия собралась лететь в Иркутск, туда, куда глаза глядят, или в то место, где тебя, может быть, ждут.
Но, чаще всего, в жизни получается так, что никто, никого и нигде не ждёт. Люди бывают настолько эгоистичны и черствы, что даже не подозревают об этом.
Молодая и красивая девушка Амелия улетала отсюда не от хорошей жизни. Её давило жуткое одиночество. Конечно, если рядом с ней был бы надёжный парень, который боготворил её… Возможно, такие и проживали в Кедровой Выси, но она пока никого не любила, как говорят, не встретила свою судьбу.
По сути, она бежала из глухого таёжного посёлка, веря, что там, за горизонтом её ждут самые светлые перемены. Да и дед Степан говорил ей, что есть на земле человек, который, может быть, поможет ей встать на ноги. А встать, ой, как надо. Но, правда, по большому счёту, надеяться не на кого. Только на себя.
Почти уверена была Древцова в том, что не найдёт в Иркутске Малихова. Да и, скорей всего, этих стареньких домишек по улице Лётчиков давно уже в природе не существует. Но если не удастся ей устроиться в городе, то ничего не поделаешь, вернётся она в Кедровую Высь. Не жить же на улице.
А в домишке своём она и окна даже досками не стала заколачивать. Кроме того, избушка её всегда будет находиться под постоянным присмотром, участковый полицейский Дмитрий Ребров клятвенно обещал за её жильём наблюдать. Дверь на замке, значит, всё нормально.
Она терпеливо ожидала на ближайшей остановке автобуса, следующего в аэропорт. С небольшим старым чемоданчиком, с маленькой сумочкой на плече, она то и дело, приплясывала на месте от холода. Да и не мудрено. На ногах поношенные сапоги, видавшая виды коричневая дублёнка, старая шаль.
Деньги имелись. Но она знала, что сейчас тратить их следует рачительно. Ведь совершенно неизвестно, что там… впереди. Может быть, и ничего страшного. Но, во всяком случае, манны небесной не предвидится.
Из-под шали глядели в этот холодный мир большие чёрные глаза, но заплаканные и очень грустные. Красавица, по всем статьям. Как раз из тех, которые смело и широко могут шагать на подиумы для показа всяких разных моделей одежды, да и демонстрировать свою молодость. Таких ловят сутенеры и те улыбчивые субъекты, которые, самым наглым образом, занимаются торговлей людей и поныне, но не так открыто, поставляют за рубеж, как сейчас многие выражаются, «свежее сексмясо».
Но у Древцовой планы были иные. Она хотела спокойно жить, работать и ждать своего женского счастья. Как водиться, придёт пора – и найдётся любимый, один единственный и неповторимый. Дай бог, что бы так происходило в жизни у всех.
Подошёл автобус, и она с другими, несколькими пассажирами вошла в салон полупустого автобуса, прощальным взглядом окинула улицу, где жила, и опустила вниз голову. Сняла старые шерстяные варежки, спрятав их в карман. Никто её в аэропорт не провожал. Добрые соседи, как могли, рано утром пожелали счастья и счастливого полёта. Вот и всё.
Автобус тронулся с места и, проходя юзом задними колёсами по укатанному снегу, медленно поплыл по дороге в сторону аэропорта. Амелия даже была рада тому, что её никто не провожал. Она не хотела этого, лишние разговоры, вздохи и причитания. К чему и зачем? Когда и так всё ясно и понятно. Для многих в Кедровой Выси точная дата её отлёта осталась тайной. Если бы это было бы не так, то, разумеется, обязательно пришли бы проводить её в аэропорт, к примеру, Дмитрий и Марина Ребровы. Да и другие не поленились бы, оторвали бы свои зады от мягких кресел и жестких табуреток.
Амелия понимала, что они сделали бы этого из-за уважения к памяти её деда. Ведь Степан Акимович Рудых был не только отличным аккордеонистом и работником культуры с высшим образованием, но и прекрасным человеком. А ведь это, по большому счёту, дар божий. По-настоящему хороших людей не так уж и мало. Просто не всегда они заметны. Добрые помыслы и действия чаще всего не бросаются в глаза потому, что они естественны.
Неторопливо автобус доехал до аэропорта, и пассажиры, не спеша, вышли из него на площадь перед сельским аэровокзалом. Без малой авиации людям всей Земли, как говорится, никуда – ни сейчас, ни потом. Ведь всё ещё летают между посёлками старые самолёты «Л-14», даже «Ил-18», пассажирские вертолёты, но большей частью, почти древние, но очень надёжные трудяги, «кукурузники» – «Ан-2». Придёт время, когда их заменят отечественные современные и комфортабельные авиалайнеры.
Направляясь с чемоданом в сторону аэровокзала, старого деревянного здания, Амелия машинально следила за тем, как на посадку заходил небольшой самолёт отечественной марки «Байкал». На таком вот точно и предстояло через полтора часа ей улетать в Иркутск.
Внутри здания аэровокзала её ожидал Максим Баков. Каким-то, очень не понятным образом, он узнал, что Амелия сегодня и навсегда, скорей всего, улетает из их глухого таёжного посёлка. Ясно, она бежит отсюда от тоски и не от сладкой жизни. Таковой у неё здесь не ожидается.
Во многом её покойные мама и папа постарались сделать всё для того, чтобы доброе имя дочери некоторые «доброхоты» начали очернить уже сейчас, когда она молода и не в каких грехах не замешана. Кстати, в отличие от многих других… условно положительных.
Баков вырвал из её рук чемоданчик и сказал:
– Амелия, не улетай никуда! Тебе нелегко будет в большом городе среди незнакомых людей, которые заняты своими делами. Им не до тебя, останься!. Я прошу тебя. В незнакомых местах всегда неуютно.
– А здесь что хорошего, Максим? – сказала она. – Мандариновые или апельсиновые рощи растут? Наивный ты… Тебе просто рассуждать.
– Я не смогу без тебя жить. Ты же знаешь, я люблю тебя.
– Тебе это только кажется, Максим. Тебе это чудится потому, что мы соседи и учились в одной школе… Ты на два года постарше меня. В общем, часто видим друг друга. Ты молод, силён и красив, и я не так страшна.
– Что ты говоришь, Амелия! Страшна? Да красивей и добрей тебя не существует никого в этом мире. Я очень…
– Не договаривай. Я знаю, что ты скажешь. Ты уже сообщил, что любишь меня. Ты ведь только что сказал мне об этом. Может быть, это так, а может, и нет. Но ты не держи на меня зла, потому что я не люблю тебя. Кроме того, я никому здесь не нужна. Я знаю точно.
– Мне нужна. Я двадцать раз это повторю.
– Не переживай, Максим. Может быть, помыкаюсь в чужой стороне и назад вернусь. По-разному случается.
– С одной стороны, я не хочу, чтобы ты мыкалась, но с другой – жду твоего скорого возвращения домой. Если через пару месяцев не вернёшься, то я тебя в Иркутске найду. По поздней весне или к началу лета за тобой приеду.
– Красивое время. Над полями жаворонки поют о своём личном счастье.
– Да плевать я на них хотел. Я днём и ночью думаю о тебе.
На какое-то время в их разговоре возникла пауза. Каждый из молодых людей думал о чём-то своём. Мыслей хватало. Но они были разные. Ирина думала и гадала, что её ждёт там, впереди, сможет ли она выжить без своего деда. Конечно, Максим думал и об этом тоже, о судьбе Амелии, но больше его заботило то, что теперь он не скоро увидит бесприютную и, по-своему, несчастную красавицу.
Может быть, даже никогда они не встретятся. Как же ему жить дальше?
– А там? Кому ты нужна там? – возбуждённо возразил Максим. – А здесь мы поженимся! Тебе тяжело будет одной в Иркутске. Там ведь нет меня.
– Там нет тебя. Но я надеюсь, что мир не без добрых людей.
– Я не спорю. Но часто ведь злобные субъекты надевают на свои лица улыбчивые маски. Не делай глупостей, Амелия! Остановись! Я ведь тебя…
– Я не так добра, Максим, как ты считаешь, – серьёзно ответила Древцова. – Ты заблуждаешься. У меня хватит силы и воли ещё раз сказать, что я не люблю тебя. Если честно, то я никого не люблю, кроме своего покойного деда. Но его нет… больше. Поэтому тут мне некого любить.
– Не говори так, Амелия. Ведь ты ничего пока о себе не знаешь. Горе твоё велико, я понимаю. Но пора утешиться. Но твой дедушка – одно, а я – совсем другое.
– Я не одна такая. Большинство людей не знают, кто они такие. Многие и не желают знать. Немало ведь бесприютных душ. А тебе, Максим, работать надо, а потом и учиться.
– Да, наверное, на заочное отделение буду поступать, может быть, в следующем году.
– Всё у тебя сложится нормально. Я знаю. Совсем скоро ты женишься на Таньке Рамаевой. Она, к тому времени, станет уже бухгалтером с высшим образованием. Пока учится, кажется, в Красноярске. Всё у вас рассчитано и продумано. За вас с Танькой ваши родители всё уже решили.
– Плевать я хотел на Рамаеву и на всякие там её университеты! Ты для меня всё! И я клянусь, Амелия, что найду тебя, где бы и с кем бы ты ни была!
– Давай, для начала, присядем, что ли. Мест свободных много.