- -
- 100%
- +
– Я поговорю, с кем надо, – пообещала старая учительница. – Больше этот наглый алкаш тебя третировать не будет. Отцовский авторитет ему не поможет.
– Хорошо бы, если бы всё было так. Он непробиваемый, – заметила Диана. – Мой муж уже пару раз учил его уму-разуму. Но Валерий Алексеевич никаких выводов для себя не сделал. Будем надеяться на то, что он угомонится.
– Человеку всегда следует на что-то надеяться, – Гладкова пересела в другое кресло. – Без надежды на добрые перемены ни жить, ни умирать нельзя. Что-то ведь и там есть.
Вскоре из соседней комнаты вместе с посетительницей вышла и Римма Седкина. Получив от неё плату за оказанную услугу и проводив до двери, она открыла засов. Вопросительно посмотрела на своих подруг и коллег по работе.
Диана коротко объяснила, что заявлялся пьяный Валера Абреков и странным образом требовал от неё сексуального внимания. Наверное, сейчас в какой-нибудь канаве валяется, но, может быть, и до дома добрёл.
Римма больше ни о чём не стала спрашивать. Присела на один из свободных стульев. Задумалась. Найдётся на сотню нормальных мужиков один гад, и все остальные будут казаться женщинам такими же. Понятно, что ложка дёгтя запросто испортит бочку с мёдом. Но за кого-то замуж, всё равно, выходить надо.
Пожелав девушкам доброго здоровья и хорошего настроения, удалилась и Елена Васильевна. Старушка осталась довольной своим обновлённым видом.
Уже было понятно, что в такую погоду, да ещё под самый вечер, к ним, в поселковый салон красоты уже никто не заглянет. Может быть, завтра утихнет дождь и прекратиться дождь со снегом.
Больше часа оставалось на разговоры. Вот они и сели рядом друг с другом на стулья – Диана, Анна и Римма. Женщинам всегда есть о чём поговорить.
– Ну, и как у тебя дела, Диана, с Грицановым, – поинтересовалась Токрова. – Притёрлись друг к другу?
– Вроде бы, всё нормально, – задумчиво произнесла Диана. – Нравится мне он. Но иногда кажется чужим человеком. Больше молчит. А ведь до женитьбы разговорчивым был. А сейчас какой-то пасмурный.
– Может, разлюбил? – предположила Седкина. – Говорят, что такое случается.
– Да, вроде бы, нет, – сказала Грицанова. – Во всём положительный. Зарплату мне почти всю отдаёт, практически спиртного не употребляет, не курит. Но какой-то он… пасмурный.
– Не бери в голову, Диана, – успокоила она хозяйку парикмахерской. – Наверное, о работе думает.
– Наверное, – согласилась с ней Диана. – Но иногда он мне просто неприятен. Это никак не объяснишь.
– Ничего, – успокоила её Анна. – Такова семейная жизнь. Все мы до женитьбы одни, а потом становимся совершенно другими. В общем, он у тебя крепкий и симпатичный бородатый мужик.
– В принципе, всё нормально, – сказала Грицаева. – Просто испортил мне в очередной раз настроение Абреков. Осточертел!
– Не думай ты о нём, – посоветовала Седкина. – Наглый пацан обязательно найдёт на свою задницу приключение.
– Пора домой собираться, девочки! – сказала Диана. – Быстро минуты летят, да и дни тоже. Скоро уже и зима. Не успеешь и оглянуться, как морозы ударят.
С подобным утверждением не поспоришь.
Наутро, на самом деле, выпал снег, но тут же начал таять. Но это пока. В конце октября в этих северных местах и приморозит. Но добыча золота, промывочный сезон будет продолжаться до настоящих холодов. По тонкому льду осторожно могут и драги и гидравлики работать. На прииске каждый день используется рационально.
В просторной горнице поздним вечером супружеская чета Грицановых за чаем вела обычные разговоры. Но, всё же, больше молчали. Максим с каждым днём становился всё пасмурней и не склонен был к долгим беседам. «Неужели у него появилась любовница? – подумала Диана. – Наверное, поэтому он и молчит. Совесть его грызёт». Но тут же она отогнала эту шальную и нелепую мысль прочь от себя. Такой вариант абсолютно исключен.
Ведь он, явно, любит только её, свою жену. Да и если бы какую-то бабу он имел на стороне, то не в таком уже большом посёлке, тем более, в управлении прииска каждый второй знал бы об этом.
– У тебя всё нормально на работе, Максим? – спросила она. – Что тебя беспокоит? Ты какой-то пасмурный и постоянно молчишь.
– Всё хорошо, Диана, – коротко ответил он. – Просто я не знаю, о чём говорить.
– Может быть, я тебе надоела?
– Что ты такое говоришь, Диана? Ближе и дороже тебя у меня никого нет.
– Я верю, что это так, но в последнее время не понимаю.
– Наверное, Диана, я скучный человек. Ни с кем особо не общаюсь, и вот с тобой тоже стал не таким уж пылким. Но, поверь, ты мне дорога…
– Я понимаю, Максим. Но, наверное, мы с тобой поспешили с женитьбой. Я не скрываю, что ты мне нравишься, но я тебя пока не люблю. Ничего не поделаешь. Но ведь, скорей всего, и ты тоже… Так мне теперь кажется.
– Прости! Но такой уж я человек. Я даже себя не люблю. Но ты… Ты для меня больше, чем любимая. Это правда. У меня всё рассчитано и всегда. Работа, дом и планы, как и где больше заработать. Я стараюсь.
– Зачем нам слишком много денег? Это же пошло и… некрасиво. Имеется всё самое необходимое – слава богу. А всё остальное… приложится.
– Извини, но тут я с тобой не согласен, Диана. Кому дано, тот должен пользоваться всеми земными благами, не взирая ни на что. Я хочу, чтобы ты, да и я тоже, ни в чём и никогда не нуждалась.
– В самом крайнем случае, есть же у нас парикмахерская «Таёжная обаяние». Доход от неё не очень большой, но жить можно. Я к тому это говорю на тот случай, если у тебя на работе какие-то проблемы.
– Поверь, Диана, нет никаких проблем. Я знаю, что ты, хоть и не пылаешь ко мне великой любовью, но всё у нас не так плохо… Да я ведь и без неё, без любви пока обойдусь. Всё придёт. Главное, что ты у меня есть… самая красивая. Хочу, обладать только самым лучшим. Не за тем я родился на свет, чтобы только наблюдать, как жизнью наслаждаются другие.
– Мне иногда страшно, Максим. Ты рядом, но я порой не ощущаю твоего присутствия. Мне кажется, что я смотрю на тебя и на себя со стороны. Не жизнь, а какой-то кинофильм.
– Таких, как мы, много. Просто на людях они делаю вид, что всё у них прекрасно. Мы гораздо лучше, чем все… они.
– Я совсем ничего не знаю о тебе, Максим. А ведь первая неделя после нашей свадьбы была прекрасной, а потом… Может быть, всё ещё придёт к нам с тобой. Но ты, всё-таки, скажи мне, что тебя тревожит. Ведь ты… не спокоен.
– Пустое. Конечно, переживаю, что всё на тебя пялят глаза. А как же? Ты ведь моя, Диана. Позавчера на меня напали на улице какие-то недомерки. Видать, завидуют мне. Но они получили то, что хотели. А то, что я иногда пасмурный, не обращай внимания. Работать камеральщиком, где многое связано с добычей золота и с хранением определённого запаса золота, тяжело. На всех приисках по-разному. Но у нас в «Скалистом» так. Не хочу вдаваться в подробности, но…
– Я об этом знаю. Но люди говорят, что ты, Максим, не только необщительный, но ко всем относишься с презрением.
– За что же мне обожать двуногих муравьёв, которые толком-то и не понимают, зачем появились на свет. А меня уважают за то, что я сильный бородатый мужик. Я тебя никому не отдам. Никогда!
– Я ведь чувствую, Максим, что у тебя на душе не спокойно.
– Всё! Хватит, Диана! Скажу коротко. Просто я не очень понимаю людей, у которых кишка тонка, которые не отказываются делить чужой жирный пирог с бараниной, но не знают, как это сделать. Я говорю не только о тех, кто пытается, прошу прощения, соблазнить тебя. Пустое! Я сказал, вообще, о жизни.
– Неужели ты, Максим, ревнуешь меня, чёрт знает, к кому? Смешно и дико. Я тебя на него никогда не променяю… Это факт.
– Конечно, не променяешь. Но перестраховаться всегда стоит. Иди, Диана спать. Нам обоим завтра на работу. А я немного побуду один, потом сам уберу всё лишнее со стола.
Диана не стала больше ни о чём расспрашивать Максима. Это бесполезно. Она направилась в спальню.
Ранним ноябрьским утром Грицанов шёл по проулку на работу, в свою камералку. Вдруг какой-то человек, кто именно, Максим Тарасович, разглядеть не успел, сбоку нанёс ему удар по голове тяжёлым металлическим предметом и скрылся в сумерках среди домов. Грицанов, обеими руками схватился за голову, упал на снег, орошая его кровью.
Поселковая машина скорой помощи довольно быстро доставила его в больницу. К счастью таковая здесь имелась, в районный или краевой центр доставлять пострадавшего не имело смысла.
О том, что произошло, Диане сообщили не сразу, позвонили по сотовому телефону почти только к обеду. Она в спешке оставила работу на Токрову и Седкину. Ничего не объясняя им толком, со слезами на глазах, Грицанова бросилась бежать в сторону поселковой больницы, которая находилась почти рядом с парикмахерской и её домом.
Диана быстро вошла вовнутрь двухэтажного деревянного здания больницы. Прямо в фойе её встретила дородная главный врач и одновременно хирург филиала районной клиники Инна Сергеевна Быстрицкая, которая жестом остановила Грицанову.
– Не стоит паниковать, Диана Владимировна, – сообщила она. – К счастью рана не опасна, но чувствительный удар тяжёлым металлическим предметом. Череп у вашего мужа в целости и сохранности. Но сотрясение головного мозга ваш муж получил. Недельки две-три он у нас побудет. В общем, Максим Тарасович жив и здоров, и находится практически в нормальном состоянии.
– Он, наверное, потерял много крови? – с волнением произнесла, Диана. – Это же очень опасно.
– Бывает гораздо хуже. А кожу на голове мы ему заштопали. Но пока он слаб. Благо, что удар прошёлся… вскользь. Могло быть и гораздо хуже.
– Но почему мне не сразу сообщили о случившемся?
– Не имело смысла сразу вас тревожить. Ведь всё обошлось.
– Я могу зайти к нему в палату?
– Можно. Минут на десять. Он в сознании, но пока слаб. Второй этаж, третья палата. Он пока там один, но под постоянным присмотром медицинских сестёр.
Палату она отыскала быстро, осторожно открыла дверь. Её Грицанов, с перебинтованной головой, лежал на правом боку и уныло смотрел в сторону окна.
Она присела рядом с его койкой, на табуретку, пожала руку Максима.
– Теперь я поняла, – тихо сказала Диана, – что очень тебя люблю.
– А большего мне и желать не надо, – Грицанов улыбнулся, как мог. – Голова, правда, шумит и тошнота донимает, а так.. всё нормально. Рана небольшая, череп целый, но удар крепкий. Мне повезло, что этот грязный подонок торопился…
– Ты узнал его?
– Нет, конечно. Да и никогда бы не подумал, что у меня имеются такие… серьёзные враги. Не знаю даже, кто это мог быть. Возможно, этот идиот Валера Абреков. Но наговаривать на него ничего не хочу. Чего не знаю, того не знаю.
– Преступника найдут. Но главное, Максимушка, чтобы у тебя было всё нормально. Я спешила. Ничего пока не принесла тебе поесть. Но потерпи. Всё завтра. Мои девочки в парикмахерской с делами справятся без меня.
– Ничего мне не надо. Тут кормят нормально. Да и я здесь… долго залёживаться я не намерен. Работы много.
Он взял её за руку. Глаза её снова наполнилась слезами. В эти минуты, конечно же, ей казалось, что она безумно любит своего загадочного мужа Грицанова.
А может быть, не казалось, а так и происходило на самом деле.
– Ты у меня будешь лучше и богаче всех, – заверил он. – Но если узнаю, что ты мне изменяешь. Сама понимаешь, Диана… по-другому я не смогу. Я убью и тебя, и себя. Это факт. Я не желаю, не хочу быть обманутым! Дело принципа.
Она освободила свою руку из его пальцев. Диане никогда не нравились такие разговоры, и она сказала:
– Успокойся, Максим. Какая бы я раньше ни была, теперь я замужняя женщина… Да и ты, серьёзный человек, а ревнуешь меня, как юноша, к каждому столбу. Нелепо. Меня это унижает и смешит.
– Ничего особо смешного в моих словах нет, – возразил он. – Кто-то ведь пытался меня убить… Только ума не приложу, зачем.
– Видать, есть люди, которые завидуют нам с тобой. Но моя совесть чиста.
– Я знаю. Просто… просто, наверное, я начинаю тебя любить ещё сильней. Но я всегда любил… Ты понимаешь. А сейчас ты должна меня очень внимательно выслушать.
Диана кивнула головой. Грицанов принялся говорить тихо, постоянно переспрашивая, поняла ли она его.
Этой информацией он делился с женой на тот случай, если вдруг с ним что-нибудь случится, то есть, если говорить конкретно, то неожиданно погибнет. Всякое бывает. Грицанов особо подчеркнул, что абсолютно не доверяет никаким банкам. Поэтому в надёжном месте, рядом с сараев, между двух рябин закопал большой полиэтиленовый мешок, заполненный пятитысячными денежными рублёвыми купюрами. Всё надёжно. Влага туда не проникнет. Загруженный ассигнациями куль находится внутри ещё нескольких.
По его словам, этих денег, вполне, достаточно для того, чтобы купить особняк среднего размеров в любом городе. Место неприметное. Никто и никогда не догадается, что там может быть что-то зарыто.
Конечно же, Диану очень огорчало то, что Максим говорит ей такую ерунду. Ясно, что свои мечты он сейчас выдает за действительность. Явно, дала о себе знать травма головы. Но ничего. Она будет любить его и таким. Да и со временем это пройдёт. Здоровье его восстановится.
Тяжело вздохнув, Диана пообещала мужу, что никогда не будет возвращаться к этому разговору, и в случае его гибели или внезапной смерти воспользуется этими деньгами. Не обязательно ведь из глухих, таёжных мест выбираться на «большую землю» на самолёте, можно и по реке. Пусть такой путь будет долгим, но он надёжен и не так опасен.
– Успокойся, Максим, – пообещала она. – Я сделаю всё так, как ты мне сказал. Но тебе ничего не грозит. Рана твоя не опасна. А сотрясение головного мозга сейчас очень просто лечится.
– Я тоже на это надеюсь, – прошептал он. – Я рассказал тебе о зарытых в земле деньгах на всякий случай. Больше ничего подобного ты от меня не услышишь. Знаю, что и ты умеешь молчать. Я в этом убедился.
– Да, конечно, Максим, – она поднялась с табуретки. – Тебе надо отдыхать. Я пойду. А завтра появлюсь перед тобой.
– Иди, Диана! Я думаю, что скоро голова моя придёт в полный порядок.
Диана улыбнулась мужу, поохала ему рукой и вышла за двери палаты.
Всё-таки, когда она вернулась домой, то не поленилась и подошла к этим двум рябинам рядом сараем, в котором они не держали никакой живности, даже кур. Зачем? Ведь им на двоих денег хватает, и всё можно купить.
Что касается зарытого мешка с деньгами между стволами двух деревьев, то совсем те было похоже на то, что здесь когда-нибудь здесь выкапывал глубокую яму. На земле Диана видела лишь тонкий слой снега, из-под которого клочками торчала жёлтая и густая трава. «Будь же трижды проклят тот, – в сердцах подумала Грицаева, – кто ударил моего Максима по голове! Зло должно быть наказано!».
Потом она вернулась на работу, в парикмахерскую. Поделилась последними новостями со своими подругами. Их порадовало, что всё обошлось, и Максим Тарасович отделался только сотрясением мозга. Ясно, что могло быть и хуже. Они закрыли своё заведение на два часа раньше – «по техническим причинам» и отправились в гости в гости к Диане. Решили выпить немного вина за здоровье Грицанова и заодно немного расслабиться, поговорить.
На следующий день она с раннего утра находилась дома. Диана не только ожидала урочного времени, того момента, когда могла бы навестить в больнице мужа. Собиралась сделать кое-какие покупки и приготовить своему Максиму что-нибудь из еды такое, что бы помогло ему как можно быстрей поправиться, встать на ноги. Глупо, наивно, но верилось, что с любовью приготовленные бифштексы из баранины – пусть не панацея от всех болезней, но мощное лекарство.
Во дворе послышался шум мотора. Напротив её дома остановился прокурорский «Уазик». Из него с небольшим кейсом вышла следователь Анна Новицкая. Она несколько раз нажала на кнопку электрического звонка. Ждать пришлось недолго, Диана открыла калитку. Грицанова ничуть не удивилась столь раннему визиту следователя из районной прокуратуры. Вероятно, и ждала каких-то новостей о том, кто же, всё-таки, и зачем совершил коварное нападение на её мужа. Кому это нужно?
Новицкая сняла свой полушубок, устроила его в шкафу для верхней одежды, специально поставленном здесь, в прихожей большой горницы. Туда же, на полку, она положила и соболиную шапочку. Диана жестом пригласила её к столу, поставив перед собой и гостьей фарфоровые чашки. Самовар и разного рода плюшки и печенье собственного приготовления в вазочках уже были на столе.
– Анна Георгиевна, заварку и чай наливайте себе сами. Пожалуйста, сахар, малиновое варенье, конфеты. Что есть, всё на столе, – предложила Диана. – Я понимаю, что вы пришли по делу. Просто так следователи из прокуратуры не приезжают.
– Вы знаете, Диана Владимировна, даже моё имя и отчество? – удивилась Новицкая. – Странно!
– Что ж тут мудрёного? Посёлок не такой уж и большой. Почти каждый по фамилиям знает друг друга. Все самые свежие новости быстро разлетаются по нашему селению.
– Какие, новости?
– Например, убийство не совсем доброго и приятного человека Пандолина. Как будто, преступника пока не нашли.
Новицкая недовольно сдвинула брови, наливая чай из самовара в чашку.
– Мы всё делаем для того, чтобы найти убийцу Альберта Терентьевича Пандолина.
– А вам скажу, что такие, как гражданин Пандолин должны уничтожаться, как тараканы. Этот мерзкий чёрный карлик ни одну женщину не просто убил, но ещё изнасиловал.
– Это не доказано. Кроме того, Альберт Терентьевич был семейным человеком, хорошим отцом, мастером лесопильного цеха вашего прииска. Ни одно из его преступлений не доказано.
– Никто не сомневается в том, что Пандолин был мерзкой личностью. В принципе, теперь какая разница. Он убит, и тот, кто отправил его на тот свет, вам не известен.
– Вы держали бы ваше мнение при себе, гражданка Грицанова, и не делали поспешных выводов. Запомните, что у таких преступлений не бывает срока давности. Мы найдём убийцу Пандолина. А сейчас я заехала к вам только для того, чтобы задать несколько вопросов. Всего лишь.
– Вы нашли того, кто пытался убить моего мужа?
– Не торопите меня, Диана Владимировна. Я много времени у вас не отниму.
Следователь, отхлебнув глоток чая и дожевав кусочек конфеты, взяла в руки свой кейс, который стоял с ней рядом, на полу. Положила на колени, раскрыла. Достала из него папку, и положила на краешек стола.
Из него она извлекла цветную фотографию, подала в руки Дианы. Грицанова, ещё толком не понимая, чего хочет от неё пытливая и весьма бесцеремонная следователь Новицкая, взяла в руки снимок и внимательно рассмотрела человека, изображённого на ней. Это был Валерий Абреков.
– Вы знаете этого человека? – спросила Новицкая.
– В нашем не таком уж и большом поселке если не все, то многие знают друг друга знают, если не по фамилиям, то в лицо. Я же вам говорила… А этого духа я знаю. Оторванный парень. Валерий Абреков, тунеядец и пьяница. Родители, как будто, нормальные. А он ни столько в школе учится, сколько тусуется у пивных ларьков.
– Я задам вам, может быть, неприятный, но прямой вопрос. Вы, Диана Владимировна, состояли с ним в интимных отношениях?
От гнева и волнения лицо Грицаевой побагровело. Но справилась с волнением. Взяла себя в руки. Ей с раннего и, пожалуй, страшного, жестокого детства надоели, опротивели ей те, кто пытались залезть в её личную жизнь? Да только бы в неё. Даже в душу пытаются войти, как говорится, не вытирая грязных подошв кирзовых сапог.
– Честно говоря, вопрос мне ваш, Анна Георгиевна, не очень понравился, – Диана не стала скрывать того, что она возмущена. – Но я отвечу на него. С тех пор, как я стала женой Максима Тарасович, да и, с того времени, как появилась в этом посёлке, на прииске, я ни с кем из особей мужского пола не имела удовольствия и желания состоять в каких-то отношениях, вообще. Об интимных связях даже говорить смешно. Этот гад постоянно преследует меня. У него необузданные желания и наглые амбиции!
– Похоже, что так и есть, – пожала плечами Новицкая. – Но, всё же, извините, Диана Владимировна, я не совсем уверена в том, что вы говорите.
– Не важно! Мне плевать, в чём вы там уверены или нет! Но об наглом, юном и сволочном тунеядце Валерии Абрекове одно могу сказать. Это мерзкое существо, кстати, и его папа тоже, главный технолог прииска «Скалистый» Алексей Константинович, требовали от меня… любви и ласки. При первой же встрече и при любой возможности. Сволочи!
– И вы… им отказали?
– Вы полагаете, что за меня некому заступиться? Почему я должна слушать гадости? Если у вас, Анна Георгиевна, имеется желание, то порадуйте их сами.
– Не забывайтесь! Впрочем, возможно, я не совсем права. Не обижайтесь, Диана. Дело в том, что мы предполагаем, точнее, нам почти известно, кто пытался совершить покушение на убийство вашего мужа Максима Тарасовича Грицанова. Это, как раз, и есть Валерий Абреков. Но это ещё до конца не доказано.
– Подлец! Он ударил моего мужа монтировкой по голове, госпожа Новицкая, а вы пытаетесь его оправдать и обвинить меня в том, что я не стала его любовницей? Странная у вас позиция? Так?
– Не совсем так.
– Вы приехали сюда, чтобы задавать ваши нелепые и неприличные вопросы? Вы следователь или нелепая и наглая золушка со старой водокачки? Если я, к примеру, варю борщ, то я знаю, как это делается. А вы? Вы…
Диана заплакала. Новицкая спрятала фотографию Валерия Абрекова в папку, которую тут же отправила в кейс. Закрыла его. Встала из-за стола:
– Спасибо за чай, Диана Владимировна! Извините, что побеспокоила вас. Но Валерий Абреков вчера вечером покончил с собой, отравился сильно действующим ядом – аконитом. Всё верно, он в предсмертной записке так и написал, что вы отказали ему во внимании… и что, именно, совершил нападение на вашего мужа. По данной причине…
Новицкая принялась надевать шубу и шапку, иногда поглядывая на своё отражение в большое зеркало, висящее напротив шкафа с верхней одеждой.
– И вы хотите, чтобы я сейчас проливала слёзы по этому ублюдку? – очень тихо сказала Диана, – и чувствовала себя виноватой? Туда ему и дорога! Сколько появляется на свет скотов, которые с рождения считают, что всё должно принадлежать им, а если нет, то они… принципиально заканчивают жизнь самоубийством. Протестуют… хамы. Зажравшиеся свиньи!
– Представьте себе, я почти согласна с вами! Все и всё знают и упорно делают вид, что ничего… страшного в нашем посёлке не происходит. Но я слышала, что вы, Диана Владимировна, добрая и покладистая женщина. В городе Вольске вы не были не слишком уж целомудренной. Впрочем, наверное, я не совсем права.
– Я была самой обычной женщиной и вела нормальный образ жизни. Просто не всё у меня получалось так, как бы я хотела. У вас не совсем достоверная информация обо мне. Вам бы делом заняться, а не собирать сплетни.
– А вы строптивы. За словом в карман не лезете.
– Извините, конечно. Но какого чёрта вы приехали ко мне. Только для того, чтобы сообщить печальную новость о смерти негодяя? Вы кто? Его родная тётя? Как могут работать в следственном комитете при районной прокуратуре такие дамы, как вы?
– Других в районе пока нет, поэтому приходится, именно, мне копаться в этой грязи.
– А я вот от добрых людей слышала, что вы не следователь, а начётчик. Во всяком случае, вы сейчас пытаетесь встать не только на защиту негодяя и найти крайнего даже там, где его нет. По-вашему почти получается, что я обидела паренька, довела его до суицида потому, что не легла под него.
– Ничего подобного, уважаемая! Мне просто необходимо было кое-что уточнить. Не больше. А вы ведь даже не допускаете, что я, если не полностью с вами согласна, то, в основном, разделяю ваше мнение. Я тоже молода, но понимаю, что причиной смерти и всего того, что произошло, стал обычный максимализм. Вы ведь тоже не совсем безгрешны. Да и я тоже…
– Извините, конечно. Но разве я виновата в том, что не пожелала стать вещью господ Абрековых – и папы, и сына. Я от рождения пытаюсь быть свободной, и если что-то делаю не так, то, к несчастью, не по своему желанию. Но отвечаю за свои поступки! Я не желаю быть ничьей рабыней! Вы должны это понимать.
– Я и не предполагала, что вы так мудры, Диана. Конечно же, вы не виноваты, что многие не самые положительные события и явления крутятся вокруг вас и вашего имени. Причина проста. Вы очень симпатичная блондинка. Напрасно вы так саркастично улыбаетесь. Я говорю то, что вижу. Просто я хотела сказать, что Абрековы…
– Знаю. Они – люди с подлой натурой и намерениями, и будут мстить. Но мы с Максимом, как-нибудь, обломаем им рога. Надо себя защищать. Или должно быть по-другому?
– Надо. В рамках закона, разумеется…
Сказав это, Новицкая вышла из горницы. Диана, тяжело вздохнув, открыла большой холодильник и начала доставать оттуда яблоки, бананы, колбасу… Чтобы ни происходило, ей надо пора было идти в больницу, навещать мужа. А бифштекс из баранины она приготовит завтра. С испорченным настроением ничего не хочется готовить.