В клетке со зверьём

заслужили, чего уж скромничать!

Презирая,

рассыпьте горошины –

вместо злата в ладони швырните медь;

отзываясь монетам брошенным,

громче пиру во время чумы шуметь.

Раболепнопослушные граждане,

шутовски жалким крохам рады мы.

И сыты

намёками радужными,

колесящими грудь наградами.

У безделья – края непочатые:

труд во имя труда – чудачество.

Стопудово, что нынче зачатые

не получатся выше по качеству.

Наше будущее обозримое

нефтедолларами не излечится, –

приумножится в душах звериное,

приуменьшится человеческое.

На разгром, холода и распутицу

поворчит Русь слегка, потревожится, –

всё, что вами предсказано, сбудется;

всё, что вами намечено, сложится.

Здесь не нужно работы топорной,

всё по Божьему выйдет укладу;

на устах – и покорно, и вздорно –

философское

спорно-бесспорное:

в мире всё происходит, как надо.

Ноябрь 2010

Всё не так

Проснусь. Всмотрюсь во тьму и вздрогну.

Вновь сны за прожитое мстят.

Всё ясно: молимся мы – Богу,

а поклоняемся – чертям.

Включаю свет. Мне здесь не рады.

Домашний призрачен уют.

О, где Ты, Бог?!. А черти – рядом.

И жрут, как мы, и с нами пьют.

И подбивают на проступки.

За них – в веках прощенья нет!..

Окно. Часы. Летят минутки.

И смерть – заслуженный ответ.

Христос глядит с иконы строго.

Святые грешных не простят.

Страдая, молимся мы Богу.

А поклоняемся – чертям.

А поклоняясь – жаждем Чуда.

А Чудо – просто мишура.

Мы все – предатели, Иуды!..

Мы Бога предали вчера!..

Нельзя объять судьбу-дорогу,

от грязи мелом очертя.

Наивно молимся мы Богу.

И – поклоняемся чертям.

Всё просто поздно

Всё просто. Мы встретились поздно.

Ты зрелою стала, а я – несерьёзным.

Смотри!.. Это видно по звёздам:

с тобою мы встретились – вовремя –поздно.

Медведицы ковш изогнулся

сильнее обычного. Это – знак добрый!.

Некрепко завязанный узел

развяжется сам. Согласись: как удобно!..

У каждого снова – свобода.

Не нужно нелепых и скучных усилий.

И зря ты с бокалом сегодня, –

ведь цвет у тоски – не зелёный, а синий.

Пусть будет отходчивым сердце.

Пусть будет январь не жестоко морозным.

В объятьях другого согрейся.

С которым тебе повстречаться не поздно.

Всё прошло

Всё ж я научился входить,

через восемь месяцев, в свою квартиру –

без тоскливой боли в груди

и без ощущенья, что не нужен миру.

Лечь и унестись в никуда,

тишина затопит бесконечный вечер.

В темноте сияет под иконой свечка.

Всё прошло, и неча ждать.

Всё прошло: тебя не вернёшь.

О былом напомнят пять магнитов с юга,

плюшевые Зайка и Ёж, –

мы уж так с тобой не назовём друг друга.

Капает из крана вода –

руки не доходят, но, чтоб стать счастливым

не нужны две рюмки водки с кружкой пива:

Всё прошло, и неча ждать.

Всё прошло, но слышен опять

ночью от подушки запах твой волшебный.

Мне тебя уже не обнять,

и такой мне больше не подарит Небо.

Ты с другим, а значит, беда –

не беда. Но вновь грустят, не веря в это,

бархатные розы под твоим портретом.

Всё прошло, и неча ждать.

Всё равно есть

Мне надоело умирать:

скрипя зубами, дико мучиться,

когда кромсает душу жесть.

Но пусть не сложится игра,

и жизнь красивой не получится, –

Бог – всё равно – есть!

Всё, что будет

Жизнью угасающею сыты –

грезим то ли адом, то ли раем.

Друг, анализируя, – не ссы ты!..

Все мы рано-поздно умираем.

Можешь ты не делать свой анализ.

Вправе злой работой загрузиться.

Оставаясь где-то там в начале, –

беспощадно в пятницу напиться.

Только грусть вернётся с облаками,

севером отпущенными щедро.

Старческими, слабыми руками

трудно собирать осколки-щепки

жизни, подарившей столько чуда!..

И убитой жадными страстями!..

Повторю себе: «Я – есть и буду!..»

Всё, что было, черпая горстями.

Отмечая путь крылатой галкой,

всплесками нежданных междометий, –

я нашёл ответы на загадку –

для чего я жил, скрипя, на свете.

Не в себе хотел убить увечность,

не мечтал за всех решать вопросы.

Просто заскучал, пронзая вечность, –

дым вдохнув похмельной папиросы.

Всё, что имеешь

Хотел бы он влюбиться, да – никак!..

Спросил себя мужик: «Кому ты нужен?..

Страдающий запорами чудак.

От этого – то грустен, то простужен.

А как вот с этим: жмёт вовсю должок!..

Ты видишь путь к спасению?.. Иди ты!..

Так что предложишь даме?.. Пятачок?..

Остаток от уплаты по кредитам.

Любовь к прелестной дамочке – враньё, –

когда ни денег долго нет, ни стула.

Ведь всё, что ты имеешь, – для неё!..

Но только лишь прекрасное, придурок!..

Любимой ничего не сможешь дать?..

Ты – не жених, – мужик седьмого класса.

Сначала научись хотя бы срать!..

А уж потом – пожалуйста! – влюбляйся!..

Любить – как класть в морозы кирпичи.

Любить – как долг исполнить трудный ратный.

Конечно, парень, проще – подрочить!..

И проще, и немножечко приятней».

Всегда один

Давно висков седой коснулся дым,

Попутный ветер-время – в жизни-парусе,

Но хочется остаться молодым,

Не дав тоске приюта в светлой старости.

Пускай, былое взвесив, не солжёт –

В нетрезвой болтовне ли, на бумаге ли.

И сделает торжественным уход –

Туда, где, не спеша, летают ангелы.

Припомнит, как цвела любовь в груди.

Но, может быть, её напрасно ищем мы?..

Как ни пылал, – опять совсем один,

И кружит вороньё над пепелищами.

Что толку пальцы гнуть – друзей считать?..

Тот – предал вдруг, и в спину шепчут новые;

И вот теперь мне – точно, наплевать,

Кто бросит камень вслед, кто горсть пуховую.

И с виду вместе, всё же – врозь с людьми, –

Ни с кем из них не связан вечной клятвою.

Ну что ж… Ведь я один явился в мир, –

И из него один уйду когда-то я.

Всегда себя

А на прощанье я скажу:

«За всё простить не обязуйся!..»

Хотя в обидах – смерти жуть.

А непрощение – безумство!..

А я – за всё тебя простил!..

За то, что был не в меру щедрым.

За то, что вдруг не стало сил –

любить, как я любил в Сан-Педро.

Простил тебя за то, что пьян

с тобою был я слишком часто.

За то, рушилась семья, –

а я – смеялся безучастно.

Благие мысли сладко спят.

Их не разбудишь, – станешь вором!..

Прощаем мы всегда – себя!..

И нам нет дела до партнёров.

Всего лишь китч

Закрой свой рот!.. Не нужен яркий спич.

Побереги натруженные нервы!..

Ведь жизнь – во всей красе – всего лишь китч, –

как ни старайся глупо над шедевром!..

Всё решено давным-давно за нас,

и ни к чему над пропастью ломанья!..

И будь ты – гений, серость, пидарас, –

вот твой итог: «прощай» и «до свиданья».

Ты преуспел? Швырнул деньгу на Кипр?..

Ну, пусть – в Китай. Всё выглядит убого.

Что нужно всем? Не взмах твоей руки, –

явленье грешным – нам – посланца Бога.

Хотя и он, посланец, не спасёт –

лишь пропоёт псалмы, нахмурив брови.

А на его явлении урвёт

какой-то скот – деньжищи для надгробья.

Всего лишь навсего

Был твой выход громким выстрелом, яркой вспышкою во мгле.

Я ведь нашу встречу выстрадал за бескрайние семь лет!..

Семь годков с тоскою об руку в ожидании звонка.

Там, где жизнь пуста, как обморок, и, как ниточка, тонка.

Те года… Нет, не напрасные. Неподкупные года.

Не совсем однообразные, не вполне белиберда –

разметали счастье по полю, обезглавили семью…

Ясным взором ты заштопала душу рваную мою.

Я моргнул – сверкнул наколками. Зная: выгляжу ослом.

Завязались взгляды долгие заковыристым узлом.

Вот как хочешь – так распутывай!.. Лишь подумал – вот он, мент! –

Из подъезда вышел спутник твой и распутал нас в момент.

Две секунды был он зрителем – стал судьёй и палачом:

посмотрел в лицо презрительно и слегка задел плечом.

Крут начальник: трепещи, братва! И в любви ему везёт…

Ни на что я не рассчитывал. Просто ожил – вот и всё.

Всего лишь упал

Упал со стены деревянный распятие-крест.

Я крепко повесил лет восемь назад, – буду гадом!..

Ну вот, началось!.. Дьявол – точно – обманет и съест!..

Да ладно, чувак дорогой, – только бредить не надо!..

Присел. И смотрю на него. Ну, а мысли – о том,

что сильным казался себе. На поверку же – слабый.

И мать до сих пор спит под крепким дубовым крестом.

А памятник мраморный ставить старушке пора бы!..

Земное создание – крест. Смерть и траурность бед.

А мысли при виде него – устремляются в небо!..

И в город, где не был, наверное, тысячу лет.

Где жжёт темнотища ослепшего братика Глеба.

А кто говорил: «Бог не выдаст, а Дьявол – не съест!..»?..

И снова опустятся скорбно и тягостно плечи.

Я знаю, зачем ты упал со стены, славный крест!..

Чтоб снова я думал о тех, кто любим бесконечно.

Слепой – не умерший. Он – искренне ждущий гостей,

чей день непустой – зряче, солнечно, радостно прожит.

Ах, как ты живёшь, милый брат, – в темноте, в черноте?..

И мысли какие – прозревшую душу тревожат?..

Ломаем судьбу. Жизнь бездарно кромсаем свою.

А после – ругаем себя и бессмысленно плачем.

Братишка, ты – прав!.. Над упавшим крестом признаю, –

что видеть уметь – совершенно не значит быть зрячим.

Вновь – мыслей поток. И мольбою его не унять.

Я крест подниму и с любовью повешу обратно.

Прости меня, Боже, что крест – где схоронена мать.

За то, что давно я не видел ослепшего брата.

Всем подряд

Мне приснились её глаза –

свет волшебный в душе остался.

И проснулся я в два часа,

вспомнить что-то ещё пытался –

форму губ и ушей. И нос.

Подбородок и шею тоже.

Цвет, объём и длину волос,

рост, фигуру и запах кожи.

Я себя до зари терзал, –

ждал: раскроется тайна ночи.

И смотрели из тьмы глаза –

это было красиво, очень.

Отыщу этот ясный взгляд,

обещающий бездну ласки!..

Встречным женщинам – всем подряд –

я заглядывать буду в глазки.

Вспомнил

Я вспомнил. Вслушался. Оттаял.

И лучшим другом сделал страх.

То,  что забыл и не исправил, –

мне Бог напомнит в Небесах.

С ожившей в памяти картиной, –

себя давно простив уже, –

всё меньше я – подлец, скотина;

всё больше радости в душе.

Сперва – кошмары мне во благо,

а позже – славная игра.

Не стерпит крепкая бумага –

того, что сделано вчера.

Опять затянется силком нить

воспоминаний. Шапито!..

Сейчас неплохо бы всё вспомнить, –

чтоб меньше выслушать потом!..

Стою, обнявшийся с берёзой,

и ствол качнувшийся, – в крови.

А по щекам стекают слёзы.

А в них – остатки нелюбви.

Выбор есть

Сердцу холодно в груди.

А дорожка впереди –

стелется.

И чем дальше, тем сильней

жизни пасмурной моей

мельница.

Я, конечно же, – не плох.

Помогает Батька-Бог,

хмурится.

Не светлы мои дела, –

с малолетства увлекла

улица.

Скомкав памятную грусть,

на скамейке растянусь

сладостно.

Говорила правду мать:

всё сначала начинать –

тягостно.

Я – не трус, но – не герой.

Встало прошлое горой

мраморной.

Подневольные года.

И улыбка, как тогда, –

траурна.

Отдохнул?.. Хорош лежать!

Видишь? Вот легла межа

белая.

Выбор есть?.. Конечно, – нет!..

Жизнь хорошую, без бед –

сделаю!..

Я же сам себе не враг.

Эй, бродяга, твёрже шаг –

в светлое, –

где не надо ждать звонка.

Ну, а песенка зэка –

спетая!..

Гарантийный талон

Не раз был размазан бедой по земле

и часто терял я в туманах дорогу.

Жалел о поступках и глупо хмелел,

не слушая мысль: «Друг, иди же ты к Богу!..»

И вот я решился: икон накупил

и, в сумрак при свечке отправив квартиру,

всех сразу святых о простецком просил:

«Деньжат мне побольше, поездить по миру!..»

Не верилось в чудо, но вдруг чудеса

квартиру мою на заре посетили.

Мне дружно сказали святых голоса:

«Истёк в понедельник твой срок гарантийный!..»

Кошмар да и только!.. Мне так не свезло!..

Упущено время бездарно, нелепо.

И чтобы был выписан новый талон, –

придётся за ним отправляться на Небо.

А так неохота пройти новый путь.

Желания нет, и терпенья не хватит.

И жизни остаток – устало тянуть

уже без надежд и без всяких гарантий.

Ведь знал же, что время не ходит назад!..

Внимания хочет, – чтоб не было спешки…

Прости меня, Господи, – был виноват, –

всю жизнь игнорируя Службу поддержки.

Где начинается рассвет

Сообщил товарищ новость, –

в ней теперь сомнений нет:

где-то там, в горах суровых,

начинается рассвет.

Где-то там – обитель Божья

и торжественный покой.

И со сладкой в душах дрожью

мы идём крутой тропой.

Отдохни чуть-чуть, товарищ,

в гору путь – втройне далёк.

Встанем здесь, и ты заваришь

в котелке для всех чаёк.

Посидим у костерочка,

повздыхаем, помолчим…

На привале, ближе к ночи, –

разговор – неутомим.

Нас навряд ли остановят,

приказав залечь на дне, –

переломы, запах крови –

восхождений прошлых дней.

Это жгучая потребность –

покидать простор полей, –

чтобы быть поближе к небу,

оставаясь на земле.

Отдохни чуть-чуть, товарищ,

в гору путь – втройне далёк…

Где ты?..

Где ты, где ты, где ты,

Где ты, друг надёжный мой?..

Песни не допеты

Под сияющей луной.

Мы вдвоём с тобою, повезёт, – так вчетвером –

Вновь по тихим улочкам пройдём.

Влезть бы мне для шика

В старый супермодный клёш.

Жаль – в моих пожитках

Это диво не найдёшь.

Каблуков подковки по остывшей мостовой –

Был бы сверхпотрясным выход мой!..

Тёртая «Монтана»

Среди прочих тряпок есть.

Буду у фонтана

В пять, а лучше – ровно в шесть.

Опоздаешь?.. Ладно. Будешь поздно?.. Ну и пусть –

Я тебя, конечно же, дождусь.

Выпью кружку пива,

Пену горькую смахну.

Сплюну хмель красиво,

Папироску потяну.

Жизнь, как ты прекрасна! Наслажусь тобой сполна, –

Ты ведь у меня всего одна!..

…Столько лет промчалось

С незапамятных времён!..

Поминать досталось

с болью – множество имён.

Звёздочки на небе об ушедших говорят –

В честь моих товарищей горят!..

«Где ты, где ты, где ты,

Где ты, мой надёжный друг?..»

Глупо ждать ответа,

Голос гаснет на ветру.

Молодость умчалась. Хоть шикарный вечер мал, –

Я бродить по городу устал.

Глупая рыба

Какая-то мощная глыба

вновь давит заблудшую душу.

Я стал вдруг холодною рыбой,

бездумно стоящей под душем.

И кажутся струйки слезами.

Я плачу водою проточной…

Судьбина – кривая, косая –

ударит и утром, и ночью!..

Унынием боль не разрушишь –

останется тяжесть навечно.

Стою жалкой рыбой под душем –

безумной, бездарной, увечной.

Взгляд, в кафель направленный тупо.

И струйки, клюющие темя.

Не хочется быть рыбой глупой.

Но чтоб поумнеть, – нужно время!..

А силы – появятся снова, –

не радуйтесь, тёмные твари!..

Я буду к несчастью готовым, –

когда острогой вновь ударят.

Ловите серебряной сетью,

крючком золотым поддевайте.

Блесною – из стали, из меди –

поймать безуспешно старайтесь!..

Израненный, вырвусь на волю.

И вскоре – не падший, не жалкий –

нехоженым, в терниях, полем, –

счастливый, – пойду на рыбалку.

Глупая фантазия

Чёрт жесток. Кому из нас охота

под его рога подставить грудь?..

Дочек звали Гнидой и Страхотой, –

чтоб светлее был по жизни путь.

Почему?.. Придёт за ними Дьявол, –

содрогнувшись, скажет имена.

Заберёт – того, чьё имя Слава,

Рада, Счаста, Бога и Весна…

А мальчишек звали – Гадом, Пленом.

Нерадив и Пьян, и Пустозвон.

Может быть, теперь, сквозь поколенья –

всплыл со дна веков кошмар имён?..

Потому житьё у многих – падаль,

грусть и злость, и боль, и жуткий страх?..

Чтоб твой род погиб – да много надо ль?..

Назови детишек – Смерть и Прах!..

С давних пор в сердцах порок, наверно.

Предок древний, – сеял?.. Пожинай!..

Блуд, жестокость – всяческую скверну, –

нелюбовь, немир, неурожай!..

Ладно, хватит глупых шуток. Баста!..

У детей другие имена.

Хватит бить друг друга, хватит хвастать,

хватит ждать, когда придёт весна!..

Чтобы горечь жгла нас всех не часто, –

на весь мир закатим звонкий пир!.....

Пусть растут детишки – Рада, Счаста,

Погурман, Веселий… Владомир…

Гляну в небо

Гляну в небо, в серые проёмы,

цепким взглядом боль поворошу.

Грозный папа – с кожаным ремнём, и

в то же время он – забавный шут.

В оба глаза – снова – по соринке

и по капле горькой из души.

Врежь, отец, мне пряжкой, по старинке,

а потом, как в детстве, рассмеши.

Врежь за то, что встал на мостик шаткий –

без страховки, глупый во хмелю.

Бубенцы взволнуются на шапке:

«Мальчик милый мой, на боль – наплюй!..»

«Будь доверчив, сделав шаг из дома!..» –

даст совет с улыбкой грозный шут

Гляну в небо, в рыжие проёмы.

И надену папкин парашют.

Говорили звёзды

Он – изменщик. Неужели?!.

Будто прыгнула с качелей,

повстречалась с мощной елью

очень больно головой.

Что же ты творишь, зараза?..

Ах, как подло, ух, как грязно!..

И решила гордо сразу:

«Значит, он – теперь чужой!..»

Говорили с неба звёзды:

«Расстаётесь слишком поздно!..

Всё, что было, – так серьёзно!

Ты не сможешь без него!..»

Да, одной – совсем не просто

в грешной жизни на подмостках.

Но ударил – очень хлёстко,

так что – действуй и не вой!..

Платье новое надену,

выйду, яркая, на сцену.

Да, себе я знаю цену:

раз и восемь ничего.

Да и этой цифры – мало!..

До работы – два квартала;

мужики глядят из зала, –

только нету моего!..

Отпашу, вернусь с работы.

Мне вина хлебнуть охота.

Ну, так завтра же – суббота, –

выпей, девушка, чуть-чуть!..

Нет уж, лучше – чашка чая;

утро трезвое встречая,

вновь продумаю с начала

мой дальнейший славный путь…

Говорили с неба звёзды:

«Расстаётесь слишком поздно!..

Всё, что было, – так серьёзно!

Ты не сможешь без него!..

Да, одной – совсем не просто

в грешной жизни на подмостках.

Но ударил – очень хлёстко,

так что – действуй и не вой!..

Говорит с цветами

Островочки снега на траве пожухлой, препротивный ветер, гололёд местами.

Телефон проплакал, и с тех пор старуха стала вдвое чаще говорить с цветами.

«Милые, родные…» – жилистой рукою стебельки погладит, листья приласкает.