На заре российских систем рукопашного боя

Глава 2 Шумный мировой триумф джиу-джитсу

За последнее десятилетие о джиу-джитсу было написано, пожалуй, даже побольше, чем о «юбилейном» Александре Сергеевиче. Но я что-то не припомню, чтобы хоть кто-нибудь смог сказать, когда и в связи с чем в России появились самые первые сведения об этом боевом искусстве Востока.

У филологов принято определять время появления в языке нового слова, ориентируясь на словари. Год издания словаря, впервые зафиксировавшего новое слово, признается и годом рождения этого слова. Понятно, что при таком довольно условном способе неизбежен разрыв между реальным появлением слова и его словарной фиксацией. Поэтому филологи особенно ценят весьма редкую возможность уловить действительный «день рождения» слова, а не всего лишь его словарную тень. И хотя я был очень далек от специальных языковых исследований, мне выпала удача отыскать то самое – первое употребление слова «джиу-джитсу», точнее его начального варианта. Это не просто появление еще неизвестного слова, но и весьма своеобразная попытка описать то, что стояло за ним. И случай этот не только примечательный, но и довольно забавный. Связан он с именем старинного и полузабытого писателя и большого японофила Лафкадио Херна.

После того, как в середине XIX века правительство Мэйдзи под военным давлением Запада было вынуждено открыть доступ в свою страну «белым варварам», одним из первых смельчаков, воспользовавшихся этим, стал Лафкадио. Живя в Стране Восходящего Солнца, он настолько хорошо познал местные предания о нечистой силе, что написал сугубо мистические новеллы, в которых повествуется о трагических встречах людей с привидениями, духами, женщиной-оборотнем. Новеллы оказались столь близки японским сердцам, что вольная их экранизация фильм «Квайдан» стал классикой японского кино, был номинирован на Оскара и удостоен специального приза жюри Каннского фестиваля.

Писал Херн, точнее: пытался писать, и о японских боевых искусствах, несмотря на то, что здесь его познания не шли ни в какое сравнение с тем, что было ему известно о фольклоре. Так или иначе, но его книга «Очерки неизвестной Японии», вышедшая в свет в Лондоне в девяностых годах позапрошлого века, стала одним из первых свидетельств о джиу-джитсу на Западе, а у нас – самым первым. Книга попала в поле зрения популярной петербургской газеты «Новое время». Это был 1895 год, и в России уже функционировали первые спортивные кружки, насчет которых газеты не скупились состязаться в насмешливом дешевом остроумии («У отца было три сына. Двое – умные, а один – спортсмен». – Это плод как раз такого юмора «высоколобых» заморышей и слабаков!). Особенно доставалось наиболее успешному и известному атлетическому кружку «отца русской тяжелой атлетики» доктора В.Ф. Краевского.

И вот один из присяжных редакционных остряков, скрывшийся под рафинированно-манерным и многозначительным псевдонимом «Петербуржец», посмеиваясь над спортивной молодежью, не смог не «подковырнуть» своим критическим пером и «старого доктора».

«Петербуржец», со слов Лафкадио, поведал читателям о «замечательных достоинствах японской атлетической борьбы, называемой «юютсу» («youyoytsu») в таких словах: «В противоположность французской и римской борьбе, а также английскому боксу, японский «юютсу» есть как бы борьба в поддавки, но только кажущиеся, с девизом «выжидать, чтобы победить». В то время как тренировка всех прочих атлетов направлена к развитию мускулов и устранению жира, тренировка японских атлетов, наоборот, ведет к безобразному ожирению и к увеличению веса атлета. Но это не все. Постепенно жирея, японский атлет должен прилежно изучать анатомию, дабы под жиром противника уметь нащупать слабое место его сложения и в него противника поразить. Жир, таким образом, броня, оборонительное средство борца, анатомия – наступательное. Выступив на арену, японские борцы не сразу начинают бороться: сперва они очень долго и, по-видимому, без всякого насилия ощупывают друг друга, проводя своими толстыми пальцами по жирному телу противника, пробуя сквозь толстый слой жира его связки и мускулы, нащупывая кости. Решительный момент борьбы наступает только тогда, когда один из борцов, более счастливый или более сведущий в анатомии, нащупает какой-нибудь недостаток в противнике: он тогда сразу бросается на него и, пустив в ход свои сильные руки, ломает ключицу, раздробляет пальцами позвонок или производит вывих плеча. Если же, что тоже случается, борец в своем анатомическом диагнозе ошибся или не так рассчитал, то напрасная трата сил при нападении из победителя превращает его иногда в побежденного. Вот что такое «юютсу», который рекомендую вниманию кружка атлетов г. Краевского».

Вы, конечно, уже поняли, что Херн, вероятно, весьма далекий от спорта, живописуя ужасающие кровавые и даже смертоносные повреждения борцов, безбожно путает боевое джиу-джитсу с довольно безобидной борьбой чудовищно толстых мужчин – сумо, в котором вообще запрещены болевые приемы. Тем не менее, именно в таком надуманном и пугающе кровожадном обличий предстало японское джиу-джитсу при первом знакомстве с ним русских читателей.

Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что уже в 1894 г. в своей книге «Взгляд на Восток со стороны», познакомившись с Кано Дзигоро, Лафкадио Херн написал о японской борьбе очень достоверно и интересно…

Исход сражений уже давным-давно перестал решаться в рукопашной схватке, но, как это ни удивительно, японской системе самозащиты джиу-джитсу выпала поистине необычайная судьба… На рубеже XX столетия джиу-джитсу начало свой шумный триумфальный марш по Европе и Америке, привлекая к себе всеобщее внимание, завоевывая признание во всем мире. Его беззастенчиво расхваливали, приписывая прямо-таки фантастические достоинства, которыми оно, естественно, никогда не обладало. Столь же бездоказательно критиковали, отрицая какую бы то ни было пользу и даже в полной запальчивости объявляя японскую самозащиту всего лишь хитроумной мошеннической фальсификацией.

Разумеется, поначалу джиу-джитсу было всего лишь криком моды, и этим без труда объясняется его неумеренно громкий успех. Но проходили годы, десятилетия, а эту систему так и не постиг горький удел любой вчерашней моды – неминуемое и прочное забвение. Какими-то неведомыми путями джиу-джитсу удалось удержать изрядную долю былой популярности. Даже сейчас, через сто с лишним лет, это жестко звучащее экзотическое слово все еще сохраняет свою притягательную магию, свой ореол таинственного «невидимого оружия». И разве сегодня слабосильный обиженный подросток, точь-в-точь как когда-то в начале века его прадед, не мечтает раздобыть книгу секретных и, конечно, совершенно неотразимых японских приемов? При ретроспективном взгляде на первые годы европейского триумфа джиуджитсу представляется, что его раздутая рекламой популярность вспыхнула внезапно, как лесной пожар. Но так только кажется, потому что яркий успех неизбежно затеняет предшествовавшие ему будничные годы, исподволь подготовившие для него благоприятную почву. К тому же предыстория появления джиуджитсу в Европе и Америке совсем не привлекала к себе внимания и осталась почти неизвестной.

Первые по времени сведения, которые европейцы и американцы получили о японской самозащите, имели характер довольно плачевного опыта. А в качестве подопытных лиц выступали подвыпившие моряки, сошедшие на японский берег, или хулиганы, пытавшиеся позабавиться над низкорослым «желтым» в многонациональных американских городах. Но так как джиу-джитсу – все-таки не волшебная палочка, победа в таких конфликтах могла оказаться как у одной, так и у другой стороны. Если одолевал более рослый и крепкий европеец, это воспринималось как само собой разумеющееся. Но вот когда низкорослый и слабый на вид японец ловким броском опрокидывал здоровенного детину или болевым приемом приводил его в совершенно беспомощное состояние, это производило впечатление чего-то необъяснимого. Надолго запоминалось и рождало первые образы легенды о неотразимости таинственных японских приемов. Испытавшие первыми на себе силу джиу-джитсу были, однако, заведомо не теми людьми, которые могли бы его разгадать и, изучив, принести своим соотечественникам. Для своего «наступления» джиу-джитсу ждало других, более благоприятных, обстоятельств и совсем других людей.

Как это ни удивительно, особый интерес к японской самозащите возник в Старом и Новом Свете в связи с военными успехами Японии. Строго говоря, он явился, так сказать, «побочным продуктом», всего лишь следствием, небольшой частью пристального внимания Запада к вооруженным силам Японии молодого, но потенциально опасного империалистического конкурента. Страна Восходящего Солнца проводила ускоренную европеизацию во всех сферах, и особенно в армии и флоте, меньше всего желая разделить грозившую и ей судьбу соседних колониальных и полуколониальных народов. Совсем наоборот: припоздавший японский милитаризм спешил занять свое место среди колониальных держав, стараясь наверстать упущенное в дележе колониальных земель.

В 1894 году японцы затевают войну с Китаем, чтобы обеспечить свое влияние в Корее и на части китайской территории. Результат военных действий стал настоящей политической сенсацией: небольшая Япония наголову разгромила войска огромной полуфеодальной Поднебесной империи. Сейчас это кажется всего лишь комичным, но тогда сенсационную, с точки зрения соотношения сил, победу всерьез пытались объяснить только тем, что японская политика проникнута «коварным духом джиу-джитсу».

Тот же Лафкадио Херн, силясь хоть как-то осознать и разгадать такой ошеломляюще непонятный военный успех, на правах старого знатока Страны Восходящего Солнца растолковывал: «Борьба Японии с Китаем… была таким же «юютсу», в увеличенном только масштабе. В свою дипломатию и политику, в свое войско и флот японцы с успехом перенесли все приемы юютсу; в военных действиях и внешних сношениях японцы усвоили себе тактику терпеливого выжидания и кажущейся уступчивости, чтобы вернее добиться победы; отменно прилежными анатомами изучили они… административную и военную организацию Китая. Они нашли и тщательно отметили все слабые места Китайской империи. По этому огромному рыхлому телу японцы, проведя ряд сильных ударов, искусно подготовленных и ловко нанесенных, одолели противника».

Херн был всего лишь дилетантом в политике, но ему вторили и профессионалы. Такие, как опытный немецкий ученый Эрнест фон Гессе-Вартег, который в своей книге «Япония и японцы» посвятил джиу-джитсу специальную главу, говоря: «Японское слово джиуджитсу знакомо, наверное, очень, немногим… Но это странное, незнакомое слово очень скоро станет, вероятно, известным и в Европе, потому что джиуджитсу – это ключ к уразумению характера японского народа в его отношении к чужим странам; в этом слове – тайна успеха этой удаленной за тысячи миль от Европы страны. Джиуджитсу – значит: «победить подчинением»».

Какими заумными ни казались бы эти квазиполитические элоквенции, но рост интереса к джиу-джитсу по мере японских военных успехов был очевидным фактом.

И снова рекламе японской системы самозащиты и физического воспитания служит очередной военный конфликт. Выплата непомерно большой контрибуции победителю усугубила и без того тяжелое положение нищего Китая. И в самом конце девяностых годов там яростно вспыхнуло народное Ихэтуаньское восстание, несколько неожиданно названное европейскими историками «Боксерским». Случилось так, потому что восстание возглавили общества Ихэцюань («Кулак во имя справедливости и гармонии») и Дацюаньхуэй («Общество большого кулака»). И изображение кулака украшало знамена повстанцев, а в английском сознании кулак твердо ассоциировался только лишь с боксом. Они и нарекли восстание «Боксерским». Вероятно, по аналогичной причине китайские боевые искусства тоже поначалу получили неточное европейское название «китайский бокс». Однако поднятый на знамена кулак был отнюдь не боксерским, а чисто китайским – символизирующим древнее национальное боевое искусство.

Руководящее общество Ихэцюань считалось прямой наследницей старинной религиозной секты Байляньцзяо («Учение Белого лотоса»), прославившейся своей борьбой за независимость Китая с маньчжурскими завоевателями.

Фанатичные ушуистские главари, идеологи восстания, внушали своим приверженцам, что с помощью магических заклинаний те обретут сверхъестественные способности, в первую очередь – неуязвимость не только от холодного, но и от огнестрельного оружия. Эта слепая фанатичная вера очень дорого стоила доверчивым повстанцам. Считая виновниками всех своих бед иностранцев – «белых дьяволов», они начали беспощадно убивать их. Шесть европейских держав, США и Япония немедленно направили свои войска в Китай и жестоко подавили восстание. И вот тогда-то на китайской земле военные специалисты обратили серьезное внимание на отличную физическую подготовку и большую выносливость японских солдат по сравнению с европейскими и американскими.

Дело в том, что европейцы понимали джиу-джитсу не только как самозащиту, но как экзотическую и совершенно незнакомую в Европе систему физического воспитания, составлявшую некий здоровый образ жизни. Именно так джиуджитсу и рекламировалось: «источник японской силы», «система физического развития и атлетики», «наука о здоровом человеке, методическое укрепление тела и атлетические приемы японцев». Действительно, в издававшихся руководствах приводились некоторые рекомендации о рациональном питании, элементарной дыхательной гимнастике на свежем воздухе («глубоком дыхании»), своеобразном осторожном закаливании и прочих гигиенических элементах.

Однако, несколько забегая вперед, можно утверждать, что здесь ничем особо новым удивить европейцев японцы не смогли, так как сами являлись всего лишь учениками тех же европейцев и в области физического воспитания. Вполне естественно, что все эти гигиенические рекомендации отпали сами собой. А вот боевые приемы безоружной борьбы оказались весьма к месту и в Старом, и в Новом Свете.

Но все это наступит позднее, а тогда, во время подавления «Боксерского восстания», западных военных специалистов не могла не удивить поразительная выносливость низкорослых и на вид слабосильных японских солдат, живущих, в основном, на скудном рисовом пайке. Однако же в походе на Пекин эти «слабосильные» японские пехотинцы с полной боевой выкладкой без труда одолевали в полтора раза большие расстояния, чем их «белые» коллеги. Именно это и стало причиной того, что интерес к японской системе физического развития и самозащиты получает практическое разрешение.

В один из сырых и туманных сентябрьских дней 1899 года на дебаркадер шумного лондонского порта сошли с парохода два молодых низкорослых, но коренастых японца: Тани Юкио и его брат, которым довелось стать пионерами европейского джиу-джитсу. Японская система начинает преподаваться в Главной военно-гимнастической школе и учебном заведении Королевского военноморского флота. Одна за другой открываются в Лондоне и респектабельные частные школы: на площади Пикадили, на Оксфорд-стрит, в Политехническом институте. И очень скоро вслед за братьями двинулись на Британские острова и другие сэнсэи.

Японские борцы, гастролировавшие в Европе, демонстрируют свое атлетическое сложение. Фото из немецкого спортивного журнала. 1901 год

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.