Подвиг Семена Дежнева

Семен Дежнев в 1653 году усиленно разведывал через поморов-туземцев о состоянии льдов в море между устьем Анадыря и Большим Каменным Носом. Советчики сказали, что лед от берегов в море относит далеко не каждый год. Были готовы уже лиственничные кочи, добыта кое-какая снасть, но Дежнев не решился плыть на Колыму только из-за того, что не были надежны паруса и якоря.

Он узнал, что на «большом море» есть «великие сулои». В народной океанографии, у мезенских и Кольских поморов, так назывались сильные течения, рвущиеся пенистыми, кипящими полосами из-за морских мысов. Сулои были и близ устья Лены, и их хорошо должен был знать Дежнев. Он не боялся водоворотов сулоя, не за себя дрожал и в плаванье не пошел только потому, что не хотел рисковать грузом – пушниной и «рыбьим зубом».

Была большая убыль в людях. Шесть служилых перебежали к Михайлу Стадухину, а неудачный поход на оленных чуванцев вырвал из рядов дежневцев лучших бойцов. Видно, не зря казаки возили с собой ладан и свечи, о которых упоминается в анадырских бумагах! В 1653 году пришлось хоронить Ивана Пуляева, Михайла Захарова, «покрученика» Елфима Мезеню, Ивана Нестерова и Фому Кузьмина. Трое из этих людей, как мы помним, проплыли с Дежневым от Колымы до Ананнона. Иван Пуляев из лесоруба сделался целовальником при отряде на Анадыре. Лишь незадолго до гибели он продавал Дежневу ездовых собак, свинец и топоры, Курсову – «бабий кожан», наверное, для ясырной жены, Солдатке – нательный крест да сковороду.

В 1654 году Семен Дежнев насилу оправился от новой жестокой раны. Была схватка с чуванцами, казаки долго бились на апрельском снегу, пока не захватили в плен Легонту и Подонца. И Подонца ударил ножом против сердца Дежнева.

В эти самые дни к Анадырскому острогу подошел Юрий Селиверстов с отрядом. Юрий сразу же завел смуту и склоку. Как оказалось, в пути он успел погромить преданных Дежневу ходынцев, в том числе родственников Чекчоя. Чекчой только перед этим предлагал Дежневу помощь и вызывался везти вместе со своими братьями весь ясачный сбор через анюйский «Камень». Но Селиверстову до всего этого было мало дела, и он еще хвастался тем, что убил родного брата Чекчоя.

С Дежневым Юрий соблюдал видимость вполне приличных отношений, но за его широкой спиной строил большие и малые козни. Селиверстов сразу же стакнулся с Евсеем Павловым, беглым 1647 года. Евсей обижал людей, и Дежнев устроил суд над смутьяном. Тот держал себя неподобающе, спорил с судьями, опирался на посох, вместо того чтобы стоять, как подобает. Дежнев вышел из себя и хотел ударить Евсея «за невежество» батогом, но ослушник сбежал из судилища. Юрий пронюхал, что Евсей «под суд не дается», бродит по чужим станам и даже объявляет за собой «государево дело». Такие люди были для Селиверстова находкой, он принял Евсея к себе для того, чтобы еще пуще разжигать его задорный нрав.

Юрию не повезло. У алчного воеводы Францбекова к тому времени отобрали много награбленного добра и дознались, как он облагодетельствовал, в частности, и Селиверстова, дав ему под видом личных казенные средства. Юрия заставили выплачивать казне эти деньги. Поэтому он рвал и метал, безобразничал, жег туземные промысловые амбары еще на Колыме, а здесь побивал дежневских друзей – ходынцев.

Узнав об открытии знаменитой корги с «рыбьим зубом», Юрий весь потемнел и, уединившись в зимовье, ночи напролет что-то писал. Потом он позвал тайного гонца Аверкия Мартемьянова и вручил ему пачку бумаг для доставки в Якутск.

В том году первый промысел на моржа начался поздно, на ильин день, и Дежнев объяснил это тем, что у берегов Анадырской корги был плотный ледовый припай. Юрий напросился идти на промысел. Ему дали два хороших коча и карбас, но Селиверстов тут же погубил одно судно. Дежнев распределил людей с погибшего коча по остальным кораблям.

Люди племени кереков, издавна жившие в Анадырской губе, всегда ходили на своих кожаных байдарах к моржовой корге и считали ее своей. Узнав о появлении там русских людей, кереки задумали перебить их. Семен Дежнев оставил охоту на морского зверя и двинулся искать кереков.

В крепком острожке стояло четырнадцать юрт, как называл Дежнев общие жилища кереков. В каждом из жилищ размещалось до десятка семей. Начался бой за обладание Анадырской коргой. Дежнев сломил отвагу кереков и, стоя с дымящейся пищалью в руке, пропускал мимо себя вереницу побежденных. Кереки согласились уйти дальше от корги, и старшины в вышитых меховых одеждах выводили к байдарам женщин и детей. Окликнула ли она сама Дежнева, он ли ее первым увидел, но перед ним в тот день предстала «якутская баба», возлюбленная Федота Алексеева Попова. Где Герасим Анкудинов и Попов? Как якутка попала к керекам? Обо всем этом Дежнев ее расспрашивал, дивясь неожиданной встрече. Шесть лет прошло с того дня, как исчезли Герасим и Федот, – и вот она, их спутница в плавании через неведомый пролив! «Якутская баба» рассказала, что Федот Попов и Герасим Анкудинов умерли от цинги. Остальные люди были в разное время побиты местными жителями. А те, что случайно уцелели, сели в лодки и уплыли неведомо куда. Вот все, что знала подруга Федота Попова о судьбе его спутников, как это было написано Дежневым в его донесении 1655 года.

Есть известная догадка о том, что Федот Попов нашел свою гибель на Камчатке. Там есть речка Федотовщина, она же Никул. Предание говорит, что на ней жили первые русские люди после того, как их коч принесло к камчатскому берегу.

Тайное стало явным… В 1655 году Дежнев узнал о сочинениях Юрия Селиверстова, которые были посланы им в Якутск. Юрий писал, что Анадырскую коргу открыли он и Михайло Стадухин еще в 1649 году! Вне себя был Дежнев. Скорбя о том, что у него кончается запас бумаги, он приступил к делу. Самолично или с помощью письменных людей, но с несомненным участием Никиты Семенова Дежнев составил две «отписки» якутскому воеводе Ивану Акинфову. Это целая повесть о долгих скитаниях, битвах и счастливых открытиях.

Дежнев не жалел слов для описания дерзостей Стадухина и происков Юрия Селиверстова. Деловые описания, отчетные данные за много лет прерывались пламенными строками о том, кому на самом деле принадлежала честь открытия Большого Каменного Носа и Анадырской корги. Муза обличений, если таковая существует, водила пером Дежнева. Он волновался так, что делал описки – Бугра называл Иваном! Излагая события какого-нибудь года, Дежнев неожиданно возвращался к прошлым, уже описанным, годам или забегал далеко вперед.

Труженик советской науки В. А. Самойлов, написавший книгу «Семен Дежнев и его время», выполнил полезное дело. Он составил указатель к «отпискам» и челобитным анадырского героя, распределив события, о которых упоминает Дежнев, в строго последовательном порядке.

Пока Дежнев трудился над своими «отписками», Юрий Селиверстов вынул козырь, о котором до времени помалкивал. Это была выданная на имя Стадухина еще три года назад «наказная память» якутского воеводы. «Память» предписывала выслать с Анадыря в Якутск людей, бывших опорой Дежнева, – Федота Ветошку, Анисима Костромина, Артемия Солдатку и Василия Бугра. Наверное, это была работа Стадухина, подсунувшего воеводе Францбекову ложный донос на анадырских казаков. Юрий наступал, требуя выполнения приказа, но Дежнев наотрез отказался выдать товарищей. Он сказал Селиверстову, что тот вор, стакнулся с вором-воеводой и «наказная память» у них воровская.

В это время очень кстати некий Данила Филиппов заявил важное «государево дело» на Селиверстова. Дежнев с понятным удовлетворением принял изветную челобитную разоблачителя и присоединил ее к бумагам, приготовленным для отсылки в Якутск. Он также перечитывал вдохновенное сочинение Федота Ветошки, в котором описывались муки Семена Моторы во время его сидения в стадухинской колоде.

Юрий Селиверстов и беглый Евсей Павлов мутили людей и отговаривали их идти в дальний путь через «Камень» с «отписками» и чертежами для Якутска. Выручил доблестный аманат Чекчой, когда-то заложник, а ныне преданный друг. Он сказал, что пойдет проводником до самой Колымы. 4 апреля 1655 года «отписки» Дежнева были отосланы с двумя казаками и Чекчоем. За труд и прилежание Чекчою было обещано русское «дельное железо», в котором он очень нуждался.

Как отправляли впервые в 1657 году дорогой груз моржовой кости в Якутск? Об этом у Дежнева ничего не сказано, а между тем известно, что Федот Ветошка и вздорный человек Евсейка Павлов появились тогда в Жиганском зимовье на Лене. Торговый человек Никита Малахов с сокрушением доносил, что «служилые люди у него пропились». Федот Ветошка и Евсейка пропили по десять пудов моржовой кости. Дело не в размерах разгула служилых, а в том, каким путем они попали в Жиганск. Известно, что с Чекчоем сухим путем пошли только два человека – Сидор Емельянов и Панфил Лаврентьев, и о доставке ими мехов и кости у Дежнева ничего не говорится. Они везли только одну почту. В ней лежала ведомость о количестве впервые добытой моржовой кости. Дорога на Колыму и Якутск сухим путем пролегла с Анадыря через «Камень», Анюй, Нижнеколымск, Алазею, Индигирку, Яну и Алдан. Жиганск, лежащий севернее Якутска, был, в свою очередь, местом досмотра судов, идущих в моря из устья Лены. В Жиганске взимались таможенные пошлины. Сухого пути в Жиганск с Яны, через «Камень», тогда и в помине не было. Это достоверно известно из челобитной казачьего десятника Михаила Колесова. В 1678 году он писал, что лет восемь назад совершил зимний поход на оленях с низовьев Яны «в Жиганы» через горный хребет… «…а преж того русские люди через тот камень нихто не бывал», – писал Михаил Колесов.

Как же очутились в жиганских питейных домах Ветошка и Евсей Павлов? Пришли с моря, только этот путь был у них! Но одного этого примера мало. В том же 1657 году торговый человек Прокофий Аминев встретил коч Василия Бугра на море, в Омолоевой губе, между Яной и Леной. Бугор шел с востока и вез груз моржовых клыков.

Беспутство Ветошки и Евсея в Жиганске, о котором вынуждены были даже доносить в Якутск, помогло нам установить, что костяная казна была впервые доставлена в Якутск с Анадыря на корабле. Почему же биографы Дежнева не заметили этих удивительных свидетельств о плаваниях от Анадыря на Лену? Ведь в этих походах нельзя было миновать пролива между Азией и Америкой, нельзя было не обойти Чукотского полуострова с востока на запад!

Трудно допустить, что костяную казну когда-либо сплавляли через верховья Анадыря с его порогами, перетаскивали волоком в Анюй, по Анюю проникали в Колыму и лишь колымским устьем выходили в море, чтобы оттуда держать путь к устью Лены.

Якутский воевода Михайло Лодыженский не должен был особенно распространяться о привозе моржовой кости морем с Анадыря, потому что был замешан в одном темном деле. Мы должны быть благодарны разбитному ярославцу Никите Агапитову (Малахову), у которого пропился Ветошка.

Скажем несколько слов об Агапитове. 17 марта 1650 года он испортил праздник великому грабителю воеводе Францбекову. На воевод у Никиты Агапитова (Малахова) зуб был давно, с тех пор, как его ни за что ни про что изувечил Головин. Францбекову же Агапитов насолил таким образом. Он распустил слух, что к нему явился Алексей – человек божий и запретил пускать Дмитрия Францбекова в церковь, пока воевода не перестанет воровать. Из-за этого на алексеев день, в храмовой праздник, и началась свалка в церкви, откуда богомольного Францбекова прихожане стали гнать в три шеи.

Францбеков взял Никиту Агапитова под стражу. Но тот не унывал и, ненавидя воевод, старался каждому из них чем-нибудь да насолить.

Никита-ярославец стал разоблачать и Лодыженского, про которого успел много разузнать. По сведениям, которые кропотливо собирал и записывал Никита, новый воевода, как паук, высасывал соки из торговых и промышленных людей. Он всячески опутывал их и вымогал кабальные записи всеми способами, в том числе очень необычными. Михайло Лодыженский, например, устраивал у себя роскошные пиры и сзывал на них весь Якутск. Гости сначала охотно шли, но потом взвыли от волчьего гостеприимства воеводы. Он рассуждал: гостей он принимал, тратился на них, убытки надо возместить, – и тут же, за столом, брал с гостей кабальные грамоты. Особенно он любил гостей с густыми и длинными бородами. Напоив до потери сознания этих почтенных людей, воевода заставлял их выдирать друг другу бороды или рубиться между собой деревянными мечами. Подьячий Аврамов так однажды раскроил череп таможенному Корюкову. Другой служилый, когда его таскали за бороду, ударился затылком об пол и тут же умер. Воевода узнал, что после погибшего осталась соболья шуба, и забрал ее себе. Так повествовал Никита Агапитов о подвигах воеводы, поглаживая свою бороду, уцелевшую лишь благодаря простой случайности или особой осмотрительности ее владельца.

В описании злодеяний воеводы нам вдруг попадается знакомое имя Василия Бугра. Агапитов дознался, что Лодыженский пытался присвоить себе первую моржовую кость с Анадыря. Когда Бугор шел морем в Якутск, он повстречался с упомянутым выше Прокофием Аминевым. У того на руках были полномочия воеводы вести сделки по кабальным записям Лодыженского. Аминев «за кабалу» и приобрел у Василия Бугра сорок пудов моржовых клыков. Воевода приказал Аминеву ложно записать кость на свое, воеводское, имя в таможне, что приказчик и сделал. Потом этот обман открылся.

Из простого описания злоупотреблений Лодыженского, составленного ярославцем Агапитовым, мы узнаем, что Василий Бугор и Ветошка привезли моржовую кость с Анадыря на Лену морем. Но и этого мало!

До нас дошли две «отписки» якутского воеводы Лодыженского 1658-1659 годов. Обе «отписки» посвящены именно добыче моржовой кости на Анадыре и ее доставке в Якутск. Воевода пишет, что он приказал жиганским служилым Андрею Булыгину и Лариону Ламе «на встрече» торговых и промышленных людей взвесить и записать весь «рыбий зуб». Все это Булыгин исполнил и донес, что Василий Бугор, Анисим Костромин, Никита Семенов и другие дежневцы «объявили» в Жиганске о привозе моржовой кости. Это происходило именно «в Жиганах», ибо в «отписках» упомянуто, что Василий Бугор сделал там вклад в новую часовню моржовыми клыками. Анадырская кость была доставлена морем, прошла через таможенную заставу в Жиганах. В этом можно легко убедиться, прочитав «отписки» Лодыженского. Они напечатаны в 1935 году в сборнике «Колониальная политика Московского государства».

Мы оставили Семена Дежнева на Анадыре в 1655 году, в то время когда он послал с Чекчоем и двумя казаками свои «отписки» в Якутский острог.

Вскоре Дежнев лишился старых друзей – аманатов Колупая и Лока. Они пошли к оленным ходынцам для соболиного торга и не вернулись обратно. Вскоре пришла весть, что отважный анаул Колупай был убит.

Время проходило в простых трудах, в отправлении «государевой службы». Семен Дежнев собирал десятинную пошлину с промышленных, переписывал имущество убитых и умерших и ходил собирать ясак вместе с Юрием Селиверстовым. Каждый год казаки плавали к Анадырской корге и возвращались оттуда с грудами моржовой кости.

Неугомонный «князец» Мекер время от времени налетал на ясачных анаулов и громил их. С Пенжины, из-за «Камня», приходили немирные коряки и тоже побивали ясачных людей, которые после каждого «погрома» шли за помощью и защитой к Дежневу.

Вероятно, тогда же костяная казна и была отправлена в Жиганы, где великолепный Ветошка в своей красной шапке буйствовал в кружале, как будто только за этим он приплыл туда с Анадыря! Около этого времени видели и Василия Бугра на море к востоку от Лены. В одной из бумаг 1659 года есть также упоминание о том, что Юрий Селиверстов проходил морем Святой Нос и «с дороги» прислал в Якутск груз моржовых клыков.

Дежнев на Анадыре жил теперь с новыми людьми. Старые соколы его разлетелись в разные стороны. И кто из новых пришельцев мог понять, что потемневший от времени частокол поставлен руками Дежнева, его руками вырыты первые могилы, им впервые повенчаны служилые с ясырными женками?