Мудрый Деревенский Дом

– Иллюстрации выполнены автором, Мухиным Романом Николаевичем.

«Посвящается моим родителям, Маме – Мухиной Валентине Ивановне, которой исполняется 70 лет и моему Папе – Мухину Николаю Михайловичу, которому скоро всего 72 года! Я вас очень люблю!»

Сегодня приснился странный сон, который не выходит у меня из головы. Похожий сон мне сниться периодически на протяжении многих лет и я не могу понять, что он означает. Возможно, просто мой «жёсткий диск» периодически натыкается во сне на детские воспоминания и своеобразно выдаёт похожие сюжеты, возможно, «вселенная» обращает моё внимание на что-то, возможно это просто сон и не стоит забивать голову!? Иногда, просыпаясь, я почти не помню содержание, а только вспоминаю ощущения из детства, иногда – чётко в деталях, как будто только, что там побывал. Например, как сегодня…

1.Сон

Я в заросшем саду, смотрю на старый деревенский дом. Бурьян везде. Я знаю, что это родительский дом моей Мамы в деревне, бабушки Тани и дедушки Вани, домик, где она выросла. Ощущение, что я приехал его осмотреть, хожу вокруг, всё очень старое. Смотрю на дом со стороны сада, не понимаю, откуда взялась непонятная пристройка. Я размышляю во сне сам с собой или, может, с кем-то разговариваю, но никого рядом нет. Рассматриваю старые прибитые доски, часть фундамента, всё размыто. Что это пристройка к дому в сторону сада, которой никогда не было? Поднимаюсь, каким то образом высоко под конёк крыши – там, где обычно делали дверцу на чердак, круглые каменные часы. Часы и всё вокруг очень ветхое, стрелок не вижу, но размышляю, что всё можно отремонтировать, восстановить! Есть внутреннее ощущение вины, что не сделал этого раньше… Обхожу справа, вижу чётко, границы деревянной пристройки и начало дома, того самого. «Что за нелепая пристройка? – размышляю сам с собой, – как будто из двух частей, одна, похожа на короткий, высокий флигель, смотрящий на сад, та, что с каменными часами под крышей, вторая, похожа на деревянное соединение этого флигеля с домом!? Выглядит несуразно, будто кусками пристраивали. Откуда она взялась?». Дальше идёт привычный дом, снаружи чёрный, обитый рубероидом, только не видно окон в сторону сада из-за этих пристроек. Только окна со стороны входа, иду, дальше должна быть входная дверь… Я уже внутри. Я в большой комнате, если её так можно назвать, учитывая маленькие размеры домика, но у меня точные детские ощущения – всё вокруг огромное. (Мне было лет 5, когда я последний раз там был). Нет сомнений это бабушкин дом. Кровать у стены, над ней картины, точнее картинные рамы в которых много фотографий. Запах! Да я помню этот запах непроветриваемого деревенского дома, который подолгу стоял пустым, не могу передать: дерево, сырость, старые кровати, стол, табуреты, вещи, запах печки. Вижу окно сразу за кроватью, ммм… нет, не было его с этой стороны дома. Окно приоткрыто, маленькая створка шатается от сквозняка, закрываю и подпираю снизу под раму какой-то щепкой. «Почему не похоже расположение комнат? – во сне размышляю, – здесь справа от входа должна быть печка, почему её нет, слева должен быть стол, но всё в тумане и я не могу разглядеть… Я сам себе говорю, что всё равно это именно Мамин деревенский дом, я чувствую. Я уверен». Иду в сторону выхода в «сенцы». Передвигаюсь по дому и разговариваю с молодой женщиной, она как будто плавает вокруг меня, то справа, то слева. Пытаюсь её разглядеть, очертания размыты: длинные тёмные волосы, красивое лицо, большие глаза, пухленькие губы, улыбка, но всё не чётко. Я говорю ей или размышляю, что всё можно подремонтировать, что хорошо бы сюда вернуться. Я чувствую, что нужен этой женщине. Но кто это? Не знаю, но есть ощущение привязанности или родственности…

Просыпаюсь. Ворочаюсь. Пытаюсь опять уснуть, а сам уже обдумываю то, что снилось. Я уже не думаю про деревню и дом, я пытаюсь вспомнить эту женщину, кто же это может быть и почему она в нашем домике? Как часто бывает, уже не понять, то ли ты размышляешь, то ли тебе уже сниться другой сон. Пытаюсь вспомнить в деталях лицо этой женщины… Откуда она взялась? Странно… «Может это такой дух дома или чей-то дух? Что – приведение? Да нет, я очень боюсь этого всего, а тут спокойствие и какая-то притягательность… Будильник!

2.«Быстрей, а то мосты разведут!»

Детские воспоминания отличаются эмоциональной окраской, гигантизмом и сказочностью. Как раз после подобных сновидений всплывают разные подробности:

Мне с братом 5, может 6 лет, мы одеты и готовы к поездке в «Мамину» деревню. Бабушки Тани уже нет, поэтому в деревню ездили летом сажать картошку, морковку, капусту, собирали яблоки в старом саду. Пока Мама накладывала провизию в сумки, мы, что бы ни мешаться шли во двор, в песочницу, ждать Папу, когда он приедет с гаража. В то время дворы были пустые, пара Запорожцев, пара Москвичей и, совсем круто, Жигули – это всё что стояло у подъездов на три девятиэтажных дома. Дети гоняли на велосипедах по дворам с полным ощущением, что все дворовые дороги созданы для детских игр. Девочки рисовали на дорогах разноцветными мелками, рисовали «классики», прыгали и пинали жестяные банки, прыгали «на резиночках». Мальчишки, и естественно мы с братом, рисовали «квадрат» и играли в мяч или толпами носились вдоль и через дороги, играя в разные догонялки и прятки. Сидящие на лавочках вдоль дорог, у подъездов, многочисленные бабушки и тётечки, ругались и гоняли детей постарше, тех, кто пытался быстро ездить по двору на больших велосипедах или если мяч отлетал близко к окнам! На дорогах во дворе появление машины было редкостью, поэтому, когда Папа заезжал во двор через арку на своём красном Москвиче (АЗЛК 2140), это было заметно издалека и мы бежали встречать его у подъезда. Он разрешал нам посидеть в машине, пока сам ходил за Мамой и выносил из дома сумки, ящики с саженцами. Главное нам с братом было не подраться за то, кто сядет за рулём первым. Мы сидели и представляли, что сами управляем машиной, крутили руль, как бы переключали передачи, открывали и закрывали окна, включали вечно шипящее радио, конечно инвентаризировали бардачок, на котором была приклеена открытка, с изображением какой то «тёти». Тётя эта, темноволосая и с красными губами, подмигивала одним глазом, если смотреть на неё с разных сторон – и это, представьте себе, выглядело для нас в то время, как сейчас для детей – кино в режиме «5D»!

Когда все садились в машину, Папа всегда куда-то торопился, так, у нас в семье до сих пор осталась крылатая фраза: «Давайте быстрей поехали, а то мосты разведут!». На самом деле одна из дорог в деревню вела через понтонный разводной мост через реку Дон, который периодически катера разводили в стороны, что бы прошла баржа. Да, да, это было время, когда по Дону вдоль города Воронеж ходили грузовые баржи.

Самым долгожданным в дороге для нас было когда, съехав с асфальтной дороги на грунтовую, вдоль полей, Папа сажал по очереди меня с братом себе на колени, и мы рулили. Это был не с чем несравнимый восторг. Впереди тебя красный капот Москвича и колея дороги, которая быстро убегает под капот, и ты изо всех сил стараешься ровненько рулить, что бы Папа ни подруливал рукой, которой слегка контролировал руль снизу. Мама, в это время, демонстративно нахваливала нас: «Какие мужчины растут! Скоро будут тебя, Отец, сами катать на машине!» Мы с братом были счастливы. Через поля, вдоль посадок, железнодорожный переезд, дачный посёлок, лог, ещё по полям. Один из нас, тот, кому выпадало рулить вторую часть грунтовой дороги, подъезжал прямо к дому. Слева от дороги начинались колхозные поля, уходили чуть вверх до горизонта, справа, друг за другом, были деревенские дома. В них жили взрослые и старенькие соседи. Дети здесь были только приезжие в гости к бабушкам. Это была окраина деревни, основная часть, «Нижняя Ведуга», была в стороне, через какой-то постоянно запруженный и грязный речной проток, через который проезжали только трактора. А в нашей части было три жилых двора и наш, уже опустевший после смерти бабушки дом. Может, конечно, чуть больше было жителей, не помню.

По ходу движения к нашему домику сначала стояла, очень ветхая и маленькая хата, в которой жила старенькая бабушка. Каждый раз привозили из города несколько буханок свежего хлеба «кирпичиком» и, сразу после приезда к своему дому, мы с братом брали мягкий хлеб и шли к этой бабушке. Я не помню, как её звали. Мама знает, она рассказывала нам, что это добрая бабушка, она дружила с нашей бабушкой Таней и всю жизнь здесь вместе прожили. Почему она жила одна я не знаю. Мы стучались в дверь и робко заходили, она всегда была дома и очень нам радовалась. Если честно я и не помню, как она выглядела, платок на голове, кофта, длинная юбка, передвигалась с трудом из-за возраста, думаю, ей было за 80. Она всегда доставала полукруглый кошелёчек с металлической застёжкой сверху, знаете, два металлических круглешочка защёлкиваются и доставала монеты за хлеб, копеек 60 наверное, хлеб тогда стоил 15 или 20 копеек. Мы с братом каждый раз говорили, что Мама не разрешает брать денег за хлеб, «это просто для Вас», но каждый раз, она с не торопясь давала монетки и говорила нам добрые слова о том какие мы хорошие мальчики, слова благодарности родителям. Бывало, что эти «хорошие мальчики» не доносили эти монетки до Мамы, а с корыстными целями прятали и как бы забывали. После, в городе, предметом растраты становилось мороженое! Следующий двор, через некоторое расстояние с зарослями, был дом дела Илюши. Он был каким-то родственником Мамы. Он жил один. Для нас это то же был дедушка, лет 60 или больше, невысокий, лысоватый, очень общительный. Мы заходили к нему с родителями, проведать. Дальше был самый оживлённый двор, прямо перед нашим домом, там жила тётя Маруся и дядя Коля, хотя они были намного старше родителей. У них был большой дом, в котором мы никогда, по-моему, не были, разная живность, и свежо выстроенный из красного кирпича гараж – для машины москвич, тоже АЗЛК 2140, только Люкс, бежевого цвета. Да, у них была корова, так как Мама покупала у них для нас молоко, и лошадь, которая всегда была привязана вдоль дороги и мирно щипала травку. Ещё стоял трактор «Белорус».

Дальше был наш двор, так же по правую сторону от дороги. Забора не было. С правой стороны, если смотреть от дороги на дом, стоял деревянный сарай с погребом, рядом было дерево с двумя стволами, на котором был прибит турник и который уже просто врос в древесину. В этом сарае стоял полностью разобранный, одна рама с сиденьем, старый мотоцикл одного из братьев Мамы, который был никому не нужен. У Мамы было два младших брата. Зачем-то на полу лежала соль огромными кусками, Мама рассказывала, что раньше, много лет назад, когда держали корову, эту соль давали лизать корове зимой. Зачем она лежала теперь, нам было не понятно. Может, то же принадлежала одному из братьев?! Очень символично, и эта мотоциклетная развалюха и эта нелепая соль, да и всё это место где они родились и выросли, и дом, и сад, и огород, да и сама бабушка Таня – не нужны были Маминым братьям. Сюда приезжала только одна Мама с семьёй, когда бабушка была жива. Машины ещё не было, ездили на электричке и семь километров от станции пешком! Когда бабушка Таня заболела она жила у нас дома в городе, в двухкомнатной квартире, с тремя детьми и родителями! Даже когда бабушку парализовало, и она лежала, никто их чудо братьев не помогал. Один иногда приходил и вечно жаловался на жизнь, второй и вовсе, алкоголик, по несчастью наш крёстный, когда приходил трепал нервы, доводил Маму до слёз, Отец его выгонял. Они всегда были как паразиты на шее у Мамы, точнее, у обоих моих родителей. Один финансовый, другой моральный. Ладно, бог с ними, одному желаю здоровья, второму «царства небесного», допился. Итак, идём от сарая с погребом вниз к дому. Слева ещё один сарай, вытянутый, низкий, покосившийся, весь в своеобразную клеточку из деревянных прутьев, между которыми промазана глина, которая когда-то была побелена. Рассказывали, что там держали птицу. По большей части глина отвалилась, отчего сарай выглядел облезлым, но ремонтировать его уже не планировали, так как часть крыши провалилась, и хранить там было нечего. Сарай этот использовался сейчас только с одной стороны, ближе к входу в дом, там хранились лопаты, тяпки, грабли, коса. Вот коса – это был первый инструмент, который доставал Папа, что бы покосить около дома крапиву, которая каждый раз была выше меня с братом. Папа прокашивал площадку перед входом, как раз под огромной яблоней – скороспелкой, яблоки с которой постоянно лежали под ногами. Далее, дорожку до уличного туалета, мимо большого дерева Черёмухи и дальше тропинку вдоль левой стороны дома в сад. Там крапива, уже не росла. Под яблонями и грушами росла высокая трава. Слева была интересная яблонька с маленькими красными яблочками – называлась «Райские яблочки», в жизни больше нигде таких не встречал и не пробовал. Справа росли яблоки крупные. И если идти дальше вправо через сад, попадаешь к соседям, тёте Марусе, как раз к колодцу, где мы брали воду. Если пройти прямо через сад, выходишь в большой огород, который заканчивался где-то далеко. Он являлся и возможностью выращивать овощи для семьи, в то время как страна «перестраивалась» и наказанием для родителей, потому как в плодоносную чернозёмную землю, вместе с картошкой, закапывалось здоровье моих родителей. Там ещё, в конце огорода, перед посадками и рекой Ведугой, сосед, дядя Коля выращивал траву для коровы и лошади. Земля – чёрная, чёрная. Отец договаривался с кем-то и брал для посадки лошадь с плугом, водил её за уздечку, а я с братом в это время бежали за ним с ведром и кидали маленькую семенную картошку в грядки. На обратном пути, плуг закапывал грядку с картошкой и делал новую. Нам было весело и интересно. Чернозём самый-пресамый чернозёмистый! Да, мы отвлеклись на сад и огород и прошли мимо дома, возвращаемся по той же тропинке вдоль дома. Если идти обратно от огорода, через сад, то справа вдоль тропинки, после яблонь, зАросли вишни, слева, прямо перед домом высокие цветы, розовые, белые и красные. Мы из них делали каких-то кукол, соединяя цветы спичками и делая ручки и ножки из спичек, а сверху маленький цветок получался как шляпка.

Дом. Маленький деревенский, с четырёхскатной низкой крышей. Снаружи оббит чёрным рубероидом, места крепления видно, прибиты деревянными рейками. Если подходить со стороны дороги, окон нет, чёрная стена, слева сразу крыльцо в виде навеса и деревянная дверь.

Заходим, попадаем в сенцы. Что здесь – не помню. Всегда темно, что то лежит вдоль стен, окон нет. Слева в середине дверь в хату. Дверь чем-то обита, так что выглядит припухшей.

Первый шаг в хату и запах. Не сильный, но очень своеобразный, даже приятный. Пахнет старым деревом и печкой. Справа от входа – вот и она, побеленная снаружи, с большим, смотрящим на тебя «полукруглым ртом», как в сказке, в котором стоят настоящие чугунки,

с лежанкой сверху, если обойти её сзади. Тут же справа оконце и маленький столик, на котором стоит электрическая древняя плитка, маленькая, круглая, со скрученной спиралью, которая раскалялась

до красна.

На ней кипятили чайник, и Мама готовила покушать. Когда мы приезжали, первым делом, Мама или Папа приносили воды и ставили кипятиться чайник на плитку, нам с братом поручали сходить к вишнёвым деревьям и сорвать пару молодых веточек. Мы их кидали прямо в чайник. Когда вода вскипятилась с веточками вишни, вода становилось пахучей и мягкой, удивительно вкусной. Мы разливали её в стаканы, цвет получался чуть розовато-чайного цвета, остужали и с удовольствием пили.

Слева от входа стол, придвинутый к окну, пара тяжёлых табуретов, коричневых. У стола есть два выдвижных ящичка, в которых что-то навалено и две дверцы, за которыми были чистые чашки, тарелки, кастрюльки. Перед окном видны ветки яблони-скороспелки. Дальше проходим во вторую и заключительную часть дома, слева окно и перед ним стол на четырёх ножках, накрытый скатертью, и табуретом. Прямо последние 2 окна, перед ними железная, панцирная кровать, на которой мы спали с братишкой вдвоём, над окнами рамы со старыми фотографиями. Окна смотрят в сад. Днём и к вечеру, именно с этой стороны комната заливается светом. Под окнами целая поляна высоких цветов, розовые, белые, красные. Красиво! Справа, вдоль стены, стоит ещё одна железная кровать, над ней подобие ковра, только это больше похоже на цветное покрывало с

ромбовидным узором. Сверху этого коврика также рамки с многочисленными фотографиями. Не помню

, в каком углу, но точно висела икона с лампадкой. Дальше если по правой стороне смотреть уже шла тыльная сторона печки с маленькой лежанкой. Всё.

3.Размышления о вечном

К чему этот сон? Дом давно, лет как 30 назад, продан из-за одного из братьев Мамы, которому мало было двух квартир на трёх человек семьи. По советским деньгам продали за 1500 рублей, по 500 рублей на трёх человек, мама и эти два «помощника». Это был 90 год, удача была не на стороне чудо продавцов. Деньги обесценились на руках, и на них можно было купить разве что – мороженое. Мама плакала долго. Не из-за денег, а из-за того что потеряла родное «гнездо», да ещё и отдали просто так. Слышали, что кто-то там немного пожил и после уехали. Дом стоял пустой.

Примерно в 2010 году, когда в очередной раз я отвозил Маму на кладбище к бабушке и дедушке, а оно находилось ближе к центру села «Нижняя Ведуга», в километрах пяти от той стороны, где был Мамин дом, я решил запланировать и провести Маму «на экскурсию» до её бывшего дома. Думал, ей это будет важно, ценно. Поехали, чудом проехали место, которое раньше всегда было заболоченным и грязным, было сухо, свернул на дорожку по памяти, где когда-то ездил у Папы на коленках, а прошло, извините, больше 20 лет, смотрю вправо, где должен быть дом старой бабушки – сплошные заросли. Едем потихоньку, всеми смотрим, Мама говорит: «Да ни туда заехали!». Нет, я чувствую по интуиции тут, вот слева поле идёт чуть наверх до горизонта, та же дорога, только справа неживое всё, заросшее. Вот и гараж у дороги у дома тёти Маруси, дом вроде не заброшен, но запущено всё и никого. А вот, следом, в зарослях, чёрный домик. Не узнать сразу, нет сараев никаких, снесли давно, остатки забора, видно прежние жильцы ставили. Сад засох и зарос. Дом стоит. Заброшен. Но стоит! Стоит старичок! Он так и говорил нам стоя в зарослях и закрыв глаза, именно так выглядели забитые досками окна: «Вот смотрите, что вы наделали, вы меня бросили. Я рассыпаюсь. Я стою один, и я умираю». Что-то прямо щемило даже у меня. Когда Мама поняла, что это и есть её родительский дом, я смотрел на неё. Слёзы брызнули из её глаз. Она заохала и почти побежала через заросли высокого сорняка к дому. Видно было, что даже Отец не может скрыть эмоций, и он только произносил угрюмо: «Нда… Нда». О чём он думал, что вспоминал, я не знаю. Боже, зачем я придумал эту идею с приездом сюда, я чувствовал вину. Сколько мы провели так время, не знаю. Можно только гадать, сколько воспоминаний у Мамы были сейчас вырваны из памяти. С мясом выдрали из глубины наружу, в один миг! Она жила здесь до 18 лет пока не умер Дедушка Ваня от рака. После, была вынуждена уехать на заработки в город Воронеж, работала сиделкой и училась на портниху. По выходным, когда удавалось, она ехала на электричке домой, шла семь километров пешком, помогала бабушке Тане, своей Маме и двум младшим братьям. Когда вышла замуж за Папу, ездили вдвоём на Папином мотоцикле или так же на электричке. Потом вместе с детьми. Так многие годы. Машина появилась уже, когда бабушка Таня жила с нами в городе и болела. Уезжали в подавленном настроении. Внутрь дома мы не попали, так как он закрыт на ржавый замок, а окна наглухо забиты. Да и сама Мама, как бы пугаясь увидеть внутренности, запретила мне сбить замок и войти. Уезжая, Мама благодарила и говорила, что уже и не думала, что когда-нибудь повидает свою малую Родину. Глаза были хоть и заплаканные, но счастливые.

Сейчас дома нет совсем, сгорел. Брат так же ездил в прошлом году, возил Маму на кладбище к бабушке и дедушке и так же как я, почти 10 лет назад, заехал показать Маме дом. Остались только обугленные кирпичи от фундамента и … воспоминания. Брат говорит, Мама долго ходила, вспоминала, но без слёз. Наверно, я хочу в это верить, это и есть достойная смерть для родительского дома, если уж в нём не живут дети и внуки. Лучше исчезнуть и превратиться в пепел, чем стоять в развалинах, оголяя внутреннее содержимое из-за заваленных стен или крыши и раздирая душу бывшей когда-то владелице…

Послесловие

Казалось бы, просто сон приснился, а сколько ниточек он затронул в моей памяти. Сколько вопросов поднял? Чувство неловкое, что что-то потеряно безвозвратно. Зачем мне приснилась эта женщина и кого она мне напоминает? Какой вывод или урок я должен вынести? Ценить? Выкупить эту землю? Сохранять то, что есть? Или это урок мудрого деревенского домика? Но какой?

А может..? Женщина из сна в доме… Молодая, тёмные волосы, милая родная улыбка… Большие добрые глаза… Я чувствовал всем нутром во сне, что я должен вернуться и «починить», вернуться к ней… Она как будто плыла рядом со мной, оберегала меня! Моё тело бросило в мурашки… Мысль, пришедшая в голову, словно ударила током! Я отскакиваю от компьютера! Я не могу писать, глаза наполнились слезами от приступа стыда и беспомощности… Я расплакался. Нет, я зарыдал! Закрываю лицо руками… Господи! Господи! ЭТО… ЭТО – МОЯ МАМА! Молодая! Это она! Это и есть мой ангел хранитель! Она молится за меня каждый день! Боже ты мой! А может, этот Деревенский домик напоминает мне, что вот так в погоне за материальными благами можно потерять самое дорогое и драгоценное и приехать уже на пепелище??? Нет! Нет! Нет! Гоню эти мысли! А вдруг она считает, что и я её бросил? Не может этого быть! Ей точно не хватает моего внимания, я далеко. Боже, откуда во мне столько слёз? Что за…?? Да, вот сидит сорокалетний мужик за компьютером и рыдает! Да нет! Это я придумываю и нагнетаю себя длительным отсутствием дома. Может, я и сейчас сплю и это страшный сон?

Уже не важно, прав я или нет. Срочно звонить МАМЕ и ПАПЕ! Срочно говорить, нет кричать – как я вас люблю, как вы мне дороги! Простите меня… Люблю ВАС!