Fохтаун

«Флинтерия»

Атир проснулся в полной тишине. Резервного электричества хватило на несколько часов, а под утро город снова погрузился в первобытное молчание. К моменту пробуждения молодого полицейского основное электроснабжение так и не восстановили. Атир, первый раз в жизни оказавшийся в подобной обстановке, открыл для себя новые грани мироощущения. Оказалось, тишина гораздо приятнее, когда в розетках не бежит ток, а бытовые приборы не просто выключены, а полностью мертвы. Хоть какой-то прок от этих массовых сбоев роботов!

Еле слышный щелчок донёсся до слуха Атира. Стены пропитались тонким гудением. Глубокая тишина исчезла. «Только бы старик, – так он в мыслях называл Киэя, – не завёл свою шарманку о прошлом! Затрещит ещё о том, что в его время такие блэкауты случались по два раза на дню. Интересно, каким словом он заменит понятие блэкаут? Зуб даю, что такое словечко его здорово раздражает. Пора придумать Шкалу Раздражения Языковеда Карданова от одного до десяти и присваивать каждому слову баллы. Лингвист – три балла по ШРЯК. Блэкаут – семь баллов!»

Когда Атир вошёл в номер Киэя, тот уже сидел на заправленной кровати, правда, без штанов. Он разговаривал по коммуникатору.

– Передай ей, что она здесь совершенно ни при чём, – говорил он в маленькую чёрную машинку, приложенную к уху; старик использовал коммуникатор на манер древнего сотового телефона. – Теперь мне надо идти. Поговорим позже. Прощай.

– В связи со вчерашней вечерней разминкой сегодняшнюю утреннюю зарядку можно пропустить, – начал Атир, раздвинув шторы, чтобы впустить в номер дневной свет.

– Опоздали, молодой человек, – ответил Киэй. – Зарядка сделана. И никакая авария из-за тупящего искусственного интеллекта не отменит этого утреннего ритуала.

– Авария! – удивился Атир. – Это великолепно! А я всё гадал, как же будет блэкаут на вашем старческом языке. Я расстроен! Ведь «авария» – это поломка всего чего угодно, а блэкаут – это авария именно энергосистемы. Ваша «авария» – слишком общее понятие. А вот блэкаут точнее!

– Парнишка, неужели у тебя внутри ничего не сжимается, когда ты произносишь подобные англицизмы? – сочувственно спросил Киэй. – Меня аж передёргивает, когда я слышу эти дикие звукосочетания.

– Передёргивает? Если передёргивает, то точно семь баллов по ШРЯК! – весело заявил Атир.

– Какие ещё баллы?

– Неважно! Правда ваша: авария произошла по вине выхода из строя блока искусственного интеллекта, отвечающего за распределение нагрузки. Я связывался со своими, они связались с местными властями, и те подтвердили. А как у вас дела? Всё в норме? Звонили домой? Есть проблемы?

– Нет, нет. Проблем нет. Просто дочь, как узнала, что меня уволили, с чего-то взяла, будто бы она в этом виновата. Она недавно ходила на собеседование, где её много спрашивали обо мне.

Атир достал свой коммуникатор и принялся усердно водить пальцем по экрану. Киэй молча смотрел на своего коллегу, не понимая, услышал ли тот его или нет.

– Дочь, да, – задумчиво сказал Атир. – Я читал в вашем досье. Семнадцать лет… Вот! Я послал вам отчёты о «Блоке Б». Ознакомьтесь.

– А что ещё вы читали в моём досье? – забеспокоился Киэй.

– Всё! – радостно выкрикнул Атир, разведя руками. – Пятьдесят пять лет, женат, угрюмый характер, зануда и ретроград.

– Прямо супергерой!

– Я говорю то, что думаю. Я не собираюсь вам льстить. У нас рабочие отношения. Ваши личностные качества меня совершенно не интересуют. Будьте добры, прочтите отчёт, который я выслал!

Киэй зевнул и стал листать текст. Прочитав несколько предложений, он вздохнул и сразу перешёл к заключению.

– Ты издеваешься, милок! – грустно обратился он к Атиру. – В наше время это называлось «слишком много букв».

– Вам лень читать? – удивился Маворский.

– Нет! Это вашим там лень читать! «В связи с большими объёмами…» – цитировал он текст из планшета. – «Нет чётких последовательностей и связей между вводимыми данными и ответной реакцией». А вот это что: «Детальный анализ не целесообразен»? Это у вас называется «отчёт»? Чем вы там вообще занимались всё это время?

– А что, по-вашему, им писать, если код, который должен сам себя переписывать, пылится нетронутым, будто бы искусственный интеллект забросил его в свой пыльный цифровой чулан и забыл о нём навсегда?! Они провели анализ и получили отрицательный результат. А отрицательный результат – тоже результат.

– Видимо, в полиции не только тебе плевать на работу.

– В точку! – выстрелив в коллегу из пальца, воскликнул Атир. – Наконец-то начинаете соображать, как жить надо.

– Если бы корпорация вам не заплатила, вы бы и пальцем не пошевелили.

– «Галах» платит – мы шевелим пальцами.

Киэй ещё раз глянул в отчёт и почесал затылок.

– Если в самом начале стало ясно, что «Блок Б» – тупик и не даст никаких результатов, зачем тогда тебя послали копаться в этих догадках?

– По уставу положено.

– А вы не пытались дать этот «Блок Б» на анализ машине? – спросил Киэй.

– Запрещено! – ответил Атир и включил чайник, который тут же стал шумно рокотать. – Нельзя допускать искусственный интеллект к анализу собственных алгоритмов.

– А разве каждый отдельный робот не может сам в своих системах копаться и анализировать?

– Без соответствующих инструментов не может. Также как и вы без микроскопа не увидите в мозге человека нейронных связей.

– Надо понять, почему этот код работает, но когда смотришь на него, он будто бы не работает. Прямо как в квантовой механике, – рассуждал Киэй.

– Отлично! Давайте подытожим: меня поставили на документы и дали в помощь специалиста по языку. Я зашёл в тупик, а мой специалист говорит, что надо копать под этот квантовый код. Хорошо, товарищ Карданов, давайте пойдём по вашей версии. Будем искать проблему на этом участке. Я попытаюсь убедить наших возобновить работу по изучению «Блока Б». Пусть подключат то сообщество любителей из сети, которые имеют уже многолетний опыт в этом деле и множество наработок. Моё начальство создаст кризисный штаб и оснастит его серьёзными вычислительными мощностями.

– Какое рвение к работе! – иронично заметил Киэй.

– Никакого рвения! – отрезал Атир. – Вы напрочь утратили способность отличать иронию и сарказм от серьёзности! Пошлю своим отчёт, и точка. Задание выполнено. Сотрудники отправляются по домам!

– Можно и «по домам», – ответил Киэй, натягивая брюки. – Или ещё раз поговорим с Асторой. Если этот код написал не её отец, то это сделал кто-то, кого её отец знал. Она тёртый калач и всегда была таковой. Она точно знает или хотя бы предполагает, догадывается о том, кто бы это мог быть. Можно рискнуть выяснить у неё, кто автор кода. Потом ваши отправятся на поиски этого гения или его потомков. Устроят допрос с пристрастием.

– Хороший план. Но у нас и так имеются копии всех документов, которые могут быть у этой Асторы. Если и есть у неё иная информация, то она зарыта где-то глубоко в её личных воспоминаниях. А личные воспоминания восьмидесятилетней старухи – не самый надёжный источник информации.

– Кстати, а почему вы не сказали мне, что к ней уже ходили ваши люди? – поинтересовался Киэй.

– А какая вам разница? Их посещения не принесли результатов. Даже наоборот. Они исчезли.

– Ах да! Служанка соблазнила их, заманила в чулан и убила.

– Астора Бунди ничего им не сказала, кроме того, что в бывшей главной конторе «Галах» есть все документы, какие только пожелаешь.

– И они отправились в старые архивы «Галах», – догадался Киэй. – Но у вас же есть все копии?

– Есть все копии того, что имеет Астора здесь, в Европе. А все старые массивы данных корпорации нам недоступны. Как вы знаете сами, прежняя контора «Галах» находится в «Сотружестве», на территории бывшей Канады. В зоне отчуждения. Там никто не живёт, и радиационный фон там до сих пор не из лучших.

– Старуха посылает ваших людей в зону отчуждения в «Сотружество», а они там пропадают! Потрясающе! И мы, видимо, следующие в её списке. Что же мы будем делать, Шерлок Холмс? Проследуем по проторенной дорожке?

Раздался звоночек, и шипение чайника стало умаляться. Кипяток был готов.

– Она хитрая и умная женщина, Киэй Лиуанович, – сказал Атир, разливая чай по кружкам. – У вас с ней разрыв в возрасте меньше, чем у меня. Раз вам так не терпится поработать, попробуйте наладить с ней контакт. Поговорите ещё раз наедине. Выведайте у старухи все тайны. А потом мы поедем в Америку, раскроем это дело и станем героями!

Киэя взяла оторопь. Он кинул на молодого человека взор отчаяния и жалости.

– Это самый превосходный план, который я слышал, – прошептал Киэй.

– Да! Отлично! – обрадовался Атир, еле сдерживая смех. – Как думаете на неё надавить?

Киэй схватился за голову и рассмеялся. Он взвыл и обессиленно рухнул в кресло. Затем он долго разминал руками лицо и мычал. Атир всё это время старался понять, что же происходит с его коллегой. Внезапно Киэй остановился. На его лицо вернулась серьёзность.

– Она стара и одинока. С каждым днём ценность живого общения для неё возрастает, – сказал Киэй. – Понимаете, что это значит?

– Великолепно! – сделав глоток чая, закричал Атир. – Служанка! Бомбезно!

– Что «служанка»? Что «бомбезно»?

– Вы не слышали этого трека? Как?! Я дам вам послушать! Погодите! – Атир взялся за свой коммуникатор, но Киэй вскочил из кресла и выхватил у него аппарат.

– Не надо мне ничего показывать! Я не обязан слушать ваши молодёжные треки! Говорите складнее! Ваша юнцовая манера полуфраз и отсылок совершенно непонятна! Как вы вообще находите друг с другом общий язык?! Не все смотрят современные фильмы и слушают современные песни! Ваши аллюзии убийственно элитаризируют шагающих в ногу со временем!

– Я вот сейчас не очень понял, что вы сказали, – смутился Атир.

– Я сказал, – возвращая коммуникатор, ответил Киэй, – что если общаетесь с кем-то, будьте добры разговаривать так, чтобы не только вы понимали вложенный в слова смысл, но и ваш собеседник понимал это.

– Расслабьтесь, Киэй, – дружелюбно попросил Атир, пряча во внутренний карман плаща коммуникатор. – Я понял, что вы имеете в виду. Мне всё это казалось странным и даже бредовым, но, глядя на ваш неотступный энтузиазм, я вынужден сдаться. Ваша взяла; давайте ещё чуток поработаем! Говорю на полном серьёзе, без сарказма! Сейчас поедем к Асторе Бунди! Она сообщит, что ничего не нашла и ничего не вспомнила. Скорее всего, заявит, что всё интересующее нас находится в «Сотружестве» в бывшем здании корпорации «Галах». Мы поблагодарим её, скажем, что поедем туда немедленно, а служанку возьмём с собой, как провожатую.

– Я рад, что у вас бывают моменты просветления, – спокойно вздохнул Киэй. – Она не захочет отпускать свою длинноногую и расскажет нам всё, что знает! Если, конечно, она действительно скрывает некие полезные сведения.

– Шикарно! Вы отлично помогаете расследованию! – возрадовался Атир.

– Перестаньте! – разозлился Киэй. – Сарказм у вас удаётся лучше, чем веселье! Идиоту понятно, что всё это шито белыми нитками! Какое «Сотружество»?! Какая Канада?! Какая корпорация «Галах»?! Какой шантаж Бендидой?! Это всё не имеет никакого отношения к реальности! Что вы вообще придумали в своей голове?!

– Я придумал? – удивился Атир. – Это вы нафантазировали весь этот план!

– А вы и рады меня подзадоривать! Вы мыслите, словно это какой-то фильм о шпионах, где тайну раскрывают, выискивая зацепки в самых нелепых местах! Так в жизни не работает, мой молодой друг! Вы надеетесь, что под вашим давлением, от страха одиночества старая карга тут же вспомнит о некоем древнем разговоре, где её папаша строит тайный заговор по внедрению в коды машин вредоносных алгоритмов? А потом мы будем охотиться за сведениями! Случится погоня, перестрелка! По ходу дела Бендида в вас влюбиться, а потом все злодеи умрут!

– Мне нравится та часть с Бендидой, – иронично заметил Атир, совершенно игнорировавший негодование коллеги.

– А мне нравится здравый смысл! – серьёзно заявил Киэй. – Вы же устраиваете здесь дешёвую пародию на Бейкер-стрит!

– Минуту назад вы ругались на меня за отсылки, а теперь сами говорите то, что я не понимаю, – улыбнулся Атир.

– «Бейкер-стрит» – это не отсылка! Называть отсылкой «Бейкер-стрит» – кощунство! И, как я теперь понимаю, имя Шерлок Холмс вам также ничего не говорит. Ужас! Сравнить «Бейкер-стрит» с каким-то там «бомбезно»… – Киэй не на шутку завёлся; он начал спешно ходить по номеру, словно огромный пёс, стремящийся вырваться из духоты помещения на простор природы. – Весь ваш молодёжный порыв на этом и основан! Ничего не знаете, ничего не читаете, всё забыли, слушаете не музыку, а треки! Верите в картинку с экрана! И жить хотите как на экране! Так не бывает! Вы останетесь у разбитого корыта! Вы уже сели в лужу! Роботы-помощники дали осечку – и всё! Ваш иллюзорный мир вот-вот рухнет! Что вы умеете делать руками? Что вы знаете без роботов? Надо работать! И надо уметь работать! А вы не умеете! Не хотите!

Атир подошёл к Киэю и положил руку ему на плечо. Киэй остановился, продолжая тяжело дышать.

– Мы не умеем, – спокойно согласился молодой коллега. – Именно поэтому у нас есть вы – старые, но мудрые, опытные люди, пережившие больше нашего. У вас есть этот бесценный опыт. А у нас, у молодых, есть запал и вера в то, что мы можем найти свои пути решения проблем. Да, иногда сарказм берёт верх. Но вы, старики, должны гнать его из нас поганой метлой! Не дайте нам упустить веру в светлое! Пусть вы знаете, что вера эта ложна и иссякнет, когда мы вырастем. Но разве не для этого мы молоды, чтобы искать? Не поиск ли новых путей двигает этот мир вперёд? Киэй, давайте навестим Астору и попробуем. По крайней мере с вами вся эта работа начинает меня забавлять.

Киэй тяжело выдохнул. Он взял кружку остывающего чая и сделал глоток. Затем языковед подошёл к окну и с минуту смотрел на улицу.

– Хорошо, – наконец заговорил он. – Сходим к ней. Но только если объясните мне, что значит «семь баллов по ШРЯК».

Атир несказанно обрадовался и чуть не кинулся обнимать Киэя.

– Йес! – воскликнул молодой человек. – Одевайтесь! По дороге всё расскажу, если обещаете не обижаться!

Через полтора часа они стояли в прихожей дома двести пятьдесят четыре на Второй улице Восточного парка. В прошлый раз их сразу же провели через эту прихожую в уютную комнату ожидания. На этот раз всё пошло по-иному. Просторная прихожая первого этажа угнетала пустотой и массивными колоннами из холодного мрамора. Попадая сюда, гость ощущал не домашний уют, а огромное зябкое пространство улицы. Но, в отличие от прошлого посещения, теперь колонные глыбы, далёкие стены и чёрно-белая плитка пола под старыми ковровыми дорожками освещались десятками, если не сотнями, белых свечей. Жёлтый свет выхватывал фактуры натуральных материалов из полумрака, играл на блестящем глянцевом лаке дубовых скамеек, расставленных по углам.

Киэй и Атир Маворский простояли в тишине несколько минут, слушая пламя свечей. Потом из глубины дома донёсся тревожный семенящий стук каблуков Бендиды.

– Как хорошо, что вы пришли, – обрадовалась она, едва появившись у лестницы в противоположном конце огромной залы. На таком расстоянии из-за стука каблуков её речь с западнофризским акцентом едва можно было различить. Только когда она ступила на ковёр, мужчины поняли, что она говорит.

– …с самого вечера! – сетовала изящная женщина. Её лицо блестело испариной, а непослушные волосы опали на лоб. Её природная красота от этого не угасла, а лишь ожила новыми цветами и оттенками женственного естества.

– Это всё вы зажгли? – поинтересовался Атир.

– Зажгла! Да! – торопливо отвечала Бендида, забыв про ту спокойную манеру речи, которой обычно встречала гостей. – Но никак не могу погасить! Что я ни делаю, ничего не выходит! Наверное, это какая-то болезнь! Раньше мне не доводилось тушить свечки или что-то ещё. А теперь вдруг вот так! Я покажу!

Женщина подошла к свечам, стоящим на полу, изящно наклонилась и дунула на огоньки. Пламя шелохнулось, но не погасло. Бендида выпрямилась, набрала полные лёгкие воздуха и подула на свечи со всей силы. Язычки пламени затрепетали, сжались, почти исчезли. Но как только Бендида перестала дуть, свечи снова стали гореть ровными огоньками. Маворский и Карданов не без труда пытались сконцентрироваться на огнях свечей, постоянно отвлекаясь на изгибы фигуры молодой женщины, двигающиеся от глубокого дыхания.

После нескольких неудачных попыток Бендида опёрлась на колонну, подняла ножку и сняла свою чёрную туфельку с длинным каблуком. Она покрутила туфлёй перед гостями, будто фокусник, показывающий реквизит, желая продемонстрировать, что никого не обманывает. Потом она снова изящно нагнулась к свечам на полу и стала тушить огонь подошвой туфельки. Она опускала туфельку то на одну свечу, то на другую. И как бы долго она ни прижимала обувь к свече, стоило только ей поднять туфельку, как пламя вновь появлялось на смятом фитиле.

– Видите?! – грустно заметила она, надевая туфлю и стараясь не потерять при этом равновесие. – Всё бесполезно. Вчера я зажгла свечи во всём доме, потому что кончился свет. Они горели всю ночь. А теперь я не знаю, что и делать! Госпоже Асторе приходится самой всё утро задувать свечи. Мне так неловко!

Атир наклонился к одной из тех свечей, что не поддались туфельке, и легонько дунул на пламя. От потухшего фитиля тут же воспарила белая струйка дыма.

– Вы наш спаситель! – обрадовалась Бендида затухшей свече. – Будьте добры, помогите потушить их все! Госпожа Астора останется премного вам благодарна. Про меня и говорить нечего! Вот увидите!

Договорились поступить следующим образом: Атир и Киэй отправятся в гостиную к Асторе, а Бендида будет приносить им зажжённые свечи.

Гости поднялись на второй этаж, миновали длинный вестибюль, где они пили чай вчера перед встречей. Здесь стояла добрая сотня горящих свечей. Войдя в гостиную, они увидели старую даму. Она тушила свечи изящным гасильником. Делала она это не спеша. Такое разнообразие в жизни старой, праздной буржуа могло показаться утомительным, однако само утомление уже ощущалось в новинку и приносило глубокое удовлетворение Асторе.

– Невероятное несчастье! – объявила она, завидев гостей. – Казалось бы, куда дальше! Мы летаем в космос и освоили эти мгновенные световые полёты! И вот! Старой женщине приходится освещать дом столь древним методом. Приветствую вас, господа. Надеюсь, ваши злоключения вчерашним вечером не слишком удручили пребывание в Амстердаме?

– Госпожа Астора, мы перенесли отключение без потерь личного состава, – бодро ответил Атир. – Было бы нетактично спрашивать у вас про наше дело в связи с такими непредвиденными обстоятельствами. – Молодой полицейский украдкой подмигнул Киэю.

– Нечасто встретишь молодого человека, столь учтивого, – улыбнулась дама, туша очередную свечу.

В гостиную ворвалась Бендида с целым подносом свечей.

– Ставь сюда, милая, – указала ей Астора.

Старая дама взяла прямоугольник зелёной травы, парящий над журнальным столиком, и подвинула его в сторону. Кусок живой земли послушно продолжил висеть в воздухе. Бендида поставила поднос со свечами и взглядом пригласила Атира помочь.

– Авария аварией, а дело делом, – продолжала Астора. – Мне удалось просмотреть документы, которыми я располагаю.

– И что же нового вам удалось найти? – спросил Атир, начав задувать свечи. Бендида поблагодарила Атира реверансом и поспешила прочь.

– Ничего, что могло бы вас заинтересовать. И всё же, глядя на старые документы, я вспомнила одну замечательную вещь, случившуюся много лет назад.

Киэй и Атир переглянулись; Астора говорила так, будто бы у неё и в мыслях не было лукавить. Тон её голоса больше выдавал искреннюю ностальгию пожилого человека, нежели рассказ юлившего хитреца.

– Однажды к нам пришли гости, – рассказывала дама, медленно опуская гасильник на пламя свечей. – Это случилось на работе отца. Людей у отца всегда бывало много. Я росла избалованной молодой девочкой, купающейся в роскоши и внимании заботливых нянек! У меня было очень много игрушек и друзей. Уж не знаю, оплачивал ли отец этих друзей, но мы играли вместе каждый день с новыми куклами, возились с роботами. Только какими бы изысканными ни казались эти вещи, они приедались из-за своего множества и разнообразия. Отец часто дарил мне искусственных зверей, но я, даже в малом возрасте, никогда не видевшая, скажем, шиншиллу, могла отличить живое от неживого.

Те гости явились к отцу в кабинет с каким-то делом. Случилось это осенью, когда листва горела желтизной. Кабинет отца находился на самой вершине башни. Я смотрела из окна и представляла, что плыву по жёлтому морю. В кабинет вошли мужчина – обычный деловой партнёр отца – и женщина. Её стройную фигуру, чем-то похожую на фигуру Бендиды, обтягивало длинное белое платье. Шею обвивал белоснежный пушной воротник. На руках у дамы сидело что-то ярко-оранжевое. Я подошла и увидела, что это лисёнок. Настоящий, живой лисёнок с влажным чёрным носом, усиками, бегающими глазками, вздымающимися от дыхания боками, неравномерно густой шерстью, тёмным окрасом лап и хвостом, с одной стороны более пушистым, чем с другой. Он вёл себя совсем не так, как все мои искусственные животные. Он боялся, радовался, мешал своей хозяйке, кусал её за белый воротник, норовил спрыгнуть на пол. Когда мне разрешили его погладить, я неимоверно воодушевилась и с трепетом прикоснулась к этому маленькому тёплому существу. Я помню, что мой отец тоже удивился, увидев лисёнка. Он спросил у гостей, где им удалось добыть это живое создание. А они ответили, что это сделал для них один малоизвестный ремесленник. Так они называли робототехников-одиночек, создающих искусственных питомцев. Удивление отца, понявшего, что это просто робот, походило на глубокий шок. Мой отец всю жизнь занимался искусственным интеллектом и уже повидал много роботов-питомцев. Не помню, чтобы он выказывал хоть малейшее удивление, когда ему показывали разные, далеко незаурядные образцы. Но тогда этот рыжий лисёнок, неотличимый от живого, заставил отца выронить из пальцев сигару, остановиться посреди комнаты и замереть минут на пять. Гости даже испугались и стали звать на помощь прислугу. Отцу принесли воды. Он осушил стакан до дна, не отрывая взгляда от механического существа. Я взяла отца за руку и попросила погладить этот пушистый комок. Папа с трепетом поднял существо в своих больших ладонях и долго рассматривал его, не говоря ни слова. Мы все стояли и ждали, что же будет дальше. А отец всё смотрел. Уж не знаю, сколько это продолжалось, полчаса или час. Но в конце отец сказал: «Ни одного повторения!» Представляете! Он всё это время смотрел на лисёнка и пытался увидеть алгоритм его поведения. Все думали, что он любуется красотой, неотличимой от природной, а он следил за алгоритмами! С того дня отец стал работать с утра до вечера. А через полгода он создал первый образец «Лим А». Фоновое шевеление роботов основывается на описательном алгоритме – на том, который не требует от программы так называемых конкретных действий. Некоторые называют это «Блок Б». Сам этот код небольшой, но отсылает программу к массивным библиотекам данных. Детальная проверка этих библиотек на наличие вредоносных выражений может занять годы, даже если этим займутся несколько вычислительных центров. Но если у вас будет исходный код «Блока Б», вы сможете напрямую отслеживать причинно-следственные связи в поведении роботов.

– Этот исходный код есть в каждом роботе, – заметил Атир. – Машина его не переписывает.

– «Блок Б» в роботах – это лишь ссылка, – поправила Астора. – Сам исходный код зашифрован и хранится отдельно.

– Вы говорили, что отец разработал алгоритм действия, – сказал Киэй. – Что же с алгоритмом этих поведенческих реакций? С этим «Блоком Б»? Он приобрёл его у кого-то другого и использовал в своих роботах?

– Я не могу вам этого сказать, – покачала головой Астора. – Это коммерческая тайна. Однако, учитывая ситуацию, я скажу, что мой отец иногда приобретал исходные коды у сторонних ремесленников. Делая такие закупки, «Галах» никогда не тратила время на перекодирование исходников; это лишние расходы.

– Кем был тот ремесленник, принёсший лисёнка? – спросил Киэй. – Что стало с его ателье? Корпорация поглотила его или просто купила права на код?

– Дорогой друг, я знаю лишь то, что этот человек создал нечто, что маленькая девочка сочла за живое существо, – ответила Астора. – Нечто, что и мой отец не смог отличить от жизни! Если вы действительно считаете, что проблема наших роботов в исходном коде «Блока Б», то либо расшифруйте ссылку, либо ищите создателя оригинала. Если полиции требуется, я могу дать пароли, открывающие все хранилища и компьютеры в бывшей башне корпорации «Галах» в городе Астикоре, которая теперь стоит законсервированная в зоне отчуждения. Вопрос в том, насколько вы верите в эту версию с кодом. Верите ли вы в неё настолько, чтобы отправиться в «Сотружество»?