Нуониэль. Часть первая

– Не пугайте меня, господин рыцарь, – ужаснулся Гвадемальд. При этих словах он в первый раз за всю беседу проявил неподдельный интерес к собеседнику и, кажется, забыл о своих собственных тревогах.

– Сердечно прошу простить меня, добродушный Гвадемальд, но я не рыцарь.

Гвадемальд распрямился, вытянулся, нахмурил брови и впёр свой взгляд в гостя.

– Вы Ломпатри Сельвадо, владыка провинции Айну, вассал короля Хорада, законного владыки королевства Атария. Я рыцарь в шестом поколении и хорошо знаком с рыцарскими домами наших земель, атарийских и варалусских. Если вы дадите мне минуту, я даже вспомню имя вашего отца.

– До каких-то пор всё, что вы сказали, было правдой, – вздохнув, ответил Ломпатри. – Однако, король Хорад лишил меня титула и всех наделов.

– Ваш король часто поступает опрометчиво. Лишиться такого рыцаря! Как всё произошло?

– Я расскажу, – хлопнув по столу, сказал Ломпатри, и принялся спешно поедать рябчика: тяжёлые воспоминания тревожили рыцаря, и сидеть спокойно он уже не мог. – Надел моего рода – провинция Айну. Она обширна, но не займёт и одной десятой Дербен. Вот только зелёные склоны айнуских холмов родят чудесный виноград и снабжают ласковым вином всё Троецарствие. Вот и представьте, сколько завистников может появиться у наместника столь лакомого надела. Всего-то около дюжины десятин, а прибыли – горы. Да и славы на весь честной мир. Моё отношение к челяди известно всем: я недолюбливаю простолюдинов. Они грубы и недалёки, не имеют понятия о чести и справедливости. Заботятся только о своих закромах и не видят нужды в служении отчизне. В гневе я могу отхлестать крестьянина, заточить его в подземелье за непослушание или кражу. Но я никогда не устраивал публичных казней и не держал народ в страхе. Я строг, суров, но справедлив.

– К чему вы это говорите, господин Ломпатри? – спросил Гвадемальд.

– Видите ли, господин рыцарь, как я уже заметил, у меня имелось много завистников. Одного из них зовут Мастелид.

– Мастелид из Биркады! – перебил его Гвадемальд, желая ещё раз показать, что разбирается в благородных домах соседнего королевства.

– Верно, – подтвердил Ломпатри. – Мастелид давно планировал заполучить мои виноградники и всё время думал о том, как же избавиться от меня. Мы три раза сходились на турнирах, и каждый раз я выходил победителем. На собраниях он спорил со мною по любому поводу. Даже если я предлагал достаточно верные решения, он всё равно затевал спор и пытался склонить других благородных господ на свою сторону. Подобное малодушие лишь усугубляло всеобщую неприязнь к его мерзкой особе. Тогда он и решился на отчаянный шаг. Он публично обвинил меня в расправе над крестьянами. Он сделал это прямо на приёме у короля. Мастелид заявил, что я устраиваю самосуд по любому поводу. Он даже предъявил всем письменные доказательства – свидетельства крестьян, и даже некий дневник, где моим почерком вёлся учёт загубленным душам. А души эти, хоть и мои, но всё же принадлежат королю. Хорад всегда с особым трепетом относится к жизням крестьян. Для короля правило «вассал моего вассала не мой вассал» не распространяется на тех, кто работает на земле. Для него челядь не просто ломовая кобыла королевства, но само по себе королевство. Как бы странно это ни звучало, но силу державы он видит не в рыцарстве, а в крестьянах.

– Даже до Дербен докатилось это модное поветрие, – поёжился Гвадемальд. – Новый взгляд на благородство, выраженное в снисхождении к черни! Тьфу! Я так вам скажу, господин рыцарь – такие идеи проповедуют те, кто к благородству не имеет никакого отношения. За исключением, конечно же, вашего короля Хорада и моего короля Девандина. Их благородство не подлежит никаким сомнениям. Возможно, эти новые идеи для них всего лишь один из способов познать свой внутренний мир; эдакая игра? Самовыражение?

– Не многие разделяют взгляды наших королей. Я тоже не понимаю, почему король Хорад, да здравствует он многие лета, питает такую нежность к черни. Однако, я остаюсь его верным вассалом. Насколько это возможно в моей ситуации.

– Вы благородный человек, господин Ломпатри. Но скажите, как же господин Мастелид раздобыл все эти дневники и доказательства?

– Отловил нескольких обиженных бедолаг, которых я наказал. Скорее всего, заплатил им, чтобы те рассказали всё писарю и поставили крестики на бумагах, заместо подписей. А вот дневник с моим почерком он подделал хорошо. И сколько же он дал тому искуснику, который так верно подметил мою манеру письма!

– Неужели вы ничего не предприняли?

– Я не успел, – махнул рукой Ломпатри, и кинул на тарелку обглоданную кость рябчика. – Меня назвали Бичом Кормящих. Король пришёл в ярость и немедленно лишил владений. Прямо в своих палатах во время пиршества он объявил об этом гостям. А на утро назначил ритуал лишения рыцарского достоинства. К счастью, стражи, что вели меня в палаты под арест – в острог меня, как рыцаря, бросить невозможно – оказались честными людьми. Они понимали, что Мастелида раздирает зависть, а разум короля Хорада застилает гнев. Благодаря страже я покинул замок. Ночью из стольного града Анарона меня и след простыл. С того злополучного дня я и скитаюсь по Троецарствию, зарабатывая на хлеб грязной работой и отловом сказочных существ.

– Много поймали? – спросил рыцарь птицы Сирин.

– Я побывал в разных королевствах и часто сдавал пойманных мною бедолаг страже. Но ни один из тех стариков или карликов не был сказочным существом. По крайней мере, я ничего сказочного в них не заметил.

– Подземные твари! – рявкнул Гвадемальд и стукнул кулаком по столу так, что тарелки и кубки разом подпрыгнули. – Провались всё пропадом! Моя провинция кровью истекает, а я сострадаю вам больше, чем своей отчизне! Как же мне гадко от этого; ведь ваши лишения бессмысленны!

– Прошу прощения за то, что заставил вас переживать именно сейчас, когда у вас так много проблем, – сказал Ломпатри, подымаясь. – Теперь я не вправе задерживаться у вас в гостях: мне самому не по себе от мысли, что я порчу вам настроение.

– Не смейте уходить! – закричал Гвадемальд и тоже встал. Он расстегнул свой жилет, нащупал на шее толстую золотую цепочку и извлёк из-под одежд крупный медальон, толстый, как котлета, украшенный алыми драгоценными камнями и тонкой росписью.

– Я рыцарь Троецарствия, – сказал Гвадемальд, подойдя к Ломпатри, – Вы также носите золотой медальон – символ чести, благородства и верности традициям наших земель. Медальон остался при вас несмотря на трудности, которые вы испытали. Говорят, что благородство не передаётся по наследству. Так вот, я скажу больше: никакой королевский приказ не может отменить благородства! Вы были рыцарем, вы им и остались. Король Хорад известен своей вспыльчивостью: он нередко в сердцах наламывал дров. Я даже представляю, сколько раз он уже пожалел о том, что обошёлся с вами подобным образом.

Он положил руки на плечи Ломпатри.

– Мой рассудок в тумане, господин рыцарь, – грустно заметил Гвадемальд. – Иногда на меня находит такая кручина и злость, что достаётся всем вокруг. Двенадцать лет торчать в этой дыре! Сядьте! Хоть я и не имею на это права, но я вам приказываю: сядьте! Не смейте уходить вот так!

Ломпатри хлопнул Гвадаемальда по рукам выше локтей, вздохнул и снова сел за стол.

– Вот и отлично! Вот и правильно! – обрадовался Гвадемальд, сел рядом с Ломпатри и стал подкладывать ему в тарелку ещё варёной репы и наливать в кубок эля. – Прошу вас, как своего друга, господин Ломпатри – не серчайте на короля Хорада. Я управляю захудалой провинцией каких-то двенадцать лет, а уже растерял своё природное спокойствие. Чего же говорить о королях, которые от рождения королевствами владеют, да ещё и без перерывов! Каких только приказов они не отдавали в запале! Господин Ломпатри, опомнится ваш сюзерен! А теперь, когда я знаю, что вы пережили, расскажите, куда же вы держите путь. Дербены – опасны, а я смогу дать верный совет.

– В Дербенах я скрываюсь от вирфалийского правосудия, – спокойно сказал Ломпатри.

– Скрываетесь? – удивился Гвадемальд и замер, не донеся до тарелки гостя тёплого, сочного рябчика, которого он держал голой рукой. Пока Гвадемальд приходил в себя от неожиданного признания Ломпатри, скатерть под его рукой, сжимавшей жареную тушку, пропиталась жиром.

– Раз уж вы так добры, – продолжил Ломпатри, забрав у хозяина шатра рябчика, чтобы жир больше не капал, – я не стану скрывать всей правды. Меня, скорее всего, разыскивают за убийство. Не скажу точно, но, по-видимому, именно меня сейчас обвиняют в том, что вассал вашего короля Девандина – господин рыцарь Гастий – безвременно покинул нас. Но я даю вам благородное слово рыцаря – смерть Гастия не моих рук дело. Хотя, я не отрицаю, что сыграл в этой истории не последнюю роль.

– Что же, – задумчиво произнёс Гвадемальд, потупив взгляд. Он плюнул на полотенце и стал тереть скатерть в том месте, куда накапал жир. – Гастий не отличался особой учтивостью и изысканностью манер. Он всегда считал, что хорошая родословная обеспечит ему доброе имя при любом раскладе.

Гвадемальд перестал тереть жировое пятно. Его затея с плевком и полотенцем только навредила: теперь скатерть зияла большой тёмной блямбой. Рыцарь отбросил полотенце в сторону и снова посмотрел Ломпатри в глаза.

– А знаете, – вымолвил он, – я ничего не хочу знать о вашей встрече с рыцарем Гастием. Но заверю вас, что Девандин будет в ярости, когда узнает, что вы, рыцарь соседнего королевства, имеете к этому отношение. Возможно, он даже объявит войну Атарии: он у нас тоже вспыльчивый. Вам непременно стоит покинуть Вирфалию. Дербены – самая подходящая для этого провинция: мы тут на краю света, да и власти здесь практически нет. Через несколько дней вы можете добраться до гор Чнед, перейдя которые, обретёте относительную свободу на Сивых Верещатниках. Только идти через Перевал Синего Вереска я вам не советую: там в моём форте уже обосновались разбойники и кое-кто похуже.

– Да, да, форт со странным названием «Врата», – проговорил Ломпатри, припоминая карту, найденную Закичем.

Гвадемальд поднял глаза, задумавшись о чём-то, а потом выпалил:

– Лучше прямо отсюда на полночь и чуть правее забирайте. По другую сторону озера Аин начинается Амелинская Пуща. Вот уж где вас точно искать не станут.

– Я знаю, что невиновен, поэтому убегать не буду, – ответил Ломпатри, закончив трапезу и вытирая жирные пальцы о льняное полотенце. – Я хочу переждать несколько недель, чтобы все немного успокоились. После, я готов предстать перед вашим королём с объяснениями. Лучше немного выждать. Король Девандин справедлив, но он король. Как и наш, он любит рубить с плеча.

– Вздор! – отмахнулся Гвадемальд, улыбаясь. – Нет более «рассудительного» короля, чем Девандин!

– Да, наш король Хорад просто ребёнок по сравнению с Девандином, – засмеялся Ломпатри. – Это известно во всём Троецарствии.

Рыцари залились смехом. Естественно, спор этот оказался не более чем шуткой. Ведь и Девандин и Хорад были обычными королями со своими плюсами и минусами. Их полагалось почитать и уважать. Однако, по негласному правилу, рыцари иногда перебирали косточки своим владыкам. Конечно же, только в шутку. Само собой, ни один король не позволил бы шутить своим вассалам по поводу тех решений, которые он принял. Когда же дело касалось характера, то Девандин и Хорад смотрели на это сквозь пальцы. Такая свобода дорого доставалась рыцарям и простолюдинам: короли Троецарствия и соседних земель правили ежовыми рукавицами. Но, несмотря на всю строгость правления и суровость законов тех времён, королевства терзали голод, междоусобицы, нищета и продажность.

Ломпатри и Гвадемальд закончили спор на весёлой ноте и выпили ещё по кубку эля.

– Коль бы вы оставались действующим рыцарем Атарии, то ни один страж не смел бы вас задержать по подозрению в убийстве, – сказал Гвадемальд. – Всё дело направили бы через вашего сюзерена. И знаете, ввиду ситуации, ваш Хорад непременно договорился бы с Девандином. Новая война между нашими землями сейчас никому не нужна.

– Здесь я с вами согласен. Мы и от прошлой ещё не оклемались.

– Эх, как жаль, что вы более не рыцарь, – вздохнул Гвадемальд и о чём-то задумался.

– Да и от Старой Войны раны не все зажили, – добавил Ломпатри.

С минуту они молчали, а потом Ломпатри спросил:

– Как вы потеряли форт?

Но Гвадемальд в ответ лишь посмотрел на Ломпатри каким-то странным взглядом, который старый воевода посчитал угрожающим. Такой взгляд на него обычно кидали пойманные во время войны шпионы, которых ждала неминуемая казнь.

– Позвольте, – воскликнул вдруг рыцарь птицы Сирин, притворившись, будто Ломпатри ничего и не спрашивал, – неужели до ваших краёв не дошли слухи о Дербенском Сколе?

– Возможно, и дошли, но, признаюсь, я не интересовался подобными вещами, – ответил Ломпатри, решив забыть о своём вопросе. – До того, как я отправился в своё «путешествие», я предпочитал держаться в стороне от всего, что можно назвать сказочным.

– Как я вас понимаю, – сказал Гвадемальд и наполнил кубки новой порцией эля. – Дворцовые интриги и политика – вот единственные недостатки людей. Все эти сожжения волшебников и охота на гномов просто несусветная чушь.

Он выпил. Ломпатри лишь посмотрел на эль, но не осушил кубка.

– Простите меня, – пробубнил Гвадемальд, – Наверняка вам неприятно говорить об этом. Учитывая ваш личный опыт.

– Не стоит, господин рыцарь, – отмахнулся Ломпатри. – В большинстве своём повешенные за волшебство – отпетые негодяи. Я бы никогда не отвёл на казнь порядочного человека.

– Скажите, – зашептал Гвадемальд и присел ближе к гостю, – этот странный человек в вашей повозке, он один из негодяев?

– Негодяев? – удивился Ломпатри.

– Солдаты перешёптывались при мне, мол, путешествует с вами некто, совсем непохожий на человека. Когда я увидел вас в первый раз, признаюсь, не обратил должного внимания на ваших спутников. Или же он на самом деле сказочное существо? Прозвучит дико, но, если это так, мне кажется, он может мне сильно помочь.

– Да, он не человек, – сказал Ломпатри. – Это нуониэль. Несколько недель назад я и сам не слыхал о таких. Но как же, позвольте, он может вам помочь?

– Видите ли, я только и думаю, что об этом Сколе. От него пошли все наши напасти. Да, я считаю, что зло породили простые люди, свернувшие на кривую дорожку. И всё же корень невзгод – Скол. Он сломал наш народ. Эти выдуманные богатства, что скрываются в его недрах, вскружили людям голову. Вот маги склонны полагать, что Сколы – это тоже своего рода волшебство. Учение жрецов говорит о том, что наш мир – это огромный шар, летающий в бездне мрака. А никаких камней, гор и сколов вне нашего шара быть просто не может. А они есть. Кому из них верить!?

– Верить жрецам или магам – это личное дело каждого, – со всей серьёзностью заявил Ломпатри.

– Я не призываю вас верить магам. Я считаю, что если Скол – волшебство, то сказочное существо гораздо лучше способно понять его природу, нежели люди.

– Думаете, между моим нуониэлем и Дербенским Сколом существует невидимая связь? – спросил Ломпатри. – Такие рассуждения смешны.

– Понимаю, – с грустью в голосе ответил Гвадемальд. – Но я надеюсь, что ваш нуониэль сможет пролить свет на некоторые особенности этого явления. Вдруг в его земле тоже падали такие огромные экземпляры? Я в отчаянии, господин Ломпатри! Пытаюсь найти выход из ситуации и уповаю на всякие несуразности. Я как деревенская баба, бегущая к знахарке за приворотным зельем; готов поверить во что угодно, лишь бы положение наладилось.

– Ну что же, я могу познакомить вас с господином нуониэлем, – с расстановкой заявил Ломпатри. – Это существо я уважаю как равное себе, несмотря на его тусветность: оно спасло мне жизнь. Однако надеяться на то, что от него будет много толку, я бы не стал. Нуониэль ранен и лишь пару дней назад стал сносно держаться на ногах. Его горло пронзила стрела, и я ещё не слышал, чтобы он вымолвил хоть слово. К тому же, после ранения у него случился провал в памяти. Но если вы настаиваете…

– Стрела в горле! – удивился Гвадемальд. – Если он выжил после такого, то он и впрямь сказочный!

Гвадемальд послал своего солдата за Воськой, которому предстояло привести нуониэля. Некоторое время рыцари просидели одни. Они испили ещё эля. Захмелевший Гвадемальд распорядился добавить масла в каганцы и забрать со стола грязную посуду.

Нуониэль ступил в шатёр, посмотрел на Гвадемальда, скинул с головы капюшон и поклонился. Рыцарь увидел в этом поклоне не рабское приветствие, а знак уважения от равного себе по чести. Нуониэль, видимо, только что закончил принимать ванны – он выглядел чистым и свежим. Длинные веточки лиственницы, аккуратно забранные назад и подвязанные, ниспадали толстыми, прямыми линиями. Желтеющие травинки на месте бровей и бороды аккуратно острижены. Одет он был в свой чистый запасной зелёный плащ. На плечах красовалась лисья шкура, а вокруг шеи белел свежий льняной бинт. Гвадемальд медленно поднялся из-за стола и в изумлении открыл рот. Он подошёл к нуониэлю, вежливо поклонился в ответ и, взяв его под руку, повёл к столу.

– Моё имя, Гвадемальд Буртуазье из Кихона, – говорил рыцарь, усаживая нуониэля рядом с Ломпатри. – Рад видеть вас в гостях. Мне рассказывали, что существует древнее приветствие, общее для всех народов и существ. Оно произносится на айседолийском языке. К сожалению, я никогда не слышал этого приветствия. Но, если бы дело обстояло иначе, я непременно использовал бы его при этой нашей встрече.

Гвадемальд испытывал явное удовольствие, наблюдая за нуониэлем. Он предлагал ему яства и наполнял его кубок элем. Гость отвечал поклонами и улыбкой.

– Признаюсь, – говорил Гвадемальд, – я захмелел и никак не могу придумать способ узнать о вашей жизни. Ранение лишило вас речи, но, я уверен, со временем вы сможете рассказать нам о своём доме.

– К великому сожалению, вместе с речью наш гость потерял и память, – напомнил своему захмелевшему собеседнику не менее пьяный Ломпатри. – Кое-что он уже вспомнил, но всё остальное лежит под завесой тьмы.

Гвадемальд, будучи навеселе, исполнился желанием выяснить о нуониэле всё, что только возможно. Он приказал своему доверенному принести карту и выпивки. Развернув на столе большой пергамент, Гвадемальд начал рассказывать сказочному гостю о нанесённых на карту краях. Время от времени он останавливался и, с надеждой, вглядывался в лицо чудного существа, надеясь, что тот вспомнит хоть что-то. Нуониэль внимательно слушал рассказ рыцаря, но только мотал головою, когда тот задавал вопросы. Ломпатри при этом сидел и молча осушал кубок за кубком. Хозяин белого шатра уже совсем отчаялся, когда нуониэль вдруг повернулся к Ломпатри и стал знаками просить его о чём-то. Только прочитав по губам, рыцарь понял, что нуониэль хочет произнести имя его слуги.

– Воська! – крикнул Ломпатри.

В шатёр тут же впрыгнул его верный попутчик. Мытая лысина старика сияла, как северная звезда, а лицо расплывалось в детской улыбке.

– Помоги нашему гостю, – приказал Ломпатри.

Воська подошёл к нуониэлю. Тот сделал пару знаков руками, и слуга тут же всё понял.

– Перья и карты? – переспросил он. Нуониэль кивнул.

– Мигом сделаю, господин. Всё будет в порядке, – радостно выпалил Воська и поспешил вон из шатра.

– Удивительно! – изумился Гвадемальд, – Этот человек понял нашего гостя без единого слова. Он знает язык немых?

– Мой Воська? – разразился хохотом Ломпатри. – Да он, бывает, и двух слов связать не может. Глуп как деревенский пёс.

Через минуту Воська вернулся. В руках он держал шкатулку с перьями и чернилами, а также длинный футляр. Нуониэль вынул из футляра бумаги и развернул их на столе. Это были пергаменты с записями на непонятном языке, исполненные причудливыми символами, напоминающими клинопись. Находились здесь и карты разных размеров и цветов. Сюда входили маленькие эскизы и большие, сложенные в несколько раз цветные карты целых стран, изобилующие подписями на всё том же незнакомом рыцарям языке. Наконец, нуониэль взял в руки одну из карт и положил её поверх той, что принёс Гвадемальд.

– Дербены? – удивился рыцарь, глядя на пергамент нуониэля. Эта карта была выполнена тщательнейшим образом, со всеми лесами, поселениями, горами и реками. Отмечены были дороги и даже форт «Врата» на перевале Синий Вереск.

– Невероятно! – прошептал Гвадемальд, пристально разглядывая карту. – Господин Ломпатри, вы видели это? Какая точность! Откуда! А вот и моя родная провинция Кихон. Здесь река и холм! Подземные твари! Этой карте цены нет! Её создал великий человек. Мой король заплатил бы за эту карту… Он хорошо заплатил бы!

– Король Хорад тоже бы заплатил, – отозвался Ломпатри, клюя носом от хмеля.

– Но откуда у вас это, господин нуониэль? – спросил Гвадемальд. В ответ сказочное существо лишь пожало плечами.

Рыцарь принялся разглядывать рисунки деревьев и домики, обозначавшие деревни. Лицо его сияло от радости. Только длилось это совсем недолго. В какой-то момент Гвадемальд нахмурился и, ткнув в карту, сурово сказал:

– Здесь он упал! Дербенский Скол. Понимаете меня, господин? Упал с небес и перевернул всё вверх дном!

Гвадемальд сделал несколько знаков, достаточно ясно описывая это страшное явление природы, и то, каких оно неимоверных размеров. Нуониэль склонился над картой. Он посмотрел на перья для письма, как на что-то, что видит в первый раз. Потом, он неуверенной рукой взял одно из них, обмакнул в чернила и нанёс на карту рисунок перевёрнутой горы.

– Именно так, господин нуониэль, – оценил рисунок Гвадемальд. – Похоже, ваши пальцы помнят больше, вашего разума.

Нуониэль очертил рамку, где собирался написать пояснение к новому объекту на карте. Но пальцы сказочного существа вдруг замерли. То ли потому что нуониэль не помнил слов, то ли из-за того, что забыл, как эти слова пишутся. Нуониэль посмотрел сначала на Гвадемальда, потом на Ломпатри, а затем на Воську. Во взгляде сказочного существа читалась беспомощность дворовой собаки, просящейся в избу при проливном дожде.

Тяжело опустившись на стул, Гвадемальд проговорил сквозь зубы:

– Везде горы горя.

Ломпатри почти спал. Он представлял себе форт «Врата». Тяжёлые ворота открываются, и вереница скрипучих телег, с телами павших воинов въезжает на внутренний двор. Мертвецы лежат на телегах, а на мертвецах лежат щиты. И нарисованная на каждом щите птица Сирин окроплена чёрными пятнами. Рыцарь Гвадемальд стоит на осеннем ветру и сдерживает слезу, скапливающуюся у него в глазах. Холод задувает под его проржавевшее зерцало, а грязные подлатные рукавицы неприятно натирают высохшие пальцы. Ему холодно, неуютно. И трупы. Они втекают во внутренний двор, заполняя его до тех пор, пока там не остаётся ничего, кроме окровавленных щитов и бледных мёртвых лиц.

Ломпатри пришёл в себя, когда услышал знакомый ему голос: это Воська, склонившись над нуониэлем, бубнил что-то себе под нос в ответ на знаки, которые подавало ему сказочное существо. Затем Воська выпрямился и обратился к Гвадемальду:

– Господин нуониэль просит передать, что вспомнил то, о чём вы желаете знать, господин Гвадемальд.

Ломпатри напрягся, будто в воспоминаниях нуониэля кроется нечто опасное.

– Что же это? – воодушевился рыцарь птицы Сирин. – Что-нибудь про Скол или про бандитов?

– Господин нуониэль говорит, что всеобщее приветствие, о котором вы упомянули, звучит так: «Несите свет сквозь тьму».

– Ах, вот как! – ответил Гвадемальд, явно разочарованный. Затем, поняв, что его разочарование может обидеть кого-то из присутствующих, он заулыбался. – Что же! Это прекрасно, господин нуониэль! Позвольте, я запишу, чтобы не забыть.

Он оторвал небольшой кусочек пергамента, одолжил у нуониэля перо и старательно вывел каждое слово.

– Вот так, теперь точно не забуду! – добавил весело Гвадемальд, пряча клочок с приветствием в небольшой набедренный кошель.

Нуониэль посмотрел на Воську и что-то сказал на пальцах.

– Господин нуониэль сожалеет, что не может сказать вам это приветствие на айседолийском языке, – передал слуга. – Господин говорит, что это чудесный язык. Если вы услышите слово на этом языке хоть один раз, то никогда не забудете.

– Несите свет сквозь тьму, – улыбаясь, повторил Гвадемальд. – Очень красиво и благородно. Хоть вы и не раскрыли нам тайны Скола, господин нуониэль, вам всё же удалось вселить в сердце старика луч надежды.

Нуониэль вдруг изменился в лице. Беспокойно он начал показывать знаки Воське. Слуга сначала не понимал, что ему сообщают, но потом всё же сообразил.

– Лист надежды! – облачил он в слова то, что передавал ему нуониэль. Затем сказочное существо начало знаками объяснять слуге что-то ещё, а Воська резво превращал движения рук в слова.

– Так говорят на родине господина нуониэля, – говорил слуга, глядя на бегающие руки немого. – Когда приходит осень все деревья в мире желтеют. Но где-то, на одном дереве, один единственный лист остаётся зелёным. Листья опадают, но этот лист держится. Если самые лютые холода не лишают его зелёного цвета, а сильнейшие порывы ветра не срывают его с ветвей, то значит это не простой лист, а волшебный лист надежды. Он напоминает всему лесу о тёплых днях и даёт надежду всему живому на то, что скоро вновь наступит весна. Есть легенда, гласящая, что тот, кто увидит этот лист надежды, потеряет нечто очень важное в жизни. Настолько важное, что без этого невозможно существовать. Чтобы этого не случилось, необходимо сорвать этот лист. Но стоит помнить, что, если лист будет оторван от ветвей, деревья во всём мире могут позабыть, что такое зелёные листья. С приходом весны деревья не проснуться, а их ветви останутся голыми. И не будет ни лесов, ни урожая. Никогда.