Юбилейное Вече

Стал Ярослав дружить со многими ближними и дальними странами. Сестру Марию, дочь Рогнеды, выдал замуж за Казимира, короля польского. Сына Изяслава женил на сестре Казимира, дочь Елизавету выдал замуж за короля Норвегии. Сам женился на дочери шведского конунга Олофа. Старшую дочь Анну выдал замуж за короля Франции Генриха Первого. Анна правила Францией и после смерти мужа, оставаясь регентшей своего малолетнего сына, будущего короля Филиппа Первого. Вторая дочь Ярослава стала женой Андрея, короля венгерского. А дочь Елизавета после гибели мужа, короля норвежского, вышла замуж за короля датского. Юг, Запад и Север становились родственными. Прекрасные примеры для поздней Руси.

У Посла шея занемела от успешных поворотов Истории. Русь роднилась с окружающим миром. Мир нуждался в Руси. Объединяясь в большое государство, тем крепясь и мужая, становилась Русь на путь к России. Посол знал по опыту Истории, что большая держава, военной силой мощная, может и должна стать великой. Но для этого надо достичь ещё и мощи экономической. И благосостояния народного…

Усмехнувшись несвойственной для Ярославова времени терминологии, Посол Истории поспешил на Юбилейное Вече, чтобы коллегиально подвести условную черту под началом Руси – России.

– Базовые цели поставлены и в немалой степени достигнуты, – напоминает участникам Веча вездесущий Посол. – С успехами, для того времени существенными, и не без ошибок, для того времени объяснимых. Понадобилось на это немногим более сотни лет. Немало, но и не много. Миг один, с точки зрения Истории…

Согласившись с такой оценкой труда далёких предков, мудрейшие участники юбилейного форума задались важным вопросом: что же добавили к содеянному властелины последующей тысячи лет?

Дабы найти правдивый ответ на этот вопрос и побуждаемый, как прежде, проблемами современной второму миллениуму жизни отечества, Посол вновь устремился в российское прошлое. Чтобы отыскать в жизни ушедшей те пути, которые мудро и с любовью проторены предками, те дороги, по которым не следует двигаться потомкам.

Первое, что ярче иного увиделось…

…На огромном поле, каких на Руси несчётно, собрались княжеские дружины. Справа разместились люди князей алчных и коварных, слева выстроились люди князей властолюбивых и жестоких. Стали друг супротив друга, желая отнять у противника жизнь, землю, людей, а главное, отнять власть у одних князей, дабы прибавить власти другим князьям.

Долго стояли супротивники, оскорбляя друг друга. Выбирали в поединок борцов-богатырей. Мерились силою малых дружин. Пускали стрелы на меткость и дальность. Но победителей всё не объявлялось. Сильны да метки были все русичи: и те, что справа, и те, что слева выстроились. И тогда решили князья, не спросясь ратников, биться всеми силами своих дружин немалых.

В это время и подоспел к противникам – сородичам-единоверцам – отец Симеон. И стал действовать уговорами. То с одним князем беседовал, то другого убеждал – в общем, всех молил и именем Бога к миру призывал. Но изменить княжьи планы кровавые, междоусобные не удалось. И тогда взял отец Симеон свой крест монастырский в руки, сел на обозного коня и выехал в поле, так чтобы стать между соперниками.

Над полем перед тем плыла туча гнетущая. Но солнце пробило её светлым лучом и озарило всадника благой надеждой. Вознеся руку с крестом, в приветствии обнажив седую голову, отец Симеон что было сил воскликнул:

– Русские! Посреди земель наших, всем достаточных, собрались вы, слуги Господа нашего единого. Сильные из сильных. И те, что справа, и те, что слева. Образумьтесь! Не идите на погибель. На кого Русь оставите? Кто защитит её от ворогов? Кто станет родить и растить потомков? Кто расцвет страны сотворит? Русь всегда Русь! Но без вас слабее станет, будущее её темнее будет. Не враждуйте! Единяйтесь! Этим любовь к Богу проявите. В этом святая цель Руси! Единяй…

Две смертоносные тени, пропитанные ядом междоусобных стрел, вонзились в тело отца Симеона. И справа, и слева. Тонкая ткань монашеских одежд не уберегла защитника святой веры, борца за единство русских земель, посланца седой мудрости, носителя любви к людям, творца светлых надежд.

Солнце отвернулось от княжеских шлемов и, возмущённое, зашло за тучи на долгие века. Отец Симеон, в дохристианском прошлом языческий жрец Благомир, мудростью отца Алексия обращённый к святой вере, раскрылил руки крестом, расправив и ту, что согнута была старой раной. Вгляделся в открывшееся ему небо и, падая, развернулся так, чтобы замертво лечь преградой враждующим князьям, телом своим помешать русским убивать русских…

Тучи ещё ниже опустились над полем брани. В заоблачной выси назрела гроза. К вечерним сумеркам земля была засеяна русскими телами. Лежали они, как угодно было злой и беспощадной силе демонической власти ночи…

…Спустя время, для Руси чрезмерно междоусобное, средь далёких восточных просторов Великой степи начали медленно, но верно объединяться монголы, один из самых малых и разрозненных тогда народов. Выбрали при этом мудрого хана и присоединили те народы, что поболее. И так далее, и прочее…

При мысли, чем это великое единение закончилось, Посол содрогнулся. Тотчас на память пришли два события, уж очень знаковые и для времён Древней Руси, и для всей последующей жизни России. Первое – разгром княжеских дружин на реке Калке. Второе – нашествие на Русь Орды.

История напомнила Послу суть этих событий, разных, но взаимосвязанных и ставших следствием предшествующих процессов в Европе и Азии, и в целом и в частностях подготовленных междоусобными процессами жизни Руси. Разгром умелым войском единой Орды умелого войска раздробленной Руси. Победа монолита из двадцати тысяч храбрых воинов, сцементированных волей и единоначалием хана, над дружинами из восьмидесяти тысяч отважных бойцов, разобщённых тремя самостийными князьями – русскими и половецким.

Посол от этих напоминаний вздрогнул, проникшись величайшей трагедией происшедшего. Проницательней вгляделся в спектр сих времён… Здесь мечами, пиками, стрелами стыкуется Европа с Азией; мотыгой, серпом и молотом сближаются Запад и Восток. Здесь сращиваются племена и народы. Плотью, кровью, нравами…

Вновь и вновь всматривается Посол в земли командировочной работы. Красивы они. Зелены, белы, голубы, румяны. Притягательны многоцветьем, простором, волей. Почти как в его, двадцатом, столетии. И так же под корнями каждого дерева, ныне растущего, покоится прах пращура, из каждого куста разноцветьем ягод выступают кровь и слёзы древнейшего воина, каждая былинка в утренней росе искрится потом древнего труженика, от каждого цветка исходят чарующие ароматы веры, надежд и любви далёкого предка…

Тут-то и пришли к Послу мысли беспрецедентные, любовью к отечеству, к духу народному вдохновлённые. А если бы всё, что в прошлом злом было, переменить? Хотя бы раз в истории! Для эксперимента, второму миллениуму, грядущим юбилеям отечества посвящённого!

Посол понимает, конечно, что у него возникнут проблемы с Историей, снарядившей его в нынешнюю командировку. Дескать, не по заданию действуешь, уважаемый. Но рассчитывает на терпение и милость к себе нередко благосклонной к Руси Истории. Объявятся, несомненно, и критики, и оппозиционеры. От них Посол пощады не ждёт. Скажут, взялся не за своё дело, к тому же несбыточное. А важные учёные, усмехнувшись скептически, непременные сомнения выскажут. И будут утверждать бесспорное: историю прошлую не переделать, разве только можно переписать. А особо дотошные да объективные уверять не ко времени станут, будто анализ истории недопустим, преступен даже, в отрыве от конкретных условий конкретного места и времени…

Посол взволновался перед лицом будущих порицателей и гневных критиков. Но всё же не отступил. Подводя итог сомнениям обоснованным и намерениям тернистым, выстрадал главную на сей момент надежду: будто бы власть и народ едины и потому одновременно и совместно с Историей задумываются над тем, что и как делать, прежде чем реформировать страну, чтобы последующие перемены не привели к реке Калке и нашествию Орды.

Память Посла воскрешает удачные примеры истории мира и отечества, и тут же они вплетаются в судьбы полюбившейся ему Древней Руси. Но…

Жестокие строки древнерусской летописи, в редакции беспристрастного Василия Никитича Татищева, жаром ядра солнца запылали перед глазами Посла Истории:

«Прийдоша языци незнаеми, безбожнии агаряне, их же никто добре весть, кто суть, откуда изъидоша, и что язык их, коего племени и что вера их. Зовутся бо татаре, кланяются солнцу, луне и огню. Неци зовутся таурмени, ини зовутся кумани, ини монги».

Не ведали русичи, не ждали люди земель русских нашествия смерть и ужас несущей Орды. Кто эти люди, откуда пришли? Почему так скоро, так лихо покорили могучую Русь? Всем казалось, да что там казалось, – все уверовали, что настал «конец мира», пришёл «конец времён».

Посол читает Лаврентьевскую летопись: «В лето 6745 (1237)… В то же лето, на зиму, пришли с восточной стороны на Рязанскую землю, лесом, безбожные татары, и начали разорять Рязанскую землю и захватили её до Пронска; захватили и Рязань весь и пожгли его, и князя их убили, кого же взяли, одних распинали, других расстреливали стрелами, иным же завязывали руки назад; и много святых церквей предали огню, и монастыри и сёла пожгли, имущества немало отовсюду взяли; после этого пошли на Коломну.

…Той же зимой взяли Москву татары, и воеводу Филиппа Нянка убили за православную христианскую веру, а князя Владимира, сына Юрия, захватили, людей же перебили от старца до сущего младенца, а город и церкви святые огню предали, и все монастыри и сёла пожгли… Той же зимой подошли татары к Владимиру…»

Посол всматривается в нескончаемый перечень сожжённых городов, в бесконечную череду злодеяний врага. Везде жесточайшая смерть, везде беспримерные пытки, везде изуверское насилие, везде бесчеловечное обращение с людьми, везде осквернение святынь…

«…Суздаль и Святую Богородицу разграбили, и княжеский двор огнём пожгли, и монастырь святого Дмитрия пожгли, а прочие разграбили; а черниц старых, и попов, и слепых, и хромых, и горбатых, и больных, и людей всех иссекли, а юных чернецов и черниц, и попов, и попадей, и дьяков и жён их, и дочерей и сыновей их – всех увели в станы свои…»

Так начиналось почти двухсотпятидесятилетнее иго чужеземной Орды.

Вживаясь вновь и вновь в «Слово о погибели Русской земли», Посол читает: «…За грехи наши и неправды, за умножение беззаконий наших наслал Бог поганых, не их милуя, а нас наказывая, дабы воздержались от злых дел. И этими наказаниями наказывает нас Бог, дабы мы опомнились и воздерживались от дурного пути своего…»

Посол Истории вздохнул в беспристрастной тревожности, памятуя лихие деяния многих грядущих времён, и вернулся в века ордынской неволи…

…Осень 1263 года – относительно спокойная и очень холодная. Русь застыла после искромётных вспышек восстаний в северо-восточных славянских землях.

Надолго ли? – подавляя недуг, размышляет Александр Ярославич по пути домой из Орды. Великий князь доволен результатами очередной поездки к хану. Ездил на поклон, чтобы «отмолить людей от беды», отменить участие русских воинов в войне ордынцев на Кавказе. Отторгая необычную и внезапную боль, возникшую в Орде, князь вспоминает свою короткую, но очень сложную и трудную жизнь. С одиннадцати лет на коне, с пятнадцати – на княжеском поприще. Детские забавы и во сне не приходили. Но сколь много обид, разочарований, унижений и скорби, совсем не детских…

Сейчас князь вспоминает не обиды – вспоминает победы. Их на счету Александра Невского немало. Особенно памятны те, что влияли на сохранность и целостность Руси. И Невская битва, и Ледовое побоище, и ещё многие… И с Западом, и с Востоком.

Не покорил Запад русских силою. Начал обхаживать лестью. Папа римский отправил к Александру своих представителей. Легаты подарками уговаривали князя вступить под покровительство римского престола. С вытекающими из этого последствиями.

Александр Невский отверг и это «нашествие». При этом понимал: его победы над шведами и крестоносцами не обеспечивают стабильности на западе Руси. Тем более после отказа от покровительства папского престола. Нужны союзники. На Руси их в достатке не найти. Всяк удельный князёк в великие метит. Их серый мирок – власть и корысть. Судьба страны таковым безразлична. Нужен союзник внешний. И по силе соизмеримый с силой Запада. Выбор невелик. Это Орда. Из двух зол князь выбрал то, которое в это время в меньшей мере претендовало на духовный мир русских людей, на веру, на православие и, как ни странно, не покушалось на целостность Руси…

Посол Истории, по своему обычаю, в беспристрастном размышлении… И продолжает напоминать юбилейному форуму времена ордынской неволи, экстраполирует их на будущее. Мудрые участники Веча анализируют…

…По нетоптаной траве заброшенных полей бредёт толпа рабов. Хозяева отпустили на свободный прокорм. От обессиленных мужиков и потерявших женственность баб проку нет. Убивать не стали, экономя время и оружие, полагаясь на экономически выгодные Орде воспроизводственные процессы этих поротых русских. После долгой дороги люди в изнеможении и безразличии к родным местам пали на землю. Отлежавшись, принялись рассматривать друг друга. Лица смутно знакомы: то ли соседи, то ли родственники; возможно, бывшие жёны и мужья. Разбились на кучки случайным образом. Стали возводить жильё. Из двух-трёх разрушенных изб отстраивали одну. Строительные бригады превращались в семьи. Так легче надеяться, строить и жить.

Через два года появился ордынец. Осмотрел дворы. Посчитал животину, замерил поле ржи, пощупал бицепсы у мужчин, походя хлопнул по двум-трём женским задам и уехал. Приказал ждать осенью.

Стали наезжать и дворовые местного князя. Они с прищуром оглядывали подрастающее хозяйство и, пощёлкивая кнутами, молча уезжали.

Подошла осень. Женщины возились с детьми и хозяйством. Мужики гадали, кого из них и что из накопившегося добра заберут монголы. Накануне событий над селом сгустились грозовые тучи. Молнии сверкали, гром не смолкал, но дождя не было. Лишь меж изб загуляли пыльные смерчи. Они вмиг валили изгороди, срывали крыши, рвали бычьи пузыри на крохотных окнах. К заходу солнца всё стихло. В страхе затихли и люди, опытным сердцем чувствуя близость ещё большей беды.

Предчувствия не подвели. Утром на село покатилось серое облако пыли, за ним послышался топот копыт. Селяне прятали скотину, прятались сами. По дворам уже шныряли, гремя оружием, мечники местного князя. Торопились, боялись кого-то. Хватали зерно и живность, что на глаза попадались. Для острастки и дабы продемонстрировать власть свою, местную, секли тех, кто ближе оказывался.

Князь, важно восседая в богатом седле, рассматривал единственную в селе грудастую бабу. Главный мечник ожесточённо драл ей волосы, когда бросалась она к валявшемуся в пыли грудному ребёнку. Князь кнутом хлестнул дурно орущую бабу, им же огрел неумелого мечника и отъехал в сторону кулей с зерном, по пути конём затоптав ребёнка.

Управились быстро. Загрузились данью, бабой в качестве штрафа и спешно исчезли в облаке всё той же серой пыли. Позади остались разорённое село, затоптанный ребёнок, бабы, ревущие в страхе, и мужики, в ещё большем страхе, безмолвно глядящие вслед княжьей ватаге.

Чрез время немалое народ расползся по выпотрошенным избам. У кого сохранились силы, молились, благодаря Бога за счастливое спасение. Придя в себя, стали собирать обронённое воинством зерно, проверять заначки. Подсчитали – еды на зиму всем не хватит. Чтобы не помереть голодной смертью, надо что-то предпринять. Глаза тех, которые покрепче, забегали по старым соплеменникам и не оклемавшимся после порки детям. Принятие решения оставили на завтра: утро вечера мудренее.

А завтра, с рассветом, по утрамбованной конной дороге нагрянули ордынцы. Гневу и безумству их не было предела. Кто посмел похитить их зерно, их животину, их рабов? Тотчас убили старых и хилых. Жестоко высекли остальных. Но не это главное. Важен порядок. Старший воин затребовал на правёж местного князя.

К вечеру прискакал тот на вспененном коне. На ходу соскочил. На коленях продолжил свой холопский путь к ногам ордынцев. Получив несколько хлёстких ударов плетью, подобострастно облобызал им обувку, очищая её трясущимися губами от ошмётков навоза и грязи. Получив разрешение подняться, тут же стал исповедоваться и вымаливать пощаду. Во всём, дескать, соседний князь виноват: это он разграбил село и это он грязными словами хулил монголов…

В селе остались всё ещё живые люди. Прокормиться до весны теперь, наверное, смогут.

Безымянные, безмолвные существа ждут своей участи. Тлеет в пепелищах, сгибается в страхе, безумствует в ужасе, утопает в крови первый век ордынского ига…