На пути в дальнейшее

Я не ответил на улыбку её круглого лица, под которым —(я знал это не глядя)— расширяется ещё более круглая фигура, и отмолчался. Но стать круглой породой и превращаться в жиртрест мне никак не хотелось. Я не поддамся их аминазину!

Требовались радикальные меры.

Начать с тех самых вечерних обедо-ужинов на Декабристов 13, где моя мать искусно взгромождала две порции риса или картошки на одну тарелку. При этом всё так вкусно, что, сам не замечая как, — съедаешь без остатка.

_._

Отказ от хлеба стал первым шагом в моей борьбе за стройность. Ланна, хаваю — сколько навалите, но хлеб есть не обязан и не хочу. Так что я убрал его из своего рациона. Даже в столовых.

Хотя насчёт «не хочу» — полная брехня, хлеб я всегда любил, особенно ржаной, а уж тем более, когда тёплый. Я мог приговорить целую буханку такого хлеба без ничего, повторяя в уме отцову поговорку:

«Хлеб мягкий, рот большой, откусишь, — и сердце радуется».

Через месяц, убедившись, что бесхлебная диета полная фигня, я просто перестал ездить в столовые в обеденный перерыв. Что и восстановило нарушенный баланс. Завтрак в столовой, плюс две порции позднего обеда составляют традиционно трёхрáзовое питание.

В обеденный же перерыв, по меткому определению нашей бригады, я хавал «ВСЕСВIТ», который раз в месяц приносил в вагончик каменщиков, для заполнения перерыва чтением.

В результате, перед Новым годом всё в той же городской бане по ту сторону площади Конотопских Дивизий, я с гордостью обозревал своё впалое, как у здорового волка, брюхо. Мне всегда нравилась именно такая его форма…

Нарцисс вогнутобрюхий…

~ ~ ~

(… есть масса слов, которые ты как бы знаешь — слыхал, читал и даже выговаривал не раз. Но про значение лучше пусть не спрашивают. Впрочем, особо въедливые падлы не каждый день встречаются, вот и толкуешь тебе известные (типа ж как бы вроде) слова по своим персонально смутным понятиям…

Слово «аскетизм» — один из самых курьёзных примеров того, насколько людям не доходит, что они плетут, когда разговаривают. 90% населения, которым слово «аскет», ну, как бы типа ясно вроде, вообразят изношенного самоистязанием мужика, с клочьями нечесаной бороды вокруг горящих глаз. Это настолько же неверно, как словом «спортсмен» обозначать одних лишь сумоистов.

На самом деле, смысл корневого слова «аскеза» не что иное, как «тренировка».

Если, лелея честолюбивые мечты о победе в пивном турнире, ты ежедневно хлопаешь три литра пива — в целях тренировки и поддержания надлежащей формы, то ты — аскет.

Как и соседская девочка, что каждый божий вечер пиликает скрипичные гаммы за стеной твоей квартиры. Да распрогреби ж твою аскезу со всеми теми бля… то есть… си-блямоль-диезами!

Таким образом, аскет-отшельник, готовящий себя к жизни грядущей на небесах, всего лишь частный случай среди остальных аскетов.

Аскеза может быть затяжной или краткосрочной, в зависимости от её цели…)

А и какие же — скажите мне на милость — цели заставляли меня ревностно держать себя тощим как швабра, и каждый будний день выписывать незнакомые слова из газеты Morning Star?

Как я уже слегка пытался объяснить, с конкретными деталями к общим планам у меня всё несколько туманно — я просто чувствую, что так надо, потому и делаю так…

_._

За выписками из Morning Star требовался глаз да глаз. При встрече непонятного слова, о котором я стопроцентно знал, что мне оно уже попадалось, так и подмывало пропустить — да, ну, точно ж было!

Однако означает что?

Рыться в кипе исписанных тетрадок — нудно, легче заново посмотреть в словаре и выписать его значение. Поэтому и попадались такие слова, про которые мне наизусть известен был даже номер страницы в «Chamber's Dictionary», где они стоят совместно с их значением, забытым мною.

И это память называется! Просто решето — тут помню, а тут не помню. Вот до чего доводит человека аскетизм, когда ты без понятия — на кой оно мне ващще нада. И словно робот повторяешь определённый набор действий, а сам без понятия — зачем…

~ ~ ~

Происшествие того вечера нисколько не ввело меня в соблазн, хотя и изумило. И оно вовсе не являлось искушением с её стороны, она всего лишь выдвигала требование на исполнение мной родительского долга.

Перед Леночкой я был кругом в долгу: никогда не брал её на руки, не сажал к себе на колени, не ерошил ласково волосы, не гладил щёку, не говоря уж про прочие «не», которые я ей задолжал. Мы просто жили в одной хате, где ей когда-то сказали, что я — её папа, но какой из меня, в сущности, отец? Так — сухая формула. Бесконтактный символ.

Конечно же, я не отталкивал её, а иногда мог даже увлечься разговором с нею, но для ребёнка этого, наверное, мало; и для отца такого мало, наверняка… Однако так уж сложились мои отношения со всеми и каждым из моих пятерых детей…

~ ~ ~

Когда родилась Леночка, я просто не созрел ещё для роли отца. Папа в восемнадцать лет? При всём уважении к Лебедю Эйвона, это просто смешно.

Затем нас развели стройбат с институтом.

При появлении на свет тебя, я уже годился в отцы и любил тебя беззаветно, но чересчур недолго — моя репутация разлучила нас.

Рузанну я встретил в её шесть лет. Она всегда звала меня папой, и я любил её как дочь, но только лишь при её отъезде в Грецию, к мужу Апостолосу, мы обнялись с Рузанной в первый раз, на зависть водителю маршрутки Степанакерт-Ереван:

— Бола цес ли! Ушанум ынк!

Последствия всё той же хронической, проклятой бесконтактности…

Ашота и родившуюся после него Эмку я не мог обнимать и ласкать — ведь рядом была Рузанна, которой ничего такого от меня не досталось; и вышла бы несправедливость. Вот так отец пятерых детей остался всего лишь формальным папой. Бедные дети!

Но жалеть одних только их нечестно! А как же я, проживший жизнь лишённым детского тепла и ласки?

Кроме того единственного случая, когда четырёхлетняя Эмка разбила голову во дворе нашего недостроенного дома, в попытке повторить номер артистов Китайского цирка, который видела по телевизору.

_._

Кровь промочила её волосы и запачкала плечо моей рубахи, когда я нёс её на руках в бывшую областную, а на тот момент уже республиканскую больницу, рядом с роддомом. Невесомый испуганный птенец, прижавшийся к моей груди, в ожидании чего-то неведомо страшного, она совсем не плакала, верила — раз папа рядом, всё будет хорошо.

(… дети в таком возрасте смотрят на своего отца как на Бога, а потом вырастают и становятся атеистами, потому что Всемогущий, оказывается, всего-навсего упрямый морщинистый сморчок, и к тому же совсем ничего не понимает в жизни…)

Медсестра травматологии обработала рану, и дежурный врач выписал антибиотики. Через два дня, когда я привёл Эмку на повторную проверку, он орал на меня, доказывал какой я жмот, — экономлю на лекарствах для собственного ребёнка! Идиотизм не лечится, и тут никакой диплом не поможет.

Конец месяца в конце 90-х, до зарплаты полторы недели. Я брал хлеб в ближайшей лавке под честное слово, и продавец Размик меня даже не записывал в свою тетрадку неимущих должников. В аптеках же лекарства в долг не отпускали…

_._

В получку, отстояв очередь к университетской кассе, я первым делом относил долг чести, остальные, до последней лумы, отдавал Сатик. Какие там «заначки», всё равно, в конце месяца придётся выпрашивать хлеб у Размика…

Кстати, нет ничего проще, чем создать университет. Берёшь степанакертский педвуз и именуешь его государственным университетом, только и делов.

Туда я устроился, когда меня вышибли из Верховного Совета. И правильно, война — в официальном ракурсе — закончилась и госруководство имело полное право выяснить — кто ж это у них тут в аналитиках ходит, с такой наглой мордой?

Но это лишь наружно, а внутри я боялся как любой и каждый, но просто сдерживался, и при взрывах не рысил в бомбоубежище в подвале, а только крючился в углу своего кабинета, подальше от окна. И ровно в 18:00 покидал здание бывшего обкома партии, чтобы размеренным шагом топать, под грохот канонады, вдоль пустых улиц домой.

Во-первых, какая разница? А во-вторых, невозможно же угадать где взорвётся следующий снаряд или ракета, или бомба…

~ ~ ~

На должность аналитика меня принимал Артур Мкртчян, первый Председатель Верховного Совета НКР, до того как его казнили под видом самоубийства, чтоб остальным неповадно было ослушаться Большого Брата.

Ну да, как бы пускаешь себе пулю в лоб, потом прячешь гильзу и аккуратно чистишь пистолет.

Однако из Еревана прилетел более высокопоставленный дознаватель и объяснил, как такое возможно. И жена Артура отказалась от своих показаний про черноволосого гостя, который постучал к ним в квартиру за две минуты до трагедии, потому что ей ещё сына растить надо, а это сложно для матери-одиночки.

Теперь подправленная из Еревана версия утверждала, что весь тот день она провела в спальне с высокой температурой, и ничего не слышала. Вообще.

Да, жильцы соседних пятиэтажек замечали, как выбежала она на балкон своей квартиры с криками «убили!», вслед КАМАЗу без кузова и номерных знаков, который покидал общий двор. Однако в материалах следствия ничего такого нет, потому что соседей никто не опрашивал.

Так что, сын её вырастет, получит диплом местного университета, а там и не пыльную должность в тихом учреждении. «Республиканское Управление по Охране Памятников» или типа того. А потом женится, и когда жена родит сына, назовут его Артуром в честь дедушки.

Я так себе думаю…

~ ~ ~

С Артуром Мкртчяном общаться мне практически не довелось, чересчур быстро всё происходило. Он вызвал меня, безработного сотрудника покойной газеты СОВЕТСКИЙ КАРАБАХ (впоследствии АЗАТ АРЦАХ), и дал мне должность аналитика-переводчика в Пресс-Центре при Верховном Совете НКР.

Через вторые руки, я узнал, что человек он был жизнерадостный и немного странный, сам знайиш, мог ни с того ни с сего засмеяться, даже без свежего анекдота про Вартаника и Учительницу Марго.

Степанакерт окружён, полгорода в руинах, люди в подвалах живут, Карабах в блокаде, а он ни с того ни с сего — смеётся!

Но всё равно, я у него в долгу и всё ещё продолжаю анализировать. За бесплатно…

Кто Убил Артура Мкртчяна?

Чернявый из КАМАЗа не в счёт, а то можно скатиться до обвинений сплаву, из которого отлита пуля. Нет, убийца — тот, кто говорит, кого убить, и вкладывает оружие в руки палача.

Версия 1:

До войны, в деревне, где Артур работал школьным учителем, он кого-то обидел и, пользуясь неразберихой войны за независимость, обиженик свёл счёты. Разборка на районном уровне.

(Отпадает полностью, с учётом стараний выставить его смерть самоубийством.)

Версия 2:

Обиженик — Ереванская шишка, со связями в местной Службе Национальной Безопасности. Разборка на республиканском уровне.

(Не исключается.)

Версия 3:

У обиженика имеются рычаги в Федеральной Службе Безопасности России, которой Служба Национальной Безопасности Армении не подчинена, но обе — один и тот же КГБ под разным макияжным соусом. Разборка на федеральном уровне.

(Не исключается.)

_._

На тот момент борьбы за независимость Нагорного Карабаха, берущей истоки в щедром даре этой части Закавказья, населённой Армянами, Советскому Азербайджану со стороны Генерального Секретаря ЦК ВКП(б) Сталина И. В. — Верховный Совет самопровозглашённой Республики Нагорный Карабах размещался в здании бывшего облисполкома, рядом с круглым сквером «Пятачок».

Пресс-Центр ВС НКР занимал одну комнату с одним окном, одной дверью и двумя здоровенными столами (да, составлены буквой «Т»), на втором этаже направо от лестницы. В штате ПЦ при ВС НКР числились: глава Пресс-Центра, Гегам; его секретарша, Агавни; оператор профессиональной видеокамеры, Беник; водитель белой «Нивы», Размик; и аналитик-переводчик, Сергей.

В комнате постоянно толпился густой сигаретный дым, вперемешку с корреспондентами мульти-национальной масс-медии, представленной компактными группами и бесстрашными одиночками с фото- и видеокамерами, рюкзаками и прочим снаряжением, необходимым при посещении горячих точек планеты.

Прибывали они главным образом из бывшего братского лагеря социализма, который накрылся развалом Берлинской стены и преобразился в свободные государства Восточной Европы. Их тянуло убедиться, что злой тараканище СССР и впрямь кирдыкнулся.

Хотя снаружи уже так и так видно было, что Союз нерушимый Победившего Социализма с Человеческим Лицом (правильное погоняло, чтобы не путать ни с моделью Шведской подделки, ни с отвратительным Китайским ширпотребом от Председателя Мао) кондрашка трахнула по полной, что рухнул он таки, и развалился.

Всё так, но Карабахские Армяне, которые первыми поднялись против Советской машины террора, сходясь на массовые митинги на главной площади Степанакерта перед зданием Областного Комитета КПСС, ещё не выветрились из памяти поставщиков новостей.

(Преимущественно в странах Восточной Европы, нелишне снова подчеркнуть. Однако мудрые редакторы информационных каналов любой державной принадлежности чётко знают, что новости из горячих точек, где людей кромсают бомбами, ракетами, а хоть и ножами — всегда востребованы. Осознание, что есть кто-то, кому хуже, чем тебе, несёт положительный заряд и мотивацию барахтаться и дальше в дерьме нашего лучшего из миров. Война за независимость, как и всякая другая, стимулировала туризм с корреспонденческой подкладкой.)

Ну, а в самом начале, толпа заполнила площадь Ленина. Люди скандировали «Тре-бу-ем! Тре-бу-ем!». Они держали в руках плакаты с изображением стиснутого кулака. К нему в дополнение живые кулаки вскидывались над толпой в ритме «Тре-бу-ем!»

В целях соблюдения международных норм, предусмотренных для подобных ситуаций, Областной Исполнительный Комитет Нагорно-Карабахской автономии принял резолюцию об отправке в Баку, Москву, и Ереван прошение о передаче Нагорного Карабаха под юрисдикцию Армянской Советской Социалистической Республики. Ежедневные митинги на главной площади продолжались, но вскоре им положен был конец.

Чтобы пресечь демонстрации в Степанакерте, ни водомёты, ни слезоточивый газ не применялись. Явление, неслыханное за все времена Советской власти, получило отпор дистанционный, — в городе за 4 сотни км от площади Ленина с плакатами «Тре-бу-ем!».

Сумгаитская трагедия. Три дня и три ночи погромов в городе на расстоянии 35 километров (27 - 45 минут) от Баку, столицы Азербайджана. Три дня убийств, пыток, изнасилований, швыряния людей с балконов их квартир, волочения за мотоциклом удавленного петлёй младенца. Да что угодно.

Это было немыслимым, подобные зверства могли случаться лишь в далёкой Руанде или Джакарте, но не в пределах нашей общей и единой Родины.

Три дня и три ночи геноцида, когда ломают дверь твоего дома, творят несказанные зверства над твоей семьёй, у тебя на глазах, прежде чем убить тебя на том основании, что твоя фамилия кончается на «-ян».

Причём в озверелых бандах тоже попадались «-яны», потому что Сумгаит, город молодых нефтяников, строился зэками и многие остались там же по окончании срока, в лучших традициях Советского градостроения: Зона закладывает основы будущих городов.

Когда экс-зэков и «химиков» спустили с цепи, множество Азербайджанских граждан примкнули к ним, другие Азербайджанские граждане укрывали своих соседей Армянского происхождения. Человечность и национальность — вещи разные.

После трёх дней и ночей выжидающего пребывания в полной боевой готовности, подразделения Советской Армии восстановили в городе порядок…

В конце того же года Михаил Горбачёв был избран первым Президентом Советского Союза, который тут же лопнул и распался на множество независимых государств, потому что слишком много появилось мест, где люди начали скандировать «Тре-бу-ем!»

~ ~ ~

Короче, СССР рухнул, и Армянам Нагорного Карабаха пришлось защищать свою землю и жизни в войне за независимость, а всевозможные корреспонденты международной (в основном Европейской) масс-медии прибывали из Еревана (столица независимой республики Армения) в Степанакерт (столица самопровозглашённой, но так и не признанной Республики Нагорный Карабах) ночными вертолётами, чтоб не подвергаться риску быть сбитыми при полёте днём среди тумбов (Карабахских гор).

Они приходили в Пресс-Центр ВС НКР и вручали свои визитные карточки Гегаму, который сваливал их в ящик своего стола, поверх залежей точно таких же кусочков бумаги.

Теми же ночными рейсами прилетали (с меньшей регулярностью) активисты различных политических партий и движений, что расплодились в регионах и столицах бывшего СССР, чтобы сколотить свой персональный политический капитал типа «Я даже в Карабахе побывал!»

В Степанакерте той поры ни гостиниц, ни ресторанов не было, зато сколько угодно артиллерийских и ракетных обстрелов и авиационных бомбардировок, так что посетители обеих категорий надолго не задерживались.

Кроме двухметрового блондина Викинга из Голландии, который заблудился в тумбах, и был захвачен Азербайджанской стороной, но через неделю его привезли в тот же лес, и показали дорогу в ближайшую Армянскую деревню, потому что представители масс-медии и международного сообщества направили властям Баку бурную ноту протеста на его счёт.

~ ~ ~

Чемпионом по продолжительности пребывания стал инженер из Москвы, приехавший проведать родственников. Он продержался в Степанакерте 10 дней.

Родители увезли его в Москву ещё ребёнком и, по ходу своей марафонской побывки, он иногда заглядывал в комнату Пресс-Центра, чтобы подтащить стул от стены комнаты к моему концу стола для подчинённых, и поболтать на Русском, который давно уже стал его родным языком. А остальная Греко-Чехо-Голандо-Эстон-(да что угодно)-ская толчея грудилась вокруг стола Гегама, курили свои сигареты и оживлённо галдели на Масс-Медийном.

О! Прошу прощения! Голландец оказался некурящим…

В общем, инженеру хотелось собеседника без акцента, а его родственники подобной роскоши ему не предоставили. Хотя, возможно, имелись и скрытые причины тоже, скажем, найти ответ на мучительный вопрос:

Зачем он тут?

Вот и понадобилась ему моя помощь, так сказать, специалиста. Ведь аналитику по должности положено находить ответы, не так ли?

~ ~ ~

Случай развивался следующим образом: один из многих инженеров, на одном из многих Московских предприятий, почти автохтонный Московский Армянин, в конце рабочего дня мирно покидает производство через проходную, и получает неожиданное предложение сесть в ожидающую машину «Волга» чёрного цвета.

Отвозят в КГБ (его язык не привык ещё произносить это как «ФСБ»). В очень просторном кабинете ему вежливо предлагают навестить своих родственников в Степанакерте, сумма на дорожные расходы выделена, дирекция его завода уже подписала приказ о предоставлении ему отпуска на неопределённый период.

А какое его задание? Никаких заданий, кроме как пожить у своих родственников, по которым он тосковал, с тех самых пор, как переехал в Москву, в возрасте четырёх лет.

И вот он тут, глотает чуждый ему сигаретный дым, заглядывает мне в глаза и вопрошает в общем гвалте: «Зачем?»

Два дня спустя после убийства Артура он зашёл проститься, ему просемафорили, что пора вернуться в Москву. И вот он уходит, унося в глазах недоуменное: «Зачем?»

~ ~ ~

Для моего, сугубо личного пользования, я дал ему рабочий псевдоним «Метеозонд». Есть такие воздушные шары, оснащённые аппаратурой для запуска в верхние слои атмосферы и регистрации текущих метеорологических условий в упомянутых слоях.

Когда вернётся в Москву, его опять бесплатно покатают на вежливое собеседование в просторном кабинете. Ничего не значащий разговор о том о сём, потому что метеозонду незачем знать о данных, доставленных его записывающим устройством.

А может и совсем кратким выйдет разговор, чистая формальность, сам знайиш. Какой резон углубляться в завершённую миссию? Молодец брюнет из Армянского КГБ! тьфу, пропасть! как бишь?.. Ну, СНБ, то есть, Служба Национальной Безопасности независимой Республики Армения…

~ ~ ~

Идёт секретное заседание Верховного Совета Республики Нагорный Карабах. Нагорный Карабах в плотном кольце блокады. Силы Азербайджана, широко применяя ракетные установки ГРАД, ведут обстрелы Степанакерта. Деревни, в упорных боях, переходят из рук в руки. Нужно горючее, нужны боеприпасы…

Особо тревожащая новость — Азербайджан пытается договориться о поставках тепловых ракет типа земля-воздух, тех самых, которыми вытряхнули СССР из Афгана. Доставка топлива и амуниции вертолётами под угрозой.

(Как выяснилось позднее, покупателем выступала Чечня в их первой войне с Россией, но два эмиссара Чеченца были убиты в Лондоне агентом Армянской СНБ. Британской полиции удалось арестовать агента, однако в тюрьме он отравился цианистым калием, полученным в передаче хлеба от посетителя. «Я не хочу, чтобы пострадала моя семья, у КГБ слишком длинные руки». — Было его последними словами перед успешным приёмом полученной дозы.)

Необходима «дорога жизни», срочно нужен «коридор», связующий Карабах с Матерью Арменией, а для этого нужно занять город Лачин, он контролирует 50-километровый отрезок шоссе до Армении.

И тут Артур засмеялся. Кому нужен Лачин? У нас Иран под боком. Открытие коридора в том направлении не потребует людских потерь. Так мы создадим коммуникацию с внешним миром, с Армянской Диаспорой…

_._

Через полмесяца Артура не стало. Он захотел слишком много — самому решать, как бороться за независимость, а не исполнять указы из просторных кабинетов, заведомо ведущие на убой тысячи молодых парней.

Но Версия 3, она и в Карабахе — Версия 3.

~ ~ ~

Вот почему следующий, и. о. Председателя обратился в КГБ, чьи структуры не накрылись обломками рухнувшего СССР, а стали наднациональными (несмотря на его переименование в бывших Советских республиках). Сохранился единый и неделимый Центр и нетленные архивы КГБ.

Так что упомянутому и. о., скорее всего, Большой Брат вставил клизму за такой небрежный подход к подбору аналитических кадров при Верховном Совете совершенно независимой Республики Нагорного Карабаха. Либо же (чтобы не корчить из себя чересчур Всеведущую цацу), решение было принято на местном уровне, на основании старой доброй ксенофобии.

Тем более что, как инородцу, мне следовало себя сдержаннее проявлять.

В те поры, тут крепко все ударились в создание госатрибутики: сплошь министерства, законодательные собрания, гимн, флаг, тыры-пыры. Ну, и подошло одно высокопоставленное лицо за советом от профи аналитика: «Имеется ли у НКР шанс стать международно признанной?»

Но я ж, по наивности, ответил от души, хотел, как лучше.

Да — легко! Ты, как законодатель, создай такие мудрые законы, чтоб весь Азербайджан плюнул на своих правителей и прибежал бы наперегонки — просить у тебя Карабахского гражданства. А дальше и остальные подтянутся, — от Москвы до самых до окраин.

Обиделся, наверно, а я ведь не шутил. Верил в то, что говорю, не предполагал, что вся независимость выльется в 35 министерств на 50 тыс. тягловых шей трудоспособного населения… Зря он обиделся.

_._

Как бы там ни было, меня сократили. Слишком экстравагантное излишество для условий мирного времени. Спустя неделю, на моём месте был создан аналитический отдел из 35 работниц, который возглавил известный местный филателист. Но очень умный.

И, разумеется, размер штата не остановился на достигнутом, чтобы отвечать велениям времени, так как не все ещё родственники успели вернуться из эмиграции в Москве и Ереване…

Может, где-то в Англии чиновник — слуга общества, а у нас — это, гнида кровососная на теле народном. И не сколупнуть сучар — они на это издавна учились…

~ ~ ~

Все стёкла в каждом из окон Государственного Университета были, безусловно, вдрызг, после всех тех бомбардировок. Однако три окна в кабинете Ректора восстановили, а все прочие затянули виниловой плёнкой.

Ветер — вполне предсказуемо и запросто — все эти полупрозрачные заплаты прорвал, а как только он усиливался, виниловые клочья восторженно аплодировали своему герою, из каждой оконной рамы.

В аудиториях установили жестяные ящики печечек, а от них жестяные трубы на улицу, для которых по утрам Завхоз Университета выдавал по два полена старостам групп, из сарая во дворе. Зима же всё-таки.

К середине второй пары печечки становились холодными как лёд, бездельные ржавые ящики с мёртвым пеплом, и девушки-студентки начинали жаловаться, что они тоже мёрзнут. Студенты-юноши, правда, не жаловались, по причине отсутствия. Они мёрзли в траншеях на передовой, ну и что, что война кончилась?

И тогда я отдавал девушкам приказ: «Стройсь! По кругу шагом… Арш!» И они маршировали вокруг Печечки, скандируя то или другое упражнение из брошюрки сборника, жёлтого от дряхлости, изданного для вузов СССР в 1957 году.