- -
- 100%
- +
– Я эту чиновничью сволочь вот своими руками бы давил, – Стас сжал кулаки до повеления суставов и аж ощерился. – Сколько с ними ни пытаешься договориться по-хорошему или даже за цену разумную, все равно на мелочи, но скособочить хотят. Иногда придешь, вроде все обговоришь, подпишешь бумаги какие своей ручкой, только отвлечешься или отойдешь куда, а ручки уже нет. Так что я шариковых теперь целый карман ношу. С ними ваа-ще без на… (он подозрительно взглянул на Дениса)…без посредника базарить – пустое дело. А этих, которые художника довели, мочить надо бы без разбора.
Стоматолог, будучи также еще на школьной экскурсии в Эрмитаже, картину «Последний день Помпеи» видел и запомнил. Правда, по простоте душевной он считал, что это что-то из времен то ли Первой, то ли Второй мировой войны и иногда подумывал поиметь с нее копию схожего размера (лучше, конечно, саму бы картину, но, трезво поразмыслив, решил, что это слишком хлопотное дело), когда соответствующий дом под нее построит.
– В ваших словах, Станислав Алексеевич, есть рациональное зерно, – несколько отвлекся от темы Рыбаков-старший, – в Китае один из императоров попробовал провести в жизнь эту идею и за взятки и за приписки приказал без суда и следствия казнить провинившихся чинов ников, благо и силы для этого были, да и китайцы, уж насколько народ терпеливый, а невмоготу стало – восстание за восстанием шло. В день, таким образом, до четырех тысяч чиновничьих голов рубили. Через полгода император решил проверить результаты своей инициативы.
И что же?
Число чиновников не уменьшилось, видимо, каждый считал себя умнее других и что уж он-то воровать будет по-умному. А доход казны не увеличился. И понял император, что «мочиловка», как вы ее себе представляете, – метод бесперспективный, и указ свой отменил. Так до сих пор никто ничего и не придумал.
– Кстати, а вы знаете, откуда пошло слово «рэкетир»?
Все удивленно подняли брови, вроде бы иностранное что-то.
– Это слово тоже у нас в Питере появилось. В 1722 году Правительственный сенат по указанию Петра I ввел официальную должность «генерала-рекетмейстера», в обязанность которого входило разбирать все жалобы на чиновников и сурово их наказывать. Только пустое все это дело оказалось (Рыбаков-старший горько вздохнул), ибо через полгода этого рекетмейстера с потрохами купили. Так он со всем своим штатом чиновникам служить и стал… Нет, уж, за что у нас государство ни возьмется, все только испортит! Бардак в головах внешними усилиями не ликвидировать, а вместе с головой, как показывает китайский опыт, тоже не получается.
– Так что? Рэкет у нас в законе, оказывается! – изумился Стае – Так что же тогда нам житья не дают?!
– Думаю, что рэкет сейчас принят за основу любой государственной деятельности, так что конкуренцию со стороны независимых структур власти постараются задавить в зародыше… Надеюсь, к вам, друзья мои, это отношения не имеет? – неожиданно заметил Рыбаков-старший.
– Конечно же, нет, – с пафосом ответил Антон. – Мы – честная посредническая фирма, только-только на жизнь зарабатываем (он жалостно вздохнул и посмотрел на ближайшую икону), но, естественно, интересы свои стараемся как-то защищать.
Стоматолог радостно закивал головой, видимо, вспоминая характерные способы этой самой защиты.
– Я хотел бы еще показать вам один интересный момент, – предложил Рыбаков-старший, – посмотрите на две модели куполов. Одна из них – купол Исаакиевского собора, изготовленная полтора века назад, а вторая – недавно.
– Дак это же Капитолий американский, – с удивлением заметил Стоматолог. – Я там на экскурсии был, когда одно дело с янкесами перетирали. Правда, буфет у них хреновый, да и все время подгоняют, все «плиз» да «плиз» и рукой на выход показывают. Хотел я одному особо настырному «негативу» по соплям дать, но партнер – бывший наш, как-то меня отвлек, а потом объяснил, что лучше тут с ними не связываться, а то и срок сразу схлопочешь за антиамериканскую деятельность, да и не поймут все равно. Одноклеточные, блин!
– Вот именно, Капитолийский в Вашингтоне, – продолжил Рыбаков-старший. – Сижу я как-то, смотрю последние известия по ящику про Америку, и возникают у меня какие-то ассоциации. Вроде бы что-то очень знакомое. Ну конечно, полез в архивы и что же? Оказывается, когда их «демократия» победила в 1864 году, кстати, с нашей помощью, но это отдельная тема, решили они строить Капитолий, и главный архитектор Вальтер (немец) решил, не мудрствуя особенно, использовать опыт строительства Исаакия и запросил чертежи у нас, которые, конечно, и были высланы. Янкесы, как всегда, постарались чужое за гроши получить. Только почтовые расходы, ну и за копирование, наверное, что-то заплатили. Я сравнивал чертежи – большинство размеров в основном совпадают, разница иногда доходит до трех процентов и все! Написал я по этому поводу статью, народ с интересом воспринял. Когда было триста лет Питеру, и Лора Буш посетила Исаакий, она была невероятно изумлена, когда ей про это дело рассказали. С ней был директор Библиотеки Конгресса, она велела ему этот вопрос изучить, и у нас тут даже проводился по данной теме международный семинар, правда, меня пригласить на него как-то забыли. Но я не в обиде, кто-то работает, а кто-то на этом кормится, история потом всех на свои места расставит. Единственно, когда я здесь бываю с американцами, я им объясняю, что вся их демократия «крышуется» нами как в переносном, так и в прямом смысле – чтобы нос не задирали. И что удивительно: янкесов почему-то это приводит в телячий восторг!
– А нельзя ли с них состричь капусты сейчас за использование нашего «ноу-хау», – переведя все в практическую плоскость? – спросил Стоматолог. – Мы с братанами нужную поддержку благому делу всегда бы обеспечили.
– Увы, на сие рассчитывать не приходится, – подумав, ответил Александр Николаевич, – тогда и законы другие были, и срок давности дела больше века. Правда, есть одна любопытная зацепочка. У нас проходит выставка «Настоятели Исаакиевского собора»; так вот, при подборе документов оказалось, что первый настоятель 1858–1860 годов был то ли моим однофамильцем, то ли родственником отдаленным; очень крутой мужик, за что и назначили его первым настоятелем Кафедрального собора России. Так что если встанет вопрос о приватизации собора, тут есть за что побороться.
– Ну, круто! – Стае обратился к Денису. – Если что, мы всех на уши поставим, ради такого дела никаких сил не пожалеем! Заодно, кстати, можно таким образом, и грехи замолить… если они у нас вдруг обнаружатся.
– Да не хочется мне с этим связываться, – ответил Денис – Ты подумай, сколько будет стоить его содержать, тут в трубу вылетишь со свистом. У меня и без этого дел хватает.
В этот моменту Антона загудел мобильник. Посмотрев на номер, он сказал:
– Приехали голубчики, ждут нас, а вам, Александр Николаевич, большое спасибо, полтора часа вы на нас потратили, а впечатление такое, что институтский курс по истории Петербурга прослушали. Прямо чего-то хочется сотворить этакое. Вы, если что надо, обращайтесь к нам, во всем поможем.
– Очень рад, что вам понравились мои рассказы, заходите ко мне и в Эрмитаж, когда время будет. Атак, пожалуй, все же одна просьба будет (он хитро посмотрел на Дениса). Вот сей товарищ редко домой к нам заходит, все ссылается на дела, проведите среди него воспитательную работу.
– Это запросто, – ответил Антон. – Пристыдим, отведем, проконтролируем, а то ведь и «остракизму» подвергнем (он подмигнул Денису).
– Само собой! Конечно! – подобострастным голосом Олега Табакова закончил Денис – А теперь – пока, действительно дела ждут.
– Когда были проведены первые предварительные переговоры с иностранными партнерами, выслушаны соображения Толи Нефтяника и Гугуцэ, перспективы стали представляться более оптимистичными. Антон позвонил Денису и сообщил, что завтра на десять утра, пока народ не разлетелся кто куда, он наметил общее собрание «мозгового» и «силового», как он выразился, коллектива и просил Дениса тоже подъехать.
– Завсегда с удовольствием, – ответил Денис.
– Вот и славненько, завтра к полдесятому Павел за тобой и заедет, – заключил Антон.
– Денис проснулся рано, организовал себе кофе, минут сорок погонял Ричарда в зеленой зоне напротив дома, пока тигровый бульдог не высунул язык и не попытался прилечь отдохнуть; потом принял легкий душ и ровно в половину десятого вышел из подъезда. Ксения, не привыкшая к подобным подвигам, преспокойно спала, прекрасно зная, что муж раньше, чем вечером не появится.
Павел уже ждал.
Быстро и без приключений подъехали к офису, так что оставшиеся десять минут Денис потратил на общение с уже собравшимися братками. Пожалуй, впервые почти все уважаемые бригадиры собрались вместе. Часть народа покуривала, немножко заинтригованная столь масштабным мероприятием. Если бы не цивильная форма одежды, собрание бы больше всего походило на олимпийскую сборную СССР, чем, в сущности, оно и являлось. Для желающих фырчала кофеварка и стояло несколько подносов с бутербродами, но особого ажиотажа это не вызывало; так, иногда, кто-то лениво пожевывал бутербродик с икоркой или буженинкой.
В десять все дружно повалили в конференц-зал офиса, где проходили самые многочисленные собрания бригады или прилюдные показательные «порки» наиболее обнаглевших барыг – в качестве своеобразного мастер-класса. Антон сел во главе Т-образного стола, вдоль которого разместились еще человек двадцать. Остальные засели за двухместные столы по стенам кабинета. Мебель была заказана с учетом габаритов братков, а размещались они, в основном, исходя из роста: те, что пониже, сидели поближе, а которые повыше – подальше. Получалось очень демократично, и наблюдался даже этакий «шарм» и некая гармония, как в древнеримском амфитеатре.
Денис традиционно сидел слева от Антона за боковым столиком, один или с Эдисоном. Пока все рассаживались, он позволил себе расслабиться и дать волю воображению. Уж очень это все смахивало на заседание правительства, коим нас почти ежедневно потчуют по ящику. Единственно, не хватает атрибутов власти и большого портрета президента. Денис задумался: а что если бы действительно поменять местами сии собрания? Наверное, никто особой разницы не почувствовал, окромя того, что у братков было больше жизненного опыта, да и знания русских реалий. Пожалуй, поболее здравого смысла во всех решениях проявилось, да и проводились бы они куда эффективнее, особенно в сфере наведения порядка!
Но об этом пока можно было только мечтать…
Антон начал говорить, и Денис начал его внимательно слушать, хотя услышать что-либо принципиально новое он не рассчитывал.
– Я тут прикинул насчет наших перспектив, – мрачно заявил Антон, – получается сплошная хренотень (при этих словах народ с некоторым удивлением на него воззрился, но, понимая, что зря он говорить не станет, немного поскрипел стульями, устраиваясь поудобнее, и принялся внимательно слушать). Я тут посчитал приход-расход, а кое с кем из вас даже специально поговорил: например, с Денисом посоветовался, с партнерами. Надо находить новые формы работы. На старом уж слишком стремно получается. Мелких барыг трясти – визгу много, шерсти мало. К особо серьезным не подступиться, уже у них все схвачено на самых верхах, а лезть туда – сразу антигосударственную деятельность и терроризм припаяют, отмываться себе дороже. Информация от ментов и чиновников стала стоить раз в пять дороже, совсем оборзели – пользуются тем, что им зарплаты резко подняли, так они и левак хотят побольше получать. Если все это дальше так пойдет, нам – кранты, на нормальную жизнь не наскрести будет.
А тут еще мы с Хоттабычем пересеклись. Он мужик правильный, добро помнит. Так вот, от его людей стало известно, что ментозавры предполагают в ближайшее время провести чистку города от криминала. Против нас у них прямых обвинений нет, но чуют, сволочи, по каким больным местам ударить можно. Подготовка идет серьезная, подтянуты будут ОМОН, РУБОП, налоговики да и еще кто-то из других городов – под предлогом антитеррористических учений или праздника городского. Хотят замести всех просто так, приезжим-то все по барабану, а по ходу дела и обвинения можно менять и, главное, полностью нарушить наше взаимодействие. Потом оправиться будет очень сложно, если не невозможно вообще.
Фээсбэшники пока не в деле, ментозавры, борясь за чистоту своих «серых» костюмов, им наводок не дают, а те, видимо, в это дерьмо тоже сами лезть не хотят, но, как я понимаю, последние «шалости» некоторых наших неуемных коллег у них отмечены. Я не против, когда проводятся непредусмотренные и нестандартные акции, но… всему есть предел. Даже если дразнить ментов. Может, хватит уже развлекаться – чай, не дети и не подростки. После сорока кости становятся хрупкими, да и реакция организма уже не та. Можно и не увернуться.
По данным Хоттабыча, на всю эту милицейско-прокурорскую акцию отводится примерно два месяца, ну и еще месяц, чтобы они об этом напрочь забыли. Поэтому предлагаю, может быть, не совсем по вкусу, но единственно возможное решение – на это время всем, кто находится под «опекой» правоохранителей, слинять и лучше даже вообще из страны, как бы в коллективный отпуск. Остаться должны лишь те, кто имеет чистую крышу, например, Толя Нефтяник, Гугуцэ, Эдисон, я – наверное, ну еще, может быть, Кабаныч, Циолковский и Ля Шене останутся «на хозяйстве». Постараемся справиться… Пока! Можно, конечно, и в России остаться, ну, там, на юга поехать или, наоборот, на север, но опасность ментовских провокаций весьма высока, а придраться всегда найдут к чему. У нас здесь Сулик Абрамович и его компаньоны в большинстве случаев нейтрализуют это, а рыскать по стране – очень уж напряженно, да и дорого весьма будет… Может, теперь, кто что-то сказать хочет?
Рвущихся высказаться не наблюдалось.
Действительно, любые подобные собрания всегда оканчивались обсуждением каких-либо конкретных дел, каждый получал задание и со всей страстью нерастраченной энергии спешил его выполнять. Или проявлял инициативу, но всегда конкретную, а тут такая непонятка. Наконец прорезался Комбижирик.
– А что у нас такого? – спросил он. – Вроде бы все при деле. Работаем пока с профитом.
– Вот именно, пока! – Антон прервал Георгия. – Ты сам-то не замечаешь, что сил и времени стал больше тратить, а доход почти такой же.
– Так ведь инфляция, – неуверенно возразил Ком-бижирик.
– Само собой, – подтвердил Антон. – А дальше-то что будет? Скоро все твои ухищрения барыги наизусть знать будут, либо обманут запросто, либо сдадут. Ты что, не в курсе – у нас за этот год уже были две подставы серьезные; я не считаю, когда случайно бывает. А в прошлом году – лишь одна, а раньше – вообще ноль! Приходится думать…
– А ты посмотри, – включился Стоматолог, – как мы раскрутили Гатчину; теперь там постепенно все к рукам приберем.
– Да там много не получишь, – возразил Антон. – Если рынок и рестораны брать – навар небольшой, группировка «чехов» то ли распалась, то ли на дно залегла. Хорошо, тогда тебя еще вытащили, когда там какие– то спецдействия проводили, а то неизвестно, чем для тебя бы это кончилось.
Стас погрустнел.
Действительно, если бы каким-то образом не появившиеся (как он потом узнал) спецы из Града*, дело могло бы кончиться для него печально.
– К тому же, в Гатчине в основном все схвачено ребятами от Хоттабыча, – вставил Глюк, – я как раз там с ними и пересекался. Если поговорить, конечно, можно что-то получить, Хоттабыч добро помнит. Только нужна ли намтакая хвороба?
– Вот именно, – резюмировал Антон. – Давайте по делу говорить, а не в ширину вдаваться. Может быть, попозже только и будем воспоминаниями делиться, – он немного подумал и добавил: – Если доживем, конечно. Так что остается тот единственный вариант, что я предлагал…Светочка, – обратился он к секретарше, – принеси, пожалуйста, визовые списки.
Через минуту перед Антоном лежало несколько листков. Он горестно посмотрел на них, вздохнул и скорбным голосом сообщил:
– Вот тут еще один результат нашей «деятельности». Это списки тех стран, куда уважаемым братанам путь заказан. Оглашаю, что разрешено, – это короче. Пока еще можно посещать Шенген – Антифашист (все заулыбались), Гоблин, Телепуз, Эдисон; Америка, в смысле США, – Горыныч, Ди-ди – Севен, Пых; Турция, Египет, Ближний Восток – Мизинчик, Нефтяник, Циолковский. Все! По остальным странам данных нет – так, разрозненные сведения. Как говорится, больше трех не собираться, наследили, где могли.
– А как насчет Непала? – неожиданно прорезался Стоматолог. – Я тут просмотрел путеводители по этой стране – очень мне понравилось. В долинах тепло, горы – супер, охота обалденная, реки горные – байды просто зашибись, а еще всякие монастыри с чудесами и отшельниками и снежные человеки чуть ли не по столице ихней бродят. Катманду называется! – гордо закончил он.
Антон подозрительно посмотрел на Рыбакова, изобразившего на лице внимание и понимание. Братва зашевелилась, загудела одобрительно.
– Твоя идея? – спросил Антон.
Денис молча развел руками, мол, было дело, но никак не ожидал такого поворота. Действительно, в каком-то разговоре с братками, обсуждая очередную операцию, где предлагалось использовать чуть ли не стратегическую авиацию, Денис сказанул, что это не Непал, где такие акции, пожалуй, могли бы пройти. Но то, что Стоматолог примет это как руководство к действию, совсем как-то не предполагалось. А он то ли в турбюро заказ сделал, то ли интернет ему распечатал Гугуцэ. Стас, понятное дело, все запомнил и сейчас выложил.
– А, пожалуй, в этом есть резон! – Антон был реалистом, и такой вариант, если он устроит большинство братков, был вполне допустимым.
– Света, – он опять позвал секретаршу, – проверь, пожалуйста, сама, где этот самый Непал располагается, как туда добраться и все такое прочее. Видишь, решили коллективный отпуск на природе провести.
Света кивнула и исчезла.
Побазарили еще с полчаса, решая неотложные вопросы, но уже без особого энтузиазма. Мыслить сразу в двух направлениях не получалось. Антон это заметил и подытожил:
– Ладно, хватит базарить, подумайте все спокойно, но откладывать нельзя. Ясно. Все свободны, а вас (он посмотрел на Дениса) попрошу остаться, – закончил Антон.
Братаны, не привыкшие к долгому просиживанию штанов, встали, начали шумно расходиться, уже строя грандиозные планы того, как в максимально короткие сроки оставить возможную память о себе в пока еще дикой (по их понятиям) стране Непал, о которой некоторые вообще услышали впервые.
Антон с Денисом удалились в небольшой кабинет, где продолжили беседу.
– Пожалуй, ты правильную идейку подкинул братве. Они народ любознательный, да и далеко этот самый Непал, если что и натворят, то вряд ли с нашими ментозав-рами снюхаются. А что ты им сказал? – спросил Антон.
– Да так, совершенно случайно упомянул название страны, – ответил Денис, – просто первую попавшуюся, к теме пришлось. А он ведь запомнил и даже, похоже, путеводитель какой-то посмотрел. Столицу запомнил – Катманду. Может, по ассоциации какой?
– Может, согласился Антон, – только я тебя не по этому вопросу попросил остаться. После нашего разго-воpa о перспективах я, естественно, кого надо напряг, да и по твоим наводкам прошел. Очень здравая и сулящая прибыль работа может быть по транспортной магистрали на шельфе Балтики. Тут завязки и на Европу, и даже на Штаты вырисовываются, стоимость огромадная, да и легализоваться под нее вполне реально. Уже даже интерес у некоторых появился. Одно неясно – кого генеральным директором проекта ставить. У меня предложение к тебе – берись! Мы поможем и деньгами, и кадрами. Ну как?
– Послушай, Антон, – во взгляде Дениса читалась мировая скорбь пополам с апостольским убеждением, – ну сколько раз я говорил: не приспособлен я к серьезной политической деятельности. Там нормальные люди не удерживаются, потом, как своих убеждений быть не должно. Там как на батуте – делай, что хочешь, но чтобы голова по возможности была наверху и влюбленно смотрела на президента, да отпихивай конкурентов. А на этот проект надо уже известного публичного политика, желательно без мировоззрения вообще – сманить кого-либо из команды Жирика или Яблонского, но поставить за ним своих людей, чтобы по-серьезному не рыпались. Еще лучше забугорного какого бывшего президента или канцлера. Например, Берлуцкони или Шредера – самое бы то было! А я тут фигура непроходная, хотя во втором эшелоне за чисто символическую плату (Денис потупил взор и придал лицу выражение соблазняемой невинности), наверное, пользу принести мог бы. Да и к старости поднакопить что-нибудь на берегу Средиземного моря, яхтенку, может, концерник какой. Только маленький-маленький (он хитро поглядел на Антона), ведь там это крохи будут, а для меня о-го-го!
– Ну, не хочешь в этот проект, давай гендиректором в городок, что мы планируем за Гатчиной организовать. Уж там никакой политикой заниматься не надо. Только сиди, щеки надувай да бумаги подписывай. А то как-то неудобно – твои идеи, а прямого навара вроде и не хочешь?
– Почему не хочу? Очень даже не против, – оживился Денис, – только если я буду где-то сидеть, как мебель, и бумажки подписывать, когда мне думать останется? Ведь хорошая идея возникает в самом неподходящем месте и надо тут же, не торопясь, все обмозговать одному или побазарить с кем-то. И представь: у меня идея пришла на несколько лимонов, но пока не очень ясная, а тут ко мне с какими-то хозяйственными неурядицами валят или встречу с областным чиновником – придурком надо проводить. И все вмиг улетучивается! Давай лучше оставим все как есть: ты – фирма и кузнец кадров, которые, как говаривал отец всех народов товарищ Сталин, решают все. А я – скромный консультант и живу на малый процент, вроде как еврей-заместитель у русского председателя колхоза – пьяницы и коммуниста!
– Ну, как знаешь! – Антон, видимо, был готов к подобному финалу. – Я твою позицию знаю и уважаю, иногда даже завидую. Но все-таки хочется и тебя пристроить по серьезном.
– А вот этого не надо! – заключил Денис – Я, как кошка Киплинга, которая гуляет сама по себе, или как какая-то южноамериканская птичка, которая тут же отбрасывает лапки, если ее сажают в клетку.
В этот момент деликатно постучалась и с какими-то распечатками осторожно проскользнула к столу секретарша Света.
– Извините, Антон Борисович! – сообщила она. – Но вы просили срочно. Вот я связалась с фирмами и отделом выдачи виз. На удивление, в Непал никому из наших сотрудников въезд не закрыт. Заодно я проверила по всей Юго-Восточной Азии, Индии, Китаю. Там попадаются иногда запреты, особенно в Таиланд почему-то.
– Прекрасно, – Антон просмотрел листки, – распечатай их и перешли ребятам, пусть обсудят: кто, куда и зачем хочет отправиться, и быстренько подготовь все нужные документы. Света понимающе кивнула головой и исчезла.
– Кстати, у тебя какие планы? – обратился он к Денису.
– Пока особых нет, но за кордон не тянет, наверное, навещу своих не очень близких родственников в Вологодской губернии – давно приглашали. Места у них – просто русская сказка какая-то. По-моему, они до сих пор в перестройку не верят, поскольку цивилизация им ну совсем не нужна, обходятся как-то своими силами. Только новыми деньгами недовольны, уж больно часто они меняются. Привыкнуть не успевают.
– Это почище чем Урюпинск,– вставил Антон.
– А то!– продолжил Денис.– Потом к родителям Ксении съездим – давно обещали. Так месяца два и пройдет. Ко мне ведь привязок от ментуры вообще нет (Антон утвердительно кивнул), если только косвенно зацепить могут через кого -нибудь из наших в качестве свидетеля. Наверное, на нас плохая ли, хорошая коллекция групповых фото в МВД есть. А специально вряд ли искать будут.
– У меня еще одна просьба, – уже вставая, сказал Антон. – Съезди с кем-нибудь из ребят за Гатчину, посмотри, мы там уже землицей под строительство обзавелись, а ты эти места знаешь, может, подскажешь что?
– Годится, – весело ответил Денис.
* * *Чтобы не вызывать, как выразился Гоблин, «излишней нервозности и слюноотделения у гиббонов (сотрудников ГИБДД)» в Гатчину решили ехать всего на трех машинах. В первой разместились Армагеддонец, Рыбаков и Ортопед, во второй – Гоблин, Стоматолог и Эдисон с минимально необходимым набором аппаратуры слежения, третья машина как бы обеспечивала тыловое прикрытие, где Толя Нефтяник и Паниковский разместили небольшой арсенал: пару снайперских винтовок, пяток помповых ружей, гранатомет РПГ-29 «Вампир» и блок дымовых гранат. Денис хотел было остановить их, но потом подумал, что каким-то чудным образом на это все имелись официальные разрешения (кроме того, машина Толика имела номер, недосягаемый для проверок обезьян с полосатыми палками), вздохнул и промолчал. Не хотелось отбирать любимые игрушки. К тому же планируемая операция не предполагала проведения боевых операций, столь милых сердцам братков, так пусть уж хоть напоследок потешатся.