Без права на возвращение

Оренбург. 20 мая 2023 г.

– Послушай, дружок! Я тебе в десятый раз втолковываю, что у нас издание, освещающее события светской жизни: местные звёзды, их быт, отдых, романы; новости от кутюр, какой пеньюар этим летом в тренде. Мы пишем о том, кто с кем живёт, дружит, ссорится, как прошли майские корпоративы, и кто голышом станцевал на столе, в конце концов, кого забыли в шкафу и закрыли квартиру на два сложных замка! Ну, что тут не понятно?! Зачем мне этот завод и его выбросы, скажи на милость? Не хватало мне ещё головной боли разбираться с этой мафией. Ты мне ещё предложи прифронтовые сводки на передовице разместить!

Геннадий молчал. Он за всё время утреннего монолога не произнёс ни слова, лишь теребил собачку на молнии. В итоге, скрутил её и держал в кулаке, не зная, что ему делать дальше. Не с собачкой, а с материалом, который он принёс главреду, а тот, в свою очередь, отказывался его публиковать.

Он перешёл в еженедельник из головного издания сразу после Нового года. Формат еженедельника «Жёлтый утёнок» предполагал «жареные» факты, события на грани фола. Ипотека пожирала все его доходы, а здесь, в отличие от газеты, платили значительно больше, но, соответственно, и работы, и рисков было тоже, хоть отбавляй.

– Что ты молчишь? Я давал тебе целых две недели. Мы сделали прошлый выпуск без тебя, а ты мне срываешь следующий номер, – начальник, заложив руки за спину, вышагивал по маленькому кабинету. Ругался он как-то беззлобно и неохотно, и не потому, что не хотел, а потому, что не умел. Редакционный народ его не боялся, но, при этом, уважал за профессионализм и отзывчивость.

Геннадий принял решение не перечить, а когда шеф спустит пары, выложить на стол аргументы, которые он считал крайне убедительными и весомыми.

– Как ты себе представляешь соседство своего расследования на полосе или развороте с мальдивскими пейзажами этой певички…, как её, Жужжу?..

– Жужу, – поправил Геннадий, не поднимая головы.

– Что? Да какая разница?! Жужжу, Жужу…, о чём это я говорил?

– О мальдивских пейзажах…, – напомнил Гена.

– Ну вот, Жужу и твоя труба! Как ты себе это представляешь? Или вот ещё: полгорода обсуждают, настоящий ли сапфир на колье Иветты…

– …и моя труба, – продолжил Геннадий. Он почувствовал, что его терпение тает и пора переходить в наступление.

Редактор внезапно остановился и пристально посмотрел на него:

– Может быть тебе вернуться в «Городские новости»?

– Иван Палыч! Это будет убойный материал, – Генка поднялся со стула. – Я Вам гарантирую, еженедельник будут носить в нагрудном кармане и передавать друг другу, как в старые добрые времена. Его зачитают «до дыр», и мы получим сотни, а может и тысячи сообщений с просьбой о дополнительном тираже. О нём заговорят на телевидении и будут репостить в социальных сетях. Этот завод уже вот где у людей сидит, – Геннадий ребром ладони провёл себе по горлу. – Эта статья равносильна открытой форточке, сквозь которую сквозняк правды задует печи этих сраных труб.

– Тебя бы в напарники к товарищу Бендеру, Нью-Васюки строить. Ох, как бы нас самих через эту форточку не сдуло. Ну ладно ты, а мне-то за что эти страдания? – редактор плюхнулся в своё кресло.

– Ставим материал?

– Иди уж, – Иван Павлович обречённо махнул рукой. – Куда от тебя денешься.

Геннадий, потирая руки, с довольной улыбкой на лице, аккуратно прикрыл дверь кабинета. С нынешним редактором «Жёлтого утёнка» он был знаком с незапамятных времён, когда они, два закадычных друга, отправились из заводской многотиражки покорять областную столицу. Слава об их злободневных репортажах перешагнула границы одного из дальних районов. И вот, по вызову центрального губернского издания, они были приглашены на собеседование, как молодые и даровитые корреспонденты. Гостиницу на окраине города выбирали вдвоём из-за низкой цены за проживание и достаточным количеством свободных номеров.

Понятное дело, как не обмыть это событие. Ребята заселились в номер и уже через полчаса шагали к ближайшему вино-водочному магазину. Как известно, водка без пива – деньги на ветер. Докупили какой-то снеди в продуктовом, разложились за журнальным столиком: между первой и второй промежуток небольшой. Затем ещё не по одной. Генке, в ту пору пока неженатому, захотелось музыки и женской ласки, и он отправился в поисках приключений по полупустынным коридорам их временной обители, а когда вернулся, держа под мышками двух девиц, Ванька уже спал. Растолкать его, как они не старались, так и не смогли. И вынужден был Геннадий всю ночь развлекать барышень, между делом, периодически спускаясь вниз, чтобы докупить спиртное у запасливых таксистов, дежуривших на площадке перед гостиницей. К пяти утра, втроём на одной кровати, все угомонились.

Выспавшийся и, относительно, трезвый Иван проснулся, памятуя о генеральной задаче – явиться на собеседование, попытался привести в чувство друга. Задача для него оказалась непосильной, и он один уехал на встречу со светлым журналистским будущим. Вернулся скоро и не с пустыми руками. Обмывали новую должность товарища ещё полтора суток, возвращаясь домой с опухшими рожами и пустыми карманами: Ваня – для скорых сборов в областной центр, Генка в серые будни заводской газеты, да ещё без лучшего друга. Примерно через полгода они воссоединились, правда, в разных, на ту пору, изданиях.

– Геннадий Петрович, супруга звонила, просила напомнить, чтобы Вы забрали дочь из школы после занятий, – окликнула его сотрудница.

– Спасибо, помню, – кивнул он на ходу.

Дашка, его гордость, заканчивала первый класс. Почти год пролетел со дня их первого похода в школу. Помнится, соседка по квартире с нижнего этажа великодушно разрешила им нарвать цветы с клумбы под окном дома, и с этим разноцветным облаком из космей и астр они важно шагали под сентябрьским солнышком навстречу к знаниям. Дочурка не подвела, хотя их старания ещё не оценивали, учительница отзывалась с одобрением о её успехах и прилежании.

– Пап, давай поедем в зоопарк, – заявила дочка, открывая дверь его старенькой «шахи». Набитый книжками и тетрадями ранец тянул её назад, и оттого она никак не могла закинуть ногу в салон автомобиля.

– Давай помогу, – Генка выбрался из-за руля, видя её безуспешные попытки. Он снял тяжёлый ранец с плеч и закинул на заднее сиденье. – Кирпичи у тебя там?

Дочь серьёзно посмотрела на него, зачем-то потянулась за портфелем и положила его на колени:

– Там у меня знания. Гузель Рифовна говорит, что знание – сила.

Геннадий улыбнулся:

– Какая у нас альтернатива зоопарку? Может быть эскимо? Или на «канатке» в Азию скатаемся? – времени у него было в обрез, и зоопарк никак не вписывался в планы сегодняшнего дня.

– Уговорил! Два эскимо, а в зоопарк завтра, – деловито согласилась Дарья.

«Новое поколение подрастает, палец в рот не клади, – изумился он предприимчивости дочери. – На что же придётся обменивать зоопарк завтра?»

Но вслух, радуясь отсрочке в сотый раз любоваться на павлина, обезьяну и попугая, сказал, пристёгивая крепления детского кресла:

– Что же, вперёд, мой надёжный штурман!

– Вперёд, мой капитан!

Угостив дочь мороженым и уговорив её поделиться вторым с мамой, Геннадий заехал домой, передавая полномочия Наталье, которая поджидала их на лавочке у подъезда.

– Мама, ты завтра пойдёшь с нами в зоопарк? – забыв ранец со знаниями в машине, Дашка бросилась к матери. – Мы тебе мороженое купили, ты ведь мне оставишь чуть-чуть укусить?

– Конечно. Хочешь, можешь поесть первой, а я потом укушу, – рассмеялась супруга.

Дочь повернулась и вопросительно посмотрела на него.

– Разбирайтесь сами, мне на работу пора, – сказал он жене, передавая ранец.

– Может пообедаешь, кажется, есть немного времени?

– На работе перекушу, через полчаса «летучка» у редактора, – целуя супругу в щёку, Генка помахал дочурке рукой. – До вечера, Македонский!

Дочь в ответ, вместо воздушного поцелуя, показала ему «рокерскую козу».

«Летучка» уже началась, когда Геннадий приоткрыл дверь в кабинет редактора, тот, увидев его, замахал руками, предлагая поскорее найти себе место. Свободный стул оказался за дверью. «Ништяк, покемарю», – удовлетворился он местом на галёрке, но, как оказалось, дремать ему не пришлось. Первый вопрос был связан с местом размещения газетных материалов и его расследования, в первую очередь.

– Почему на шестой странице? – возмутился Генка, совершенно забыв, что утром вопрос состоял в том, а быть ли публикации статьи, в принципе.

– Не наглей, – махнул на него ладонью Иван Палыч. – Скажи спасибо, что… Размещаем тебя после дайджеста событий за неделю и перед обзором Игната Варанова. Так диссонанс будет менее заметен.

– А почему не на первой полосе? Это задаст тон всему номеру, иначе, статья потеряется в остальной мутотени, – выдал он версию местоположения своей статьи.

Все дружно повернули головы в его сторону и так же дружно загалдели по поводу обидного словечка, которым коллега обозначил плоды их труда за неделю.

Больше всех ярилась Изольда, в народе Зинаида, из отдела «Культурных событий»:

– То-то я смотрю все офисные стулья в репьях. Видимо, наш следопыт из засады притащил. Весь чапыжник у завода помял.

Ей вторил Джон Поликарпович, ведущий «забугорных вестей». Это было его родное имя. История умалчивает при каких обстоятельствах его им наградили, хотя коллеги частенько злословили по этому поводу. Сейчас он свирепо вращал зрачками и только повторял окончания предложений Зинаиды. Звучало как эхо и выглядело смешно:

– … в репьях, … притащил, … помял.

Фотокор Викторыч вторым голосом подпевал из угла напротив:

– Ты попробуй уловить мгновение прекрасного, тогда говори. Я, может быть, ночами не сплю ради редкого кадра.

Никто в редакции не знал имя фотографа. Все обращались к нему по отчеству. Викторыч всегда был немного подшофе, как сам он объяснял: «быть в тонусе ради полёта мысли». Если бы присутствующих в кабинете спросили, кто раньше возник, Викторыч или «Жёлтый утёнок», думается, что предпочтение отдали первому.

Геннадий прикрылся дверью, показывая тем самым, что вступать в пустопорожние дебаты не намерен. Рассерженный хор коллег замолк с последним скрипом дверной петли. Примерно через полчаса, когда настало время распределения заданий на подготовку материалов к следующему номеру, снова вспомнили о нём.

– Слышу, слышу, – приоткрывая дверь, послужившую временной ширмой, отозвался он. – Можно я про зоопарк напишу?

– Почему про зоопарк? – Иван Палыч от недоумения приподнял очки на лоб. – Тебе надо договориться о встрече с Ершовым. Он на следующей неделе с «Гуслярами» в филармонию приезжает.

– И что я о нём напишу? Всё, что можно о нём узнать, рассказали в семидесятых. Кому он сейчас интересен? Вы мне ещё предложите про Людмилу Караклаич написать.

– Ты почему всё время против течения плывёшь? Ты забыл, на какую аудиторию мы работаем? – вкрадчивым шёпотом спросил редактор в неожиданно наступившей тишине, и сам себе ответил. – Мы пишем для людей среднего возраста и старше. А тех, кто балдеет от Моргенштерна и Niletto, давно в блогосфере утонули. Они нашу газету используют по…, не читают, одним словом.

При упоминании популярных молодёжных исполнителей, Геннадий сразу же вспомнил, как однажды, вернувшись с работы, застал Дашу танцующей перед экраном монитора. Он застыл в арке, невольно наблюдая за её движениями с наушниками на голове. С экрана пацанчик в шароварах, с голым торсом, сплошь забитым тату, выписывал ногами и руками забавные кренделя, при этом, то ли напевая, то ли проговаривая текст, в котором Генка не разобрал ни слова. Дочь, пытаясь подражать его движениям, в паузах громко вопила «ёёёёёоо» и разводила руки в сторону. «Поколение Пепси, – подумалось ему. – Когда-то и меня отец от Бутусова с Цоем оттаскивал».

Планёрка закончилась, и все начали потихоньку расходиться. Встревоженный улей работников пера плавно перетекал в коридор редакции, жужжание и шелестение постепенно стихли, и Геннадий выбрался из-за двери, направляясь на выход.

– Ты что сегодня про зоопарк вспоминал? – кинул вдогонку ему Иван Палыч.

– Да хотел приятное с полезным совместить. Дочь давно просится, а я время не могу выкроить, вот и подумал, дочь порадовать и репортаж о братьях наших меньших набросать. Думаю, что по интеллекту и поведению, они поразумнее будут, чем герои наших очерков. «Звёзды», блин.

– Слушай, в этом есть разумное зерно, – одобрительно откинулся в кресле редактор. – Давай на пятницу зверинец, а завтра ты всё-таки возьми интервью у Ершова. Представляешь: полоса – орангутан, полоса – певичка под пальмами. Или на развороте: крокодил и «акула бизнеса» из местных городских. Каковы аналогии?

– Там нет крокодилов, – заметил Геннадий. – Мартышки есть, птички всякие, тушканчики.

– Так это теперь твоя задача, с кем ты будешь сравнивать «звёзд шоу-биза».

Остаток дня прошёл в попытках примирения с уязвлёнными «членами дружного коллектива». Геннадий даже пошёл на жертву: сбегал в кулинарию на углу и прикупил бисквитный рулет с изумительным сливочным кремом. По его деньгам и количеству «обиженных ртов» этого чуда кулинарного искусства должно было хватить. Нужно знать журналистскую братию, их аппетиты и болевую точку, на которую нужно нажать, чтобы они простили его недавнюю словесную выходку.

Он почти угадал: запах свежей выпечки и ванили одним из первых совратили Викторыча. Он уже успел глохтануть стопочку для тонуса и в приподнятом настроении, не заставляя себя долго уговаривать, подвалил к столу. Размер отрезанного куска отчасти напугал Геннадия: «На всех может не хватить». Но фотокор, живая душа, пояснил свою жадность:

– А чем я вечером буду закусывать?

– Нет вопросов. Мир?

– Ты клёвый парень, Крокодил Гена, но тот ещё балабол. Конечно, мир.

Зина-Изольда пришла последней. Она была на диете, но это не помешало ей забрать последний большой кусок, оставив Геннадию только измазанный кремом нож и упаковочную бумагу. Он зацепился за её толстенький короткий мизинец своим пальцем и со словами «мирись, мирись и больше не дерись», удовлетворённо убедился, что коллеги закопали топор войны до следующего удобного случая.

Пара рабочих звонков, наброска подводок к предстоящему интервью завершили его рабочий день, и он, не заставляя себя упрашивать, быстренько ретировался.

Стоял чудесный майский вечер. Вряд ли кто не любит эту пору. Земля ещё отдавала прохладу, а прогретый солнечным теплом воздух был влажным и тёплым. Машина капризничала, чихала и фыркала, не желая заводиться.

– Когда ты уже поменяешь это ржавое корыто? – последним из редакции вышел Иван Палыч.

– Как поднимешь мне ставку, так сразу и поменяю, – огрызнулся Генка, возясь с аккумулятором.

– За завтрашнюю статью получишь премию и вместе поедем Мерседес покупать. Ты какой предпочитаешь? Трёхсотый? А может шестисотый? – в тон ему ответил Ванька.

Здесь, на улице, после работы, они были прежними закадычными друзьями. Таков был у них договор.

– Тебе помочь? – уже серьёзно спросил приятель.

– Да нет, сейчас заведётся. Конечно, надо бы заменить машину, но хочется с ипотекой побыстрее рассчитаться, – Геннадий сел за руль и включил зажигание. Машина словно поперхнулась, выбросила облачко сизого дыма и мерно застрекотала изношенным двигателем. – Пока! До завтра!

– Хорошего вечера, Наташу обнимай! – поднял руку Иван и направился к своей машине.

Он был хорошо знаком с Генкиной супругой, и она часто упоминала о благотворном влиянии начальника на мужа. Несколько раз они вместе выезжали на природу. Дочь любила играться с дядей Иваном, пока взрослые разводили костёр для шашлыков и ухи, Генка даже слегка ревновал жену к другу, так как семьи у того не было, но он, кажется, об этом не горевал и к этому не стремился.

В квартире пахло чем-то вкусным и пряным.

– Харчо! Кто будет харчо? – услышав стук входной двери, крикнула с кухни Наташа.

– Хочу харчо! – отозвался Геннадий. Прежде чем вымыть руки, он заглянул в детскую. Дочка завершала домашние задания. – Как дела у моей флибустьерши?

Даша повернулась:

– Папка приехал! Ты мне книжку почитаешь?

– А я думал, что ты в школу пойдёшь, читать научишься и меня будешь просвещать. Нет?

– Ну пап! Ты же заснёшь, пока я читать буду.

– Скорее я засну, когда сам читать буду, – рассмеялся Геннадий. – Пошли ужинать, мамка замечательный супчик сварила.

– Гузель Рифовна звонила, снова приступ был. Может ей ингалятор с собой брать. Мало ли, что, – озабоченно сообщила Наталья, когда они поужинали, и Даша отправилась к телевизору.

– А что доктор говорит? – он помнил про предварительный диагноз дочери, признаки астмы проявились у неё в то время, когда злополучный завод установил новую печь для плавки металла.

– Надо снова записаться на приём. В прошлый раз он таких рекомендаций не делал. Может болезнь прогрессирует? Съездить бы куда летом, говорят, соляные воздушные ингаляции помогают.

– Давай обследоваться, а я на работе поговорю, может путёвку какую дадут.

Из зала раздался голос дочери:

– Пап, ты скоро? Я книжку приготовила.

Он перечитывал ей в четвёртый раз Астрид Линдгрен. Это неудивительно, вся детская была заполнена рисунками, поделками, фигурками героев разного размера и фактуры из этой удивительной книги. Со шкафа свисали коротенькие ножки Карлсона, на стене у стола – огромный постер с фрекен Хильдур Бок, колоритной «домомучительницей», малыши во множественном количестве были рассованы по ящикам письменного стола, и, конечно, Матильда – плюшевая кошка, лежащая у изголовья.

Дочь забралась на кроватку, а он устроился рядом на полу:

– Пап, тебе удобно? Возьми Матильду под голову.

Геннадий развернул книгу и поправил выпавшую закладку. Он мог бы её не раскрывать, так как они знали содержание почти наизусть, но Дашке было важно, чтобы он не отступал от текста.

– «Фрекен Бок прервала Малыша, – Я сказала, отвечай – да или нет!

На простой вопрос всегда можно ответить «да» или «нет»,

по-моему, это не трудно», – Генка старался читать, подражая голосам героев детского спектакля, увиденного в детстве. «Домомучительнице» соответствовал голос актрисы Татьяны Пельтцер. Кажется, у Геннадия это неплохо получалось, поскольку Наташу к таинству чтения дочь не допускала

«Представь себе, трудно», – вмешался Карлсон голосом Спартака Мишулина.

«Я сейчас задам тебе простой вопрос, – продолжал он чтение на разные голоса, – и ты сама в этом убедишься. Вот, слушай! Ты перестала пить коньяк по утрам? Отвечай – да или нет?

У фрекен Бок перехватило дыхание, она хотела что-то сказать, но не могла

вымолвить ни слова».

– Пап, ты спишь? – голос дочери вынудил его поднять к глазам выпавшую на колени книгу.

– Как же я могу спать, если я тебе читаю? – парировал Геннадий.

– А почему у тебя глаза закрытые? – не унималась Дарья.

– Мой юный слушатель, тебя что больше интересует, мои глаза или вопрос Карлсона Фрекен Бок? – обезоружил он бдительную Дашу вопросом на вопрос и продолжил чтение:

«Вот видишь! – сказал Карлсон с торжеством.

– Да, да, конечно, – убежденно заверил Малыш, которому так хотелось помочь ей.

– Нет! – закричала фрекен Бок.

Малыш покраснел и подхватил, чтобы ее поддержать, – нет, нет, не перестала!

– Жаль, – сказал Карлсон, – пьянство к добру не приводит!»

– Не пора ли вам на покой? – нарушила идиллию Наталья. – Девочка моя, завтра на занятия не встанешь.

На утро, доставив дочь в школу, Геннадий, прежде чем ехать в редакцию, решил заскочить на станцию обслуживания. Машина продолжала капризничать: «Пусть профессионалы опытным взглядом посмотрят». Очереди на СТО не было, и он заехал в первый свободный бокс. Мастера были незнакомые. Коротко объяснив суть проблемы, Генка присел неподалёку на старенькое кресло. Один из механиков сыпал скабрезными анекдотами, второй, не переставая хохотал. Ему не очень понравилось слушать сальные шутки. «Лучше на улице свежим воздухом подышу». Он вышел, однако, воздух был совсем не свежим. «Сегодня особенно концентрированный запах. Когда же это закончится?» Геннадий вспомнил вчерашний вечерний разговор с Наташей. «Не забыть сегодня спросить про санаторий, вдруг чего выгорит». Дверь бокса приоткрылась, появилась голова шутника: