Ангел бабла. Трилогия. Часть 3

– Простите, просто у меня скверный английский, – комично скривился третий участник встречи. – Понимаю хорошо, но нет разговорной практики.

– Не переживайте, Алексей, – широко улыбнулся Билли. – Скоро вся ваша Россия будет говорить по-английски, и вы в том числе. А пока поезжайте в Нью-Йорк, попрактикуйтесь.

– Я больше Германию люблю, – замотал головой парень в джинсах.

– Скоро стараниями Билли и таких, как он, вся Европа, включая Германию и мою бедную Италию, будут говорить на языке Вильяма Шекспира и Джонатана Франзена.

– Сравнил: Франзен и какой-то там, как ты сказал, Шекспир?! – усмехнулся Билли.

– Похоже, парни, с такими глубокими знаниями классической литературы вы точно будите править миром, – улыбнулся Алексей.

– Если нас не проглотят по дороге такие же ненасытные циники, как и мы с вами, – расхохотался Антонио. – Знаете, парни, я ведь прекрасно понимаю, что глобальное управление миром, в том виде, в каком предполагает Билли, будет представлять собой ярко выраженную англо-саксонскую модель. И здесь, в моем родном Риме, в этом симпатичном месте, – он обвел руками ресторанчик, – будут продавать ваши чертовы гамбургеры, чизбургеры и прочую дрянь, которую еще выдумают такие же умники, как и ты. И в вашей России, Алексей, кстати, тоже.

– Прекрасно, Антонио, – дурашливо поклонился Билли. – Как будущий президент Римского клуба, даю тебе слово джентльмена, что «ER BUCHETTO» будет стоять незыблемо, как Колизей. Это славное местечко, клянусь тебе, станет символом нашей нерушимой мужской дружбы.

– Ты прямо, как Герцен, а я, стало быть, как Огарев! Они тоже в юности клялись на Воробьевых горах в вечной дружбе. А потом Герцен взял да и отбил у Огарева его жену. А Алексей – вылитый Чернышевский, которому на это было наплевать, – саркастически сказал Антонио.

– Герцен? Огарев? Чернышевский какой-то. Что это за парни? Они немцы, или поляки? – живо поинтересовался Билли.

Антонио смачно фыркнул и капли красного вина забрызгали ему полы кремового пиджака.

– Да, Билли, не бывать тебе президентом Римского клуба! Ты же себя считаешь специалистом по России. Эти парни – русские.

– Русские? – искренне удивился американец. – Ну, пока они будут решать свои дела в любовном треугольнике, мы сумеем создать свой мировой порядок. Кроме того, зачем нам они? У нас уже есть свой парень – Алексей Завальный, – он элегантно сделал полупоклон в сторону парня в клетчатой рубашке.

– Билли, – стал задыхаться от хохота его собеседник, – эти парни умерли еще в девятнадцатом веке!

– Не повезло! – пожал плечами рассудительный Билли. – Но русским мы все равно надерем задницу, как и тогда, в начале девяностых, когда пустили их по миру и развалили Советский Союз! Наступило время американских русских, таких, как наш друг, – приподнял он свой бокал красного вина и опять кивнул в сторону Алексея.

Светка судорожно сделала еще один глоток, беспомощно взглянула на вновь опустевший графинчик, и какое-то странное чувство охватило все ее существо. Ей было обидно за свою страну, ей был ненавистен этот сытый и холеный Билли, она впервые в жизни с явной неприязнью подумала о предрекаемой собеседниками тотальной глобализации планеты.

Она жестом показала владельцу ресторана на опустевший графинчик, что, впрочем, было напрасным, поскольку он уже предупредительно ставил ей на стол новую порцию вина.

– Все бы ничего, – рассудительно сказал Антонио, – мне не очень жаль русских, но я хорошо понимаю, что пятьдесят семь миллионов моих соотечественников в скором времени мало чем будут отличаться от вас, американцев.

– Ну и что в этом плохого? – искренне удивился Билли. – Мы лучше будем понимать друг друга. Поверь, через сто лет все на этой планете будут американцами, ничего страшного в этом нет. А чизбургеры, кстати, не такая уж плохая еда.

Сама не понимая, что делает, Светка взяла в руки полный графин вина и блуждающей походкой подошла к соседнему столику. Собеседники с легкой иронией посмотрели на подвыпившую девушку. Все происходило, словно в замедленном кино: мужчины неспешно разглядывали Светку. Их глаза, еще недавно как будто отсутствовавшие на лицах, постепенно проступали на фоне холеных физиономий. Они были похожи на фотобумагу, погруженную в проявитель: глаза проступали все резче и резче. Они смотрели на Светлану сначала немного удивленно, потом иронично, потом – почти испуганно.

– Это тебе за Советский Союз, – тщательно выговаривая английские слова, пояснила Светка, медленно и печально выливая ровно половину графина на голову Билли. – А это тебе за Герцена, Огарева, их общую жену и Николая Гавриловича Чернышевского, – так же, не торопясь, пояснила она итальянскому Антоше, опрокидывая на него оставшуюся часть красненького.

Собеседники застыли, как Ромул и Рем, присосавшиеся к титькам легендарной капитолийской волчицы. Вино тоненькими струйками стекало по их шикарным костюмам. Хозяева ресторанчика наблюдали за происходившим с блаженным напряжением, словно нападающий сборной Италии один на один выходил на вратаря сборной Испании.

– Что это за хулиганство?! – воскликнул от неожиданности по-русски Алексей Завальный.

– Прости, Леха, на тебя вина не осталось, – извинилась Светка на родном языке и треснула земляка пустым графином по лбу. Графин разлетелся в дребезги.

Светка неспешно доковыляла до своего столика, вывалила на стол все содержимое сумки и, отыскав портмоне, выгребла из него оставшиеся деньги.

– Сдачи не надо, – тоном загулявшего ларечника сказала она молодому хозяину и, падая за свой столик, уже по-русски добавила:

– Как я хочу домой!

***

…Светка проснулась от дикой головной боли. Она огляделась по сторонам и поняла, что лежит в собственной постели. Если верить настенным часам, то она проспала не больше минуты. Это что ж, она за минуту успела смотаться в Рим, почудить там, надравшись чуть ли не до поросячьего визга, и вернуться? Так не бывает!

Превозмогая боль, она встала, подошла к письменному столу и открыла ящик, где у нее лежал загранпаспорт. Увидев красноватую книжицу, она открыла ее на нужной странице и с изумлением увидела, что отметки о паспортном контроле стояли, как ни в чем не бывало: оказывается, она сегодня успела вылететь в Рим и вернуться в Москву. Часы показывали шесть часов четыре минуты.

– Полная фигня! – подвела итог своего заграничного вояжа Светка.

Голова раскалывалась все больше и больше. Она порылась в сумке в поисках цитрамона-анальгина-пенталгина, но нашла лишь мятую пятиевровую купюру.

– Надо глотнуть рассольчику! – сама себе сказала она, сугубо теоретически представляя себе этот нехитрый процесс, известный ей исключительно по рассказам бывших однокашников по универу. – Может, мама банку огурцов в холодильник поставила? – с надеждой подумала она.

Ни соленых огурцов, ни сопутствующего им рассола в холодильнике не оказалось. Зато в самом уголке скромно пристроилась красно-белая банка «Петровского» пива, припасенного, видимо, отцом на ближайшую субботу.

– Вот оно, спасение! – подумала Светка, и решительно щелкнула блямбочкой на крышке, словно передернула затвор автомата. О чудодейственном влиянии этого опохмела на ослабленный алкоголем организм она слышала все от тех же однокашников, готовившихся вместе с ней «сеять разумное, доброе, вечное». На себе эту вакцину она испытывала впервые. Светка мужественно встала в позу горниста, и противная горькая влага стала заволакивать ее горло и сознание. Все от тех же корифеев борьбы с алкоголем – своих приятелей-студентов она что-то слышала о понятии «плеснуть на старые дрожжи», но не очень вникала в суть этого термина, думая, что речь идет о каком-то кулинарном рецепте. Сама того не понимая, этот эффект она испытала на себе. Голова, действительно, почти сразу прошла, но она закрутилась, как глобус на открытом уроке географии. Светка села за кухонный стол, положила голову на руки и постаралась сосредоточиться, чтобы понять: хорошо ей сейчас или плохо.

– Скорее, мне плохо, – прикинула Светлана. – Не сдохнуть бы, а то не смогу на зло тому белобрысому Билли посмотреть, каким будет мир через сто лет. А хорошо бы посмотреть! – было ее последней мыслью, прежде чем она отключилась…

Светка почти сразу подняла голову, встряхнула ее, не понимая, где находится. Голова была ясной и светлой, но собственную кухню ей было почему-то не узнать. Мебель была совершенно незнакомая: изящная, легкая, сделанная не понятно из какого материала. Она поискала взглядом свою любимую болгарскую газовую плиту, в духовке которой мама выпекала потрясающую запеканку. Плиты не было. Не было даже микроволновки. Вместо них стояли какие-то плоские ерундовины, о назначении которых можно было только догадываться.

– Чайку бы горяченького, – размечталась Светка и, к своему удивлению, увидела, что на плоской штуковине сам собой возник сосуд, похожий на маленький чайник, на котором через мгновение высветилась надпись: «Зеленый чай с ванилью готов».

– Ого! – Светка аж подскочила. – Я ведь именно такого чаю хотела. Это что ж получается, эта ерундовина мои мысли читает и исполняет? Кстати, какой сейчас год? И где я?

На плоском экране в стене, который Светка поначалу приняла за элемент декора, высветилась надпись, написанная привычной кириллицей: «Сегодня 25 октября 2122 года. Вы находитесь в Москве – восьмом по величине городе Российской империи».

– Восьмом?!! – Светка от обиды даже вскрикнула.

Экран тут же отреагировал исчерпывающей информацией: «Историческая столица нашего государства Москва уступает по численности населения столице Российской империи городу Кемерово, а также таким крупным губернским центрам, как Лондон, Пекин, Берлин, Нью-Йорк, Дэли и Житомир».

– Житомир – это круто! – поперхнулась чаем Светка. – Господи, как я хочу обратно в свое нормальное время.

… На мгновение ее мозг заволокло легким туманом. Она огляделась по сторонам и поняла, что сидит в своей собственной кухне, в самое, что ни на есть, привычной для себя обстановке.

– Привидится же такое! – внутренне содрогнулась Светлана. – Кошмар на кошмаре. Уж лучше за Переверзева замуж выйти, чем видеть такое!

Она встала из-за стола, чтобы пойти к себе в комнату, собираться в школу. В это время дверь резко открылась, сбив Светку с ног. На кухню влетел взъерошенный Переверзев.

– Света, Светочка! Прости! Не умирай! Я всю ночь не спал, о тебе думал. Не могу я без тебя. Выходи за меня! Давай сегодня же подадим заявление.

Но бедная Светка молчала. Она лежала на полу в полной отключке. Трудно было понять: спала ли она или находилась в глубоком нокауте. Наконец, она открыла глаза и, потирая ушибленный лоб, глупо улыбаясь, смотрела на Переверзева.

– Володя, – непривычно мягким голосом сказала она, – я сейчас немного поспала и увидела сон. Представляешь, у нас будут четыре сына и одна дочь!

Переверзев как-то обмяк, сполз на пол, обнял Светку и долго молча смотрел на дверной проем, словно в окно в будущее.