Последний писк полковника Зарубина. Иронический детектив

«Тебя интересует, что плохого в том, что эта дама должна родить спасителя Отечества?» – в лоб спросил меня начальник отдела. В ответ я утвердительно кивнул головой. Платон Филиппович вдруг неожиданно задал мне вопрос: «Ты, конечно, читал книгу про смуту, про Гришку Отрепьева?» «Нет, – ответил я, но затем поправился. – Телепередачу смотрел». Подполковник облегченно вздохнул: «И то, слава Богу! Тогда ты помнишь, что бояре сделали с этим мальчиком по имени Гриша, для того, чтобы он уверовал, что он и впрямь сын Ивана Грозного?» – продолжал он. «Помню, – ответил я. – Они его зомбировали, и он уверовал». «А что последовало за тем, когда он уверовал, что он – законный наследник российского престола?» – спросил Платон Филиппович. «Смута» – ответил я. «Правильно! – с одобрением в голосе подтвердил подполковник. – Словом, большая за тем последовала кровь, последовала интервенция и свержение законного самодержца, царя Бориса, избранного, кстати, прямым всенародным голосованием, точно таким же, каким в России избирают президента. Короче, от одного зомбированного ребенка последовал развал государства. А теперь от казусов истории перейдем к сегодняшнему дню. Представь, Антон, что ребенок вот этой необычной женщины, ну, когда он появится на свет, тоже будет зомбирован какими-то людьми, которые захотят прийти во власть, так сказать, недемократическим путем. Представил?» Я утвердительно кивнул головой. «И что тогда будет?» – пытал меня подполковник. Я молчал. «Кровь тогда будет и угроза государственному строю, – ответил за меня Платон Филиппович. «Но почему, если человек хочет спасти Отечество, то обязательно должна быть кровь? – возразил я, – Что в этом плохого, в желании спасти Отечество?» «От чего спасти? – заорал на меня начальник управления. – От чего он тебя должен спасать, этот ребенок?» «Ну, например, от эпидемии куриного гриппа или гриппа свиного» – вызывающе ответил я, вспомнив программу новостей, посвященную очередной эпидемии. Подполковник опешил. Он не ожидал такого поворота моей мысли. Я продолжал: «Этот ребенок изобретет какую-нибудь вакцину и не будет больше угрозы для людей. Почему он обязательно будет делать государственный переворот?». «В том-то и дело, Антон, – с болью в голосе произнес Платон Филиппович, – что как только кто-нибудь заикнулся, что собирается спасти Отечество – копни глубже и обнаружится, что ни о какой вакцине речь не идет, «спасителю» в первую очередь нужна власть, а это смута и большая кровь. Опасность для государства. Мы же с тобой должны обеспечивать именно безопасность страны. Так что надо эту женщину задерживать. Ты согласен со мной?» «Согласен», – ответил я, хотя полностью согласен не был.

В эту минуту распахнулась дверь. На пороге стоял капитан Ревнилов, он был мрачнее тучи. «Паэл Озерлик улетел в Дюссельдорф первым утренним рейсом».

«Отбой! – скомандовал Платон Филиппович. – Все свободны».

От этой команды начальника отдела лично я пришел в восторг. После суток, проведенных то в коттедже, то в машине, теперь меня переполняло чувство свободы. Этой свободой надо было срочно воспользоваться. И вот тут-то мой мысленный взор снова упал на Галю. Я вышел за дверь и, не задумываясь, какой может быть реакция одиннадцатиклассницы на мой звонок, набрал номер ее мобильного телефона.

Я что-то сбивчиво говорил о необходимости встретиться, потому что надо срочно наметить перспективу дальнейшей работы, врал, что отбываю в командировку, которая может оказаться длительной. «Но я же сейчас учусь», – растерянно ответил приятный бархатный голос. Черт, я как-то забыл, что сейчас только одиннадцать часов утра, и в школе полным ходом идут занятия. Но Галин голос тут же повеселел: «Есть одна пара, которую я смогу прогулять – с двенадцати часов до двух».

Школа, в которой училась Галя, находилась где-то на Шаболовке. Повторяю, я не знал, куда поведу свою спутницу, я знал только одно, что обязательно должен подарить ей букет разноцветных гербер. В ларьке я старательно выбирал цветы, чтобы они нарочито имели самый разный окрас: белый, красный, желтый, оранжевый и фиолетовый, выбирал из расчета, что если не восхищу девушку, то хотя бы удивлю ее. Букет удался на славу, – настоящий «вырви глаз». Стояли солнечные теплые дни второй половины сентября, на деревьях уже золотилась листва. Я вспомнил, что недалеко от Шаболовки есть Донской монастырь, на его территории живописный некрополь, где то и дело снимают сцены из различных исторических фильмов. Идеальное место для небольшой прогулки.

Галя была ошарашена. Она впилась глазами в разноцветный букет: «Никогда не представляла себя среди таких цветов…. Мне обычно розы дарили или гвоздики». С цветами в руках она тут же стала вертеться около какой-то зеркальной витрины. «Слушай, а мне идет. Только смотрюсь как-то уж слишком легкомысленно!» Легкомысленность – это то, что я и стремился придать девушке своим китчевым букетом. Прежде ее схожесть с Пречистой Девой Марией как бы давила мне на психику, она обязывала относиться к ней не как к девчонке, а как к иконе. Шаловливый букет превращал эту схожесть в игру, сама же обладательница богообразной внешности как бы вышла из своего парадного портрета и стала доступна для простого общения.

В монастырь мы прошли беспрепятственно, а вот вход в некрополь нам преградил охранник. Оказывается простым смертным некрополь можно посещать только в определенные часы. Моей досаде не было предела! И тут я вдруг сообразил, что являюсь не простым смертным, которому негде в погожий день прогуляться с дамой, я являюсь сотрудником спецслужб, который, возможно, находится на выполнении государственного задания, а спутница с букетом чрезмерно ярких цветов присутствует рядом специально для отвода глаз. «Сейчас я все улажу, – сказал я растерявшейся Гале и зашел в будку охранника. Я предъявил парню свое удостоверение, парень вытянулся по струнке и разрешил пройти. Девушка, наблюдавшая эту сцену, буквально просияла.

В некрополе Галина радовалась, как дитя. «Узнаю! – то и дело восклицала она. – Сколько раз этот монастырь в фильмах видела, а не знала, что он рядом с моей школой».

Когда восторгам пришел конец, я встал перед необходимостью как-то поддерживать разговор. Я решил подтолкнуть Галю н рассказать об ее увлечении.

– Как организуется ваша игра хард-болл? – спросил я. – И почему она так называется?

«Хард – тяжелый, болл – шар. Есть стред-болл, это когда шариками с краской стреляют, а хард-болл, он жестче, – с увлечением стала говорить моя спутница, – здесь стреляют или отмедненными стальными шариками или свинцовыми пульками».

«Это же, наверное, больно, когда попадут?» – посочувствовал я.

«Больно, – посетовала девушка. – Остается синяк, а в середине маленький шрам. Синяк проходит, а след от шрама остается навсегда». Я смерил взглядом Галю, такую ухоженную, нежную, и с удивлением спросил: «А как тебя туда занесло?»

– Занесло меня туда очень просто, – охотно ответила девушка. – Мой бывший ухажер, ну, это было давно, устраивал ролевые игры. Я в них тоже участвовала. А затем его вдруг позвали стреляться команда на команду из пневматического оружия. Мальчишки, все пошли, а меня не позвали. Я сказала: «Я тоже хочу». Ухажер мне отрезал: «Мы девушек не берем». Мне хотелось нового увлечения, и я стала тренироваться. Тренировалась больше, чем они, и меня позвали. Так я оказалась в хард-болле, стала участвовать в соревнованиях». Галин рассказ меня захватил, и я уже с интересом стал расспрашивать дальше: «А в чем заключаются ваши соревнования?» «У нас компания – десять человек, мы обычно делимся на две команды и стреляем друг по дружке. Попали – убит, и так до чьей-то победы. У меня тогда была обычная пятизарядная винтовка ИЖ-61. Она стреляла прицельно, но на двадцать метров. Но это было давно и неинтересно. Интересно сейчас, – девушка внезапно оживилась. – Сейчас я – снайпер».

И, не дожидаясь моих вопросов, Галя стала вдохновенно говорить дальше: «Прошлой весной мы решили поехать на встречу с другой командой в район города Реутов. Там был недостроенный завод на окраине города, все перерыто бульдозером – то есть готовые окопы, готовые укрепления, – идеальное место. В команде соперников был один мальчик, совсем молоденький, лет четырнадцати. У него была мощная винтовка МС-15 с четырехкратным оптическим прицелом. Находясь в укрытии, он попадал в человека на расстоянии почти ста метров. Наши же винтовки, я говорила, били только метров на двадцать-тридцать. Именно из-за него мы из четырех боев проиграли три. Когда мы ехали назад с этих соревнований, я сказала командиру: «Я хочу быть как этот мальчик – я хочу быть снайпером, хочу попадать в человека с расстояния ста метров». Я продала свою винтовку ИЖ и купила винтовку МС-15, как у этого мальчугана. Она была однозарядная: значит, один выстрел – один труп. Я купила оптику и стала тренироваться. Я занималась с инструктором, занималась очень упорно долго: каждый день по три часа, один выстрел в пять минут. Очень утомительные тренировки, но через неделю я уже выбивала коробок практически со ста метров.

Инструктор, который меня тренировал, раньше служил в специальных войсках, он говорил, что у меня очень большое дарование, потому что я одна, кто с такого расстояния «пневматикой» вышибает спичечный коробок, ни один из мужиков, которых он знает, не может это сделать. И еще он говорил, что в войну перекупали хороших снайперов и что за меня, случись что, дали бы…. Ну, дальше он какую-то просто немыслимую цену называл».

Я слушал этот экстравагантный рассказ и откровенно любовался своей спутницей. Это юное чистое существо словно просветляло всего меня, освещало изнутри. Я подумал, что именно здесь могло бы вырасти большое чувство на всю жизнь. По крайней мере, я бы очень хотел этого. Внезапно откуда-то из-за замшелых надгробий вынырнула фигура в черной сутане. Священнослужитель окинул нас колючим взглядом и заспешил куда-то по своим делам. «Плохая примета – встретить монаха-черноризца», – почему-то мелькнуло у меня в голове. Но я тут же забыл об этом.

Мы гуляли по тихим аллеям некрополя, любовались старинными надгробиями, читали сделанные на них напутственные надписи, вспоминали тех, кто покоится под плитой, если его имя было нам знакомо. И вдруг наше внимание привлекла молчаливая фигура Христа, стоящая в полный рост с опущенными вдоль тела руками и со слегка наклоненной головой. Фигура была сделана из черного мрамора, и из-под нависших бровей прямо на нас смотрели глаза изваяния. Смотрели испытывающее. Эти глаза находили тебя всюду, куда бы ты ни пытался скрыться от них: шагнешь вправо – они все равно смотрят прямо на тебя, шагнешь влево – та же ситуация, отойдешь назад или вплотную приблизишься, глаза все равно зорко глядят тебе в душу. Лучше уж не метаться, не пытаться уйти, а предстать под их взором таким, какой ты есть со всеми своими грехами и человеческими слабостями. Мы оба, не сговариваясь, это сделали. Я застыл, встретив на себе испытывающий взгляд Сына Божьего, застыла и Галина. О чем я думал в этот момент? Я проклинал себя за то, что провел эту ночь в одной постели с Владипутей, провел, несмотря на то, что знал: существует красивая чистая девушка, которую я сам окрестил Пречистой Девой. Ну, почему я не сберег себя для нее?! Я не знаю, о чем думала Галя, но внезапно девушка вздрогнула, отвела глаза от монумента из черного мрамора и виновато произнесла: «Мне, кажется, предстоит совершить один очень тяжкий грех…. Но совершить его из-за любви к ближнему.» Она резко повернулась и стала быстро удаляться по аллее.

Я догнал ее у самого выхода из монастыря. Прощаясь, она протянула мне руку, я протянул свою, но не успели наши ладони дотронуться друг до друга, как мы оба разом их отдернули – нас ударил ток. Мы оба расхохотались и вновь протянули руки навстречу друг другу. На этот раз электрического разряда не было, и я ощутил тепло и бархатистость ладони семнадцатилетней девушки, решимость ее пожатия и тот особый нерв, который шел от ее прикосновения. «Неужели это любовь?» – промелькнуло в голове.

Надо сказать, что пока я наслаждался обществом своей очаровательной спутницы, у меня во внутреннем кармане уже несколько раз звонил мобильник, но я делал вид, что звонок для меня не важен, и не реагировал. Потом, судя по короткому отрывистому звуку, стали одна за другой приходить SMS-ки. Их я тоже не читал. Простившись с Галей, я открыл почту. Платон Филиппович, ругаясь, на чем свет стоит, срочно вызывал меня в отдел.

«Завтра ночью ты уезжаешь с Ревниловым в Ульяновск». – приказным голосом сказал подполковник, когда мы встретились.

Прочитав недоумение на моем лице, начальник отдела пояснил: «Я тут продолжил изучение блокнота, который обронил возле коттеджа Паэл Озерлик. В нем есть очень полезная информация…» На этих словах Платон Филиппович достал из стола крохотный блокнот, который подобрала жена Виталия, и стал читать вслух: «От меня в очередной раз убежала Яна. Если она не вернется, я – Паэл Озерлик – банкрот, я – бомж. Прежде, чем в Дюссельдорфе сесть на московский рейс, я позвонил слепому Василию Ивановичу в Ульяновск и спросил, где Яна. Слепой сказал, что видит ее в коттедже у костоправа и назвал адрес: Московская область, деревня Чириково, улица Лесная, дом 6 и добавил: там же находится та необычная женщина, с которой у тебя в первый раз ничего не вышло. Попробуй еще разок».

Для меня это решение начальника было большой неожиданностью, я невольно задал вопрос: «А кто тогда будет дежурить в Чириково?» Последовал ответ: «Никто. Караулить эту даму в коттедже – попусту терять время. После двух трупов она, скорее всего, туда не вернется. Перспективней взять того, кто всегда в курсе местонахождения этой женщины и уже потрясти его. Одним словом, ваша цель в Ульяновске – слепой Василий Иванович или тот, кто выдает себя за эту одиозную личность. Ступай!»