Афганский календарь. Сборник рассказов

Агент Давид служил в царандое. Сообщил: в его родном кишлаке в одном доме отдыхает группа душманов. Давида тайком доставили на аэродром. Николай вместе с ним сел в вертолёт. Пара вертушек поднялась и пошла на бомбометние. Над родным кишлаком Давид растерялся – не узнал нужный дом, где расположились духи. Одно дело на земле ориентироваться, другое – сверху смотреть. Вертушки пошли на второй заход. На этот раз у Давида сложилась картина в голове: радостно указал пальцем – вот крыша, под которой душманы жируют! Вертолёты встали на боевой курс, отбомбились. Ещё раз прошлись над кишлаком – удостовериться в результатах проделанной работы, и вдруг Давид дико закричал, побледнел, за голову схватился, лопочет, лопочет, в глазах ужас. Его родители жили вблизи дома с духами, Давид увидел: бомбы упали на маму с папой. На что вертолётчики сказали: на какой дом было указано, тот и обработали. На Давиде лица нет, ничего слышать не хочет.

Вернулись в Меймене. Николай отвёз агента в город, скрытно высадил. На душе было скверно. Давид как агент звёзд с неба не хватал, но работал старательно. По заведённому правилу информацию «Кобальта», «Каскада», ГРУ, и ХАД (афганского КГБ) обобщали, Давид не один раз попадал в точку. Надо понимать, не лучшую ночь в своей жизни провёл он после той операции. Рано утром побежал на базар. Многие агенты-царандоевцы собирали информацию на базаре, общаясь с жителями города и близлежащих кишлаков. На базаре были также осведомители из гражданских. Один из них – владелец кафе Гулям. Каскадовцы прозвали его кафе «Вырви глаз», Гулям готовил отличные шашлыки, но водку подавал из разряда «вырви глаз». Николай с Саней не один раз заглядывали к нему на шашлыки. Давид на базаре встретил земляков из родного кишлака, те рассказали о результатах бомбёжки – духов подчистую уничтожили, а родители Давида живы и здоровы, их дом не пострадал. Тут же Давид побежал к Николаю поделиться радостью.

С Саней Киселёвым встретились, когда Николай обжился в Меменовке, бородищу отрастил, лицом по цвету сравнялся с афганцами. Бывали ситуации, приходилось под местных подделываться – чалму наматывать, в халат наряжаться. Николай колоритно смотрелся. Борода не такая окладистая, как у деда Трофима была, но тоже ничего. Не зря Кастро звали. Примерно как у команданта растительность на лице, даже лучше. Улетая домой, прежде чем избавиться от неё попросит в Кабуле солдата-парикмахера измерить бороду, тот вытянет её, приложит линейку – пятнадцать с половиной сантиметров намерит. Борода как смоль, а из зарослей глаза чёрного огня. Один агент, откровенничая, скажет: афганцы говорят – есть у шурави злой Коля с бородой, лучше к нему не попадать. В методах оперативной работы Николай физического воздействия на допросах не применял, но психологически умел обрабатывать.

Жарким июльским днём Николай вернулся из Мазари-Шариф, к нему с новостью сержант Юра Поворознюк, разбитной хлопец из Тюмени. Сержанты и прапорщики были в отряде в качестве охраны.

– Дядя Коля, с вас сто граммов, новые каскадовцы прилетели и земляк ваш.

– Какой земляк? – не понял Николай.

– Из Красноярска.

Сердце ёкнуло: неужели Саня? Не может быть!

И ведь на самом деле Саня. Первые отряды комитетчиков работали по полгода, Саня прибыл с третьим отрядом КГБ – «Каскад-3». Комитетчики по своей линии занимались оперативно-агентурной деятельностью, разведкой и контрразведкой, плотно контактировали с ХАД. «Кобальт» работал только с афганской полицией. «Каскад» и «Кобальт» дополняли друг друга, у первых статус был выше, совместными операциями они руководили.

Саня к тому времени, как и Николай, носил капитанские погоны. Николай бросился звонить каскадовцам.

– Саня, неужели и ты здесь?! – кричал в трубку.

– А кто же больше!

– Ну, ты молоток! Надо отметить это дело!

– Непременно!

Устроили вечер встречи, затянувшийся далеко за полночь. Сидели втроём, ещё каскадовец Жорка, тоже красноярец, тоже капитан. Выпили три капитана шесть поллитровок водки, правда, за минусом кружки – налили сержанту Юрке за радостную весть. Вспоминали с Саней Луговатку, походы на аэродром с зерном для куриц.

– Счастливое время, – скажет Саня, – после Луговатки жил в другом мире, интересном, но такого больше не было: тайга за огородом, рано-рано утром на крыльцо выйдешь, солнце поднимается, бабушка в стайке корову доит, дед готовится на покос ехать, и я с ним. Не забыть. Мои дети не знают этого… Совсем городские…

С жаром, перебивая друг друга, говорили, что, вернувшись в Союз обязательно выкроют время и полетят в Луговатку, заедут в Якшу. Родственников ни у одного, ни у другого не осталось там

, но надо, убеждали друг друга, надо побывать. По деревне пройтись. На кладбище постоять. Оба искренне верили – так и будет.

Первого октября, в день рождения Николая, Саня прилично опоздает к застолью, дела задержат, но приедет поздравить друга. Тогда и ляжет его голос на магнитофонную кассету. Саня подарит Николаю нож.

– Дамасская сталь, – скажет, вручая.

Характерный волнистый узор клинка подтверждал происхождение стали.

Через три недели после дня рождения, двадцать первого октября, они поедут на операцию. Разрабатывали и проводили её комитетчики. Получили информацию: душманы замыслили провокацию на строительстве мостоперехода через Амударью. Берега соединяли советские специалисты, моджахедам это не нравилось. Информация поступила из нескольких источников: в ночь с двадцать первого октября на двадцать второе группа духов планирует подобраться как можно ближе к мосту и устроить теракт. Комитетчики наметили уничтожить террористов на подходе. Тропа, по которой лежал путь к мосту, проходила вдоль старицы Амударьи, там густо рос тальник, самое место засаду устроить. На усиление боевой группы каскадовцы призвали милиционеров.

Перед этим Николай летал по делам в Кабул. Как водится при поездке в столицу, получил от однополчан список заказов. В Кабуле выбор товаров шире, чем в Мейменовке, цены – умеренней. Саня попросил привезти наушники и американскую рубашку. Последние имели идеологически невыдержанную для советского офицера символику – американскую, но качественные и практичные, хлопок для жаркого климата – самая одежда. Наушники Николай купил, рубахи Саниного размера не нашёл.

Из Кабула Николай прилетел в Мазари-Шриф, его задействовали в операции с каскадовцами, Саня тоже был в группе. Засаду делали серьёзную, банда была серьёзная. Николай вечером позвонил на базу каскадовцев, доложил другу о покупке наушников и не покупке рубахи.

– Из-за твоих наушников чуть в мешок не попали!

– Чё такое?

– Потом расскажу.

Рассказать не удалось, а случилось вот что. Отовариваться пошли с переводчиком Саидом. Саня заказал японские наушники «сони». Николай ещё пошутил:

– Саньке – «Соньку»!

В Кабуле в одно место сунулись – не понравилось, цена на уровне Мейменовки, в другое – такая же обдираловка. И торговаться не желают столичные декхане. Николай обратился к афганцу-прохожему. Так и так, подскажите. Средних лет, с виду интеллигентный мужчина. Он с готовностью указал на здание, дескать, там купите, что надо по сходной цене. По-русски говорил сносно, всем видом показывая: нужные наушники стопроцентно есть. Николай, анализируя «после драки» ситуацию, пришёл к выводу: афганец опередил их и приготовил в «торговом центре» встречу. Большое трёхэтажное здание, Николай с Саидом пробежались по первому этажу – нет магазинов, на втором аналогичная картина, по третьему идут, длинный коридор, слева и справа двери. Одна открылась, мужчина голову высунул, зыркнул и тут же исчез, вторая дверь открылась-закрылась, третья. Длинный пустой коридор и хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Никаких магазинов, никакой радиоаппаратуры…