Парадная на улице Гоголя

Не все так думали. Вале Дубок ох как не нравились манкирующие поломойство. В своё время вела упорную работу со Светланой-прокуроршей, та стойко игнорировала все графики помывки. Валя поставила себе цель – приучить Светлану мыть лестницу. При встрече обязательно напоминала об этой обязанности, о договорённости соседей. Светлана легкомысленно говорила «да-да, обязательно» и тут же забывала, до тряпок ли ей было с такой бурной жизнью. К Ариадне Арнольдовне Валя не вязалась, и вовсе не оттого, что побаивалась, нет – за хозяйку квартиры не держала, квартира была в собственности Светланы. Короче, в один прекрасный день Валя не выдержала и поколотила Светлану шваброй-лентяйкой. Во всяком случае, говорила:

– Я ей вдоль спины-то протянула хорошо раз да другой, она как сиганёт по лестнице.

При живом муже-прокуроре Валя не решилась бы пускать швабру в ход, после его смерти «вдоль спины протянула». Никаких последствий урок шваброй не возымел – ни для Светланы, ни для чистоты парадной. Светлана как не считала нужным мыть свою часть лестницы, так и дальше продолжала не считать. Как говорится, руки не под тряпку заточены у юриста-бизнесмена.

Кроме этого Валя постоянно ворчала на Ленку Пугачёвуа, здоровую девку из «пятой» квартиры. За «пятую» выходила с тряпкой баба Зина.

– Ладно, мать у тебя всю жизнь на работе, тащит вас, – выговаривала Валя Ленке, – но ты-то, кобыла такая, могла бы уж потратить десять минут на пол! Бабка за неё моет! Не стыдно? Что из тебя может вырасти?

Из Ленки «выросло».

Если обратиться к истории дома, первыми из рода Пугачёвых в нашей парадной появились Ленкины дед Степан и баба Зина. Ленки ещё и в помине не было, зато имелась её будущая мама Соня. Она в своё время вышла замуж и в своё время родила Лёшку, а следом Ленку. При вступлении в брак Соня менять девичью фамилию (была Пугачёвой) на мужнину Кретинин не стала.

– Будут детей кретинами звать! – заявила решительно.

О Ленке нельзя сказать впроброс, она владелица трёх квартир нашей парадной, плюс квартира деда с бабкой, которая тоже со временем отойдёт в её собственность. Славик-трубач смеётся:

– Лен, ты скоро нас всех скупишь с потрохами!

– Тебя оставлю, – говорит Ленка, – не беспохлёбся. Жаль, лошадь продал, так бы катал с бубенцами.

Вынесла Ленка из детства Отраду и катание на санях.

– Туба осталась, – говорит в тон соседке Славик. – Если что, я тебе по блату сыграю Шопена в сольном исполнении.

– Типун тебе на язык, – ругается в ответ Ленка, была она суеверной.

Пугачёвы долго жили полноценной семьёй в «пятой» квартире – баба Зина, дед Степан, Соня с мужем Вовой, Ленка да Лёша. Сразу же приплюсуем к этому составу Петровну из соседней парадной – верного друга и помощника Пугачёвых. Петровна – одинокая шустрая бабулька, ровесница бабы Зины. Не корысти ради, а по доброте душевной частенько водилась она с Лёшей и Ленкой в период их нежного возраста. Особенно Ленку любила, да и по сей день любит незнамо за что. Со стороны если глядеть, безответная любовь. Ленка не отвечает взаимностью.

Пугачёвы долгие годы отличались тем, что кто-нибудь из них обязательно находился во дворе. Не считая папу-Володю. Тот вёл образ жизни выпивающего человека. В молодости и несколько позже был смерть женщинам – атлетически сложенный, артистически красивый, такие типажи в театрах играют героев-любовников. Играл ли папа-Володя по жизни эти роли, изустные летописи двора умалчивают. Про то, что много лет крепко выпивал, об этом любой и каждый во дворе скажет. Стакан мимо рта не проносил и не проносит. Беда, конечно. Да из песни слов не выкинешь. Пугачёвы с утра и до позднего вечера пропадали во дворе: или с детьми (потом с внуками) гуляли, или бельё караулили, вдруг дождь. Молодому поколению расскажем, старшему напомним: сушили бельё в прежние годы во дворах. В каждом имелся уголок со специальными столбами с перекладинами, за которые цепляли верёвки.

Ленка выросла в долговязую и худущую девушку, ещё и сутулилась, не досталась ей породистая красота отца, больше взяла от беспородной матери. Однако в этой сутулости и угловатости таилась мощная женская сила, которую опытный мужчина чувствует на расстоянии, а неопытный слепо летит на неё, как глупенький мотылёк, и попадает в сети с первого раза. Такого Мишу-мотылька Ленка зацепила в восьмом классе.

Думала ли тогда Ленка связать будущее с Мишей-мотыльком? Скорее всего, нет. Автор более чем уверен, она вообще ни о чём тогда не думала. Хотя Миша-мотылёк был из хорошо обеспеченной семьи – отец владел строительной фирмой. Зацепила Ленка Мишу крепко. Есть мнение доморощенных психологов, немало мужчин по глубинной сути своей однолюбы в отношении первой любви. Она крепче суперклея и суперцемента – схватывает намертво и держит вечно. Он может загулять, пойти по чужим огородам, а всё одно, где бы ни носило, – ноги сами обратно приведут. С Мишей-мотыльком получилось согласно этой теории. Он и по чужим огородам ничего не искал. Не отдерёшь, так пригвоздила к себе Ленка.

Поступили оба в вузы. Миша на юриста подался, Ленка куда попроще – в строительный. Попроще – это имелось в виду небольшой конкурс, платить не надо. Зато потом пахать и пахать на ниве учёбы. Ленка через пару месяцев раскусила это самое «потом» с пахотой и решила «на кой оно мне сдалось?». Родителей посвящать не стала в своё «на кой», продолжала добросовестно каждое утро уходить из дома, якобы в институт на лекции. Сама в соседний подъезд к Петровне шасть и сидит, пока не закончатся занятия в институте. И с честными глазами возвращалась домой. Да с таким усталым видом, дескать, меня не кантовать, все силы занятия высосали. Какое тут мытьё полов в парадной?

Ленку отчислили из института, отдали документы, но она продолжала часов по шесть-восемь безвылазно высиживать у Петровны. Заключила шпионский договор с любящей её без ума бабулей. Пользовалась её преданностью по полной. Что могла делать молодая, полная сил и энергии девушка столько времени в четырёх стенах однокомнатной квартиры?

А ничего. Книг Ленка по жизни не читала, газет – тоже. Или телевизор смотрела, а больше спала. Петровна молчала, как партизан. Редкостная выдержка, никому ни слова, даже подруге Зине Пугачёвой не проговорилась.

«Учёба в институте» продолжалось до поздней весны, пока Миша-мотылёк, зацементированный первым любовным чувством, не сделал предложение объекту обожания.

Получилось в итоге, что симпатичный, умный, хозяйственный, энергичный и весёлый парень женится на ленивой, нелюбопытной, дремучей девице без образования и ничего не умеющей по жизни, даже готовить. Здесь-то вся партизанщина с Ленкиной учёбой на инженера-строителя раскрылась, однако Петровну никто на радостях, что Ленке так свезло с мужем, не заклеймил предательницей и потакательницей беспробудной Ленкиной лени. Родители Миши-мотылька предложили поучиться невестке за их счёт в любом университете или институте, но Ленка отрицательно замотала головой. И чтобы никогда не возвращаться к этому вопросу, скоренько родила мальчика, а следом ещё одного для верности. Мол, выбросите себе из ваших светлых головушек идею с дипломом о высшем образовании невестки.

Ленка не утруждала себя сыновьями. А зачем, если имеется в наличии у мальчишек бабушка, прабабушка, плюс верная Петровна. Жили молодые в Городке у родителей мужа. Каждое утро Ленка приводила парнишек в родную парадную. С ними возились до самого вечера Зина да Соня Пугачёвы и, конечно же, Петровна. Как без неё. Вечером или Ленка забирала детей, а чаще мужа посылала.

Сама сидела весь день дома. Бездельничать умела мастерски.

Однажды молодые провели эксперимент – попробовали жить отдельно от родителей Миши-мотылька. Но всё по порядку. Во «второй» квартире нашей парадной жили Иван и Наташа Борейко. Бог им детей не дал. Хорошие отзывчивые и сердечные люди. Тот случай, когда всем чем могут непременно помогут, кто бы ни обратился. Друг за друга всю жизнь держались, рядом и состарились. Наташа умерла первой. Иван остался один. Тут-то к нему и повадилась шастать Зина Пугачёва.

Именно шастать. Тайком под прикрытием ночи. Степана своего давно похоронила под музыку Славика-трубача, казалось бы, свободная старушка, что тут такого. Однако бегала только в «ночную смену» и втихаря. Первым застукал эти шуры-муры Витя-мент. Ночью таксовал, ну и, проезжая мимо дома, заскочил кофе попить. Глядь, а Зина нырнула в дверь к Ивану.

Любительница джаз-клубных вечеринок Агния Львовна из «одиннадцатой» тоже засекла эти тайные хождения. Вернулась за полночь из Питера, вошла в парадную, а из двери Ивана брызнула вверх по лестнице Пугачёва-старшая. Агния Львовна ещё подумала: «Во, бабуля, ей под восемьдесят, она днём правнуков понянчить успевает, а ночью романы крутит со вдовцом».

Позже выяснилось, про романные чувства слишком хорошо подумала Агния Львовна, – имелся элементарный практический интерес, обихаживала Зина соседа-старичка не из сердечного интереса, а из практического – за квартиру. Убиралась у него, готовила, стирала и добилась своего – подписал дарственную на Ленку.

Вскорости Славик-трубач сыграл на его похоронах траурную музыку. Квартира отошла Ленке, которая не то, что разу полы в ней не помыла, не зашла к Ивану с ласковым словом, спасибо не сказала благодетелю. Всё баба Зина сделала за любимую внучку.

Миша-мотылёк отремонтировал эту за здорово живёшь доставшуюся Ленке квартиру, молодые вселились в неё, прожили месяца четыре да и перебрались обратно к родителям мужа. Не по нраву пришлась Ленке самостоятельная жизнь. Тяжело и надсадно. Это при том, что Зина и Петровна ходили ежедневно к Ленке готовить да убирать.

Съехали молодые, а квартиру сдали в аренду.

Вскоре Ленка прибрала к рукам «седьмую» квартиру, в которой едва не полвека жили Банниковы, через стенку с Васей и Галей Сокол.

Надежда и Пётр Банниковы оба из фронтовиков. Пётр воевал в особом отделе дивизии. Никогда не говорил, какой армии принадлежала дивизия – был особистом до мозга костей. Надежда воевала медсестрой во фронтовом госпитале. После войны оба волей судеб оказались в Городке и продолжали трудиться по своим специальностям, не зная друг друга. Вместо особого отдела дивизии был особый отдел оборонного предприятия, вместо госпиталя – районная больница Городка.

Городок война никак обойти не могла – лежал он в руинах. В этом интерьере познакомились наши герои. Случай был не из тех розово-романтичных, когда мужчина пригласил на танец понравившуюся женщину и под лёгкую летящую музыку вдруг проскочила искра между сердцами вальсирующих, дрогнуло сердце кавалера и часто-часто забилось у партнёрши. Ничего подобного. Надежду отправили по служебным медицинским делам на режимный объект, режимом которого заведовал Пётр. Приходит наша фронтовичка рано утром на проходную, а её не пускают. Какой-то грамотей фамилию медика в списке пропускаемых на предприятие с ошибкой записал, не сходится на одну букву с паспортными данными. Вахтёр встал стеной – вам не положено. Надежда начала скандалить и требовать, чтобы её во что бы то ни стало пропустили – работа ждёт, а они здоровые мужики в шпионов играют.

Дело приняло более чем серьёзный оборот, неизвестная гражданка неудержимо рвётся на военный объект. Может, на самом деле – шпион. Вызвали начальника особого отдела. Пётр начал призывать женщину к социалистической дисциплине и порядку. Приводил цитаты из трудов основоположников марксизма-ленинизма об усилении бдительности в связи с капиталистическим окружением социалистического государства. Имел неосторожность обронить:

– Может, вы диверсант!

Ух, Надежда взвилась! Ух, вылепила, что с декабря 1941-го, с боёв под Москвой на фронте. Семнадцатилетней девчонкой, накинув себе год, пошла защищать Родину. Три боевых ордена, четыре медали, сотни спасённых раненых.

Для убедительности рванула ворот кофточки и показала шрам от осколка, ударившего над белой девичьей грудью. Медик есть медик, не постеснялась чуток заголиться перед незнакомцем.

Особист стушевался до полной неспособности к дальнейшему разговору, тем более – действию. На завод не пустил, но и санкций никаких не применил к нарушительнице, с миром отпустил фронтовичку.

Надежда победно развернулась и пошла в свою больницу.

В тот же день, поздно вечером, возвращается к себе в общежитие, вдруг слышит: быстрые шаги за спиной. Кто-то вознамерился догонять её. Осень, небо затянуто тучами, темно, хоть глаз коли, фонарей, конечно, никаких, место пустынное. В кармане пальто у женщины был трофейный вальтер. Выхватила его, резко повернулась навстречу приближающимся шагам, сухо бросила в сторону обозначившегося в темноте силуэта:

– Стоять! Ещё шаг и стреляю!

Догоняющий остановился, из темноты раздался знакомый голос:

– Не бойтесь, это я, начальник особого отдела завода.

– Бояться надо вам! У меня вальтер, пользоваться им приходилось не один раз!

Надежда собралась ещё раз отбрить особиста, да тот другим тоном, идя рядом, начал разговаривать с женщиной. Вполне по-светски, как это бывает при знакомстве мужчины и женщины, стал расспрашивать, где воевала, откуда родом. Умел он задавать вопросы. Детей своих, бывало, до белого каления доводил: «Куда идёшь? С кем? Зачем? Когда вернёшься?» Одно слово – службист. Надежду смутить было невозможно. Она и сама могла забросать вопросами любого и каждого.

По пути в общежитие рассказывала о себе, посмеиваясь, посчитала, особист подкатил издалека, дабы продолжить свой допрос. Оказалось – всё серьёзнее. Вечером следующего дня Надежда выходит из больницы, а Пётр у крыльца курит.

– Протокол будем вести? – не без ехидства спросила Надежда, когда Пётр задал первый свой вопрос.

– Не, опять без протокола, – не смутился особист.

Несколько таких встреч и гуляний «без протокола» закончились тем, что ухажёр признался: в жизни подобных женщин не встречал, предположить не мог, что такие могут быть. И очень ему хочется рядом с сильной и бесстрашной Надеждой пройти семейный путь, детей воспитать и состариться вместе. Всю жизненную программу изложил в двух фразах. Надежда не стала долго раздумывать, тут же согласилась с предложенной программой и отдала своё сердце Петру.

Всё получилось, как договорились они в далёком послевоенном сорок шестом. Состарились вместе, успев родить и вырастить двоих сыновей и троих внуков. Умерли друг за другом. Сначала Пётр, а через несколько месяцев – Надежда. Похоронив мужа, Надежда осталась одна в квартире, сыновья давно отделились. Однажды утром не вышла, как обычно, на лавочку у парадной. Галя Сокол забила тревогу: вызвала старшего сына надежды. Квартиру открыли и нашли хозяйку в собственной кровати без признаков жизни. Лежала, когда-то бравая фронтовичка-медичка, как спала: на чистой простыни, под одеялом, в опрятной ночной рубашке. Сухонькая и маленькая, а губы в улыбке. Что ей приснилось с последним вздохом? Может, Пётр явился во сне, верный и любимый особист…

После похорон Ленка подъехала к сыновьям Надежды и Петра, дескать, как вступите в наследство, я готова купить квартиру родителей.

Так и получилось в итоге.

А вскоре умерла Галя Сокол, что жила через стенку. Лена и эту квартиру прибрала к рукам. Купила у Галиной дочери Марины, той самой, за которую благодарил ректор Галю: «Спасибо, мать, за дочь!». Марина решила перебраться в новый микрорайон Городка.

Ленка посчитала, что в случае надобности можно из двух квартир одну сделать. А пока квартиры сдавала. Голова у неё, не отягощённая высшим образованием, мыслила очень даже трезво в направлении материальной выгоды. Пусть родители мужа обеспеченные люди, муж хорошие деньги зарабатывает, но своего Ленка упустить не могла. Вот тебе и лентяйка, вот тебе и неуч. Как тут не скажешь: другие времена, другие нравы, другие песни и другие звёзды взошли в нашей парадной.