Пустыня. Чужие пески

Трудности перехода

Мы шли по пустыне уже больше четырёх часов. Солнце постепенно опускалось к горизонту и, казалось, радовалось, глядя сверху на наши мучения. Ничего не поделаешь – чужое солнце, чужие пески. Сводный отряд, в состав которого входили два взвода моей роты, выполнил поставленную задачу, и теперь мы совершали пеший марш с задачей выйти в назначенный район, где нас должны были взять на борт вертолёты. Штабисты, готовившие расчёты на операцию, не стали сильно утруждать себя, а просто приняли цифры из боевого устава за истину в последней инстанции и нанесли маршрут на карту. Получилось красиво: за сутки мы должны были отмахать по пескам около тридцати километров и к указанному времени прибыть на точку. Как говорится, гладко было на бумаге.

Переход давался тяжело: оружие, снаряжение, носимый запас с каждым шагом прибавляли в весе, а мелкий пустынный песок, набившийся в кирзачи и кроссовки, наждаком сдирал кожу со ступней.

«Наверное, со стороны мы выглядим как бурлаки, – думалось мне, – только баржи и лямок не хватает. Ничего … как-нибудь дотерпим. Судя по карте, за теми барханами должна быть речка. Доберёмся – отдохнём. Устроим, так сказать, «генеральный» привал с купанием. Если, конечно, река не пересохла. Пересохла – тогда кранты штабным расчётам. Не успеем ко времени на точку. Придётся землю копать, чтоб добыть хотя бы немного воды. Дальше – голимые пески без малейшего намёка на водоёмы. Неплохо бы ещё понять, правильно ли мы идём. Мне всё время кажется, что сбились с маршрута. Понятное дело: на незнакомой местности всегда чувствуешь неуверенность. Надо бы ещё раз сориентироваться, а заодно сказать пару слов бойцам».

Выбрав в качестве трибуны небольшой взгорок, я остановился, подождал, когда солдаты подойдут поближе, и неожиданно ляпнул нечто от Тараса Бульбы:

– Держись, сынки! Впереди привал. Малость передохнём, потом на точку связи. До неё меньше десяти километров осталось, а там один бросок, вертушки и мы уже дома.

Признаться, я никогда раньше не позволял себе подобного обращения к подчинённым. Наверное, поэтому заулыбались даже те, которых весь переход от привала до привала приходилось подгонять чуть ли не пинками.

– А этот привал у речки будет? – Поинтересовался кто-то из толпы. – Очень пить хочется, да и искупаться бы не помешало. Десять километров пёхом – это не хуры-мухры.

– Привал будет у воды. – Произнёс я почти натуральным голосом, решив не делиться с подчинёнными своими опасениями. – Только много пить сразу нельзя. От обезвоживания в организме что-то с кровью происходит. Железо или гемоглобин … не знаю … не на пользу, короче. Главное, самое трудное уже позади. Ночью гораздо легче идти.

Солдаты почти с любовью посмотрели на меня и синхронно облизнули пересохшие губы. Вряд ли они всерьёз восприняли моё предупреждение, но обещание привала добавило им сил.

– Пора двигать, мужики. – Подвёл я черту и, развернувшись, зашагал вперёд. Меня нисколько не смущало собственное лукавство, я был уверен, что смогу объяснить свой поступок солдатам. «Выбора всё равно нет. – Рассудил я. – Будет вода – отлично. Не будет, значит, будем копать».

Смеркалось непривычно медленно, поскольку ночь в этих широтах наступает внезапно, практически без сумерек. Как будто кто-то в назначенное время опускает рубильник. Но сегодня солнце почему-то не спешило уходить за горизонт, как бы давая возможность подзарядиться теплом перед холодной ночью.

Я вполне отдавал себе отчёт, что если за ближайшими барханами не покажется река, то измотанные переходом люди начнут один за другим валиться с ног, однако продолжал тешить себя надеждой, что карта, составленная почти полвека назад, не отвечает реальности, и тоненькая прерывистая линия на деле окажется хотя бы подобием реки. «Не искупаемся, так освежимся и запасы пополним. – Думал я, взбираясь на гребень бархана. – Без воды не дойдём. По темноте ещё ничего, а днём точно передохнем от теплового удара». Поднявшись на вершину, я оглянулся назад: позади, насколько хватало глаз, расстилалась пустыня. Песок постепенно утрачивал стеклянный блеск, всё больше погружаясь в густеющие сумерки. Темнота набирала силу, и фигуры бредущих солдат начинали терять очертания. Я, затаив дыхание, вслушивался в пространство, стараясь уловить звуки потока, но тишину нарушало только шуршание шагов.

Я намерено взял на себя роль дозора, поскольку, в отличие от бойцов, шёл налегке, а кроме того, мне нужно было первому увидеть в каком состоянии находится речка. По существу, моё решение противоречило требованиям боевого устава, однако других вариантов я не видел: «Нельзя слепо следовать предписаниям. Мне нужно время, чтобы придумать, что сказать бойцам, когда они увидят пересохшее русло. Хотя, что тут думать? Копать и все дела. Вода непременно появится».

Отряд отстал от меня метров на двадцать и только начал подъём на вершину. Автоматные очереди разрезали тишину внезапно. Услышав выстрелы и свист пуль, я тут же рухнул на песок. Невероятно, но, падая, я даже успел вспомнить старую солдатскую истину: «Если слышишь свист, то это не твоя пуля. Свою ты уже не услышишь». Хватило ж времени!

– Ложись! К бою! – Не оборачиваясь, выкрикнул я, хотя точно знал, что бойцы ещё на полпути к вершине. Глупо, конечно, но в эти мгновенья мне казалось, что мой вопль вызовет панику в рядах врага. Хотя как знать, может поэтому они задержались с атакой, и мои ребята успели занять позиции на гребне бархана.

Душманы старались прижать нас к песку и не жалели патронов. Они наверняка знали, что шурави измотаны до предела долгим переходом, и явно намеривались покончить с отрядом неверных в течение нескольких минут. Но, как говорится, не тут-то было. Свет взошедшей луны озарил пойму таинственной речки и близость воды придала новых сил отчаявшимся и обессилевшим бойцам. Заняв оборону, они вели прицельный огонь по духам, которые короткими перебежками приближались к нашим позициям. Всё это напоминало съёмки фантастического кино, с той лишь разницей, что дубли здесь не предусмотрены, и любая ошибка означает трагический финал недоснятого фильма.

Духи были уже довольно близко, но темнота снижала эффективность стрельбы, а нам нужно беречь патроны. Я приподнялся на локте и проорал дурным от горловой сухости голосом:

– Патроны беречь! Огонь только короткими! Приготовить гранаты! Метать только по моей команде!

Бойцы одновременно отложили автоматы и занялись подготовкой гранат. Ночь густела. Но луна уже включилась на полную мощь, и я чётко видел душманов, которым оставалось пробежать не больше ста метров до наших позиций. «Значит, у нас есть секунд сорок, – рассуждал я, вглядываясь в силуэты врагов, – пора включать обратный отсчёт. А дальше, кто не спрятался, я не виноват».

Детская присказка вселила уверенность в благополучном исходе боя. Ещё бы! Ведь в дело вступала «карманная артиллерия». Я снова приподнялся на локте, прикинул расстояние и, решив, что тянуть больше нельзя, заорал, не жалея связок:

– По две гранаты … по духам, твою мать … Огонь!

Команда была исполнена с минимальной задержкой, как будто парни заранее сделали замах. Я наблюдал, как взмыли в небо чугунные снаряды, в уме отсчитывая положенные секунды, и только на исходе третьей заставил себя опустить голову. Взрывы прозвучали вразнобой, сверху посыпался песок, и сразу наступила тишина.

Я смотрел на улепётывающих душманов, понимал, что бой закончился, но не испытывал радости, поскольку до этого успел заметить, что два наших товарища после броска как-то неуклюже ткнулись лицами в песок, и было непонятно, то ли от усталости, то ли от беззвучных для них пуль.

У водопоя

На какое-то мгновенье мне показалось, что тело отказывается подчиняться. И всё же я заставил себя встать, встряхнуть головой, чтобы избавиться от звона в ушах и оглядеться. Справа и слева копошились бойцы, в ночном воздухе висел негромкий гул голосов, изрядно приправленный отборным матом, но мне было не до этого. Я всматривался в неподвижные бугорки на левом фланге в надежде на чудо, понимал, что надо идти к ним, и не мог сделать первый шаг. «Не стой. Поторопись. Парням наверняка нужна помощь. Скажи хоть слово, и всё встанет на свои места», – до удивления простая мысль помогла собраться.

– Санинструктора ко мне, быстро! – Выкрикнул я, чтобы привлечь внимание. Команда подействовала: нестройный гомон моментально прекратился, бойцы повернулись в мою сторону в ожидании следующих распоряжений, и я продолжил гораздо более уверенным тоном. – Всем оставаться на своих местах, к реке не приближаться! Куда подевался инструктор?! Живо его ко мне.

– Уже здесь, товарищ капитан. – Откликнулся старший сержант, каким-то образом оказавшись рядом. – Пошли? Только я быстро … бегом, а вы за мной. И так задержался, пока Хамита перевязывал. Не видел, как пацанов накрыло, давно бы там был ….

Я подошёл к санинструктору, когда тот начал осматривать Раджабова.

– Тяжёлый. – Произнёс сержант, мельком взглянув на меня. – В грудь попали. Крови много потерял. Промедол вколол. Всё, что могу … но вряд ли дотянет. До связи десять кэмэ плюс столько же до точки. Куда ему …

– Хватит болтать! Что с Сергеевым? Осмотрел?

– Отвоевал своё пацан. – Буркнул фельдшер, продолжая колдовать над раненным. – Через броник прямо в сердце. Двухсотый, короче. Вы пока подмогу кликните, товарищ капитан.

– Сами управимся.

– Даже не думайте, – резонно возразил сержант, – вам ещё отряд вести. Вы лучше к роте возвращайтесь, а то пацаны скоро бунт поднимут. Река близко, не станут они взводного слушаться. От жажды у кого хошь мозг заклинит. Сами посмотрите. Уже метров на пятьдесят с бархана уползли. Типа оружие собирают.

– Хорошо. Сколько прислать? – Наобум спросил я, пытаясь разглядеть, что происходит в отряде.

– Дважды два будет четыре. – Съязвил инструктор, на всякий случай не поворачивая головы. – Только с плащ-палатками. Нести удобнее. Я бронежилеты с калашами возьму …

Отряд встретил меня напряжённым молчанием. Люди были на пределе. Едва успев остыть от боя, они вновь вспомнили о жажде и сейчас ждали отмашку на водопой. А я не мог дать команду, поскольку был уверен, что душманы заранее заминировали подходы к реке. «Пусть всё выглядит бредом, но если я прав, – размышлял я, вглядываясь в усталые и злые лица, – то получается, что духи с самого начала следили за нами. Значит, они где-то рядом. Зализывают раны и ждут удобного момента для второй атаки. Им даже наблюдателей высылать не требуется. Услышат взрывы – и вперёд. Местность располагает: слева и справа крутые берега. Влёгкую не обойдешь. Удобный подход только перед нами. Пускай бойцы злятся сколько угодно. Не впервой, переживу. В любом случае надо сначала проверить берег. Если что, сами потом спасибо скажут».

Я чувствовал, что молчать дальше нельзя, потому что напряжение вот-вот достигнет верхнего предела, и тогда достаточного одному сорваться с места, а все остальные сломя голову рванут к воде.

– Охранение выставил? – Взглянул я на командира взвода. – Или меня ждал?

– Первая двойка на дальнем краю бархана. – С готовностью отозвался старлей. Он весь переход шёл в замыкании, поэтому должен был устать сильнее других, и, тем не менее, выглядел довольно бодро. – Вторая на южной оконечности. Не волнуйся, командир. Я лично прошёлся. Все подступы просматриваются отлично. Пацаны всё понимают, только пить очень хочется. Можно сказать, на последнем издыхании. Мы даже трофеи по пути собрали. Десять калашей, пара пистолетов, правда, старых, но вполне рабочих. И ещё дипломат с бумагами на арабском.

– Не вижу Джураева. Где он? – Услышав про арабский, вспомнил я о переводчике.

– Так он в поиске вместе с сержантом Леденёвым. – Пожал плечами взводный. – Сами вызвались. Типа, осмотреться надо. Что-то не так, товарищ капитан?

– Всё так. – Успокоил я скорее не старлея, а бойцов, которые вслушивались в каждое слово. – Теперь о главном. – Намерено повысил я голос и тут же услышал одобрительный гул. Дескать, дождались. – Иванов с Дадашевым – ко мне.

Я не успел закончить фразу, как бойцы вскочили на ноги и оказались рядом.

– Готовы?

– Так точно.

– Отлично. Берите щупы с указками и приступайте к осмотру. Мины не обезвреживать, только обозначать. Растяжки снимать с чекой. Места установки отмечать флажками. Всё ясно? Тогда – вперёд.

– А мне чем заниматься? – Напомнил о себе взводный. – Может, с ними? Втроём быстрее управимся.

– Рассредоточь людей по гребню, осмотрись и возвращайся назад. Будешь сапёрами рулить. А я пока отдышусь маленько. Лады?

– Понял. – Старлей автоматически козырнул и развернулся к людям.

Я присел на песок, закурил и посмотрел на накрытое плащ-палаткой тело.

– Как тебя домой доставить? А, Сергеев? – Произнёс я вслух. – Ладно, донесём. Не сомневайся.

– Короче, у нас всего три раненных, товарищ капитан. – Опустился рядом санинструктор. – Раджабов крайне тяжёлый. Вы только не злитесь, но живым мы его не донесём.

– Слышал. – Огрызнулся я. – Лучше скажи, как остальные?

– Нормально. Держатся. – Медик помедлил, потом собрался с духом и исподлобья взглянул на меня. – Скажите, товарищ капитан. Только честно. Сколько нам до площадки переться?

– К полудню должны добраться. – Уклонился я от прямого ответа. – Хватит меня доставать, сержант! Лучше поищи из чего носилки соорудить.

– Да где ж я … – начал было фельдшер, но в этот момент к нам подошли сапёры, и я демонстративно повернулся к ним.

– Ну что, Брусникин, готовы?

– Готовы, командир. Всё при нас. Решили уступом идти. Говорят, так надёжней.

– Ты всё понял? Надо проверить быстро и надёжно. Другой спуск искать некогда.

– Я всё понял. – Взводный вдруг замялся на мгновенье. – Отойдём, командир? Кое о чём попросить хочу.

Я догадывался о чём хочет попросить командир взвода, поэтому решил не затягивать:

– Даже не думай, Борис. Всё будет как надо. Только будь внимательней и за своими следи. Короче, минуту на перекур и вперёд. Время пошло.

Сверху на нас посыпался песок, а затем вниз скатились три фигуры. Это были Джураев и Леденёв, а между ними слабо трепыхался душман с кляпом во рту. Пленный был молод, не старше восемнадцати лет. Совсем бача. Пацан по-нашему. Щетина только начала пробиваться на впалых щеках. Правый рукав рубахи-перухана был разорван у плеча. Видимо, бойцы искали следы ружейной отдачи.

– Ты спрашивал бачу? – Внимательно посмотрел я на Джураева. – Что он тебе сказал?

– Да, спрашивал. – Привычно-невозмутимо ответил тот. – Он сказал, что ихний отряд ждёт подкрепление. Оно будет здесь через два часа. У них есть два лёгких миномёта и базуки. Они догонят и выпустят из нас кишки на песок. Это он так сказал. Слово в слово. Я ничего не стал менять.

– Бача говорил что-нибудь про мины?

– Да. Я спросил. Бача сказал, что сам устанавливал мины. Ещё он просил передать, что знает тропу и готов провести нас к реке с условием, если вы его отпустите к своим.

– Хорошо. Скажи, что я согласен. Леденёв, будь другом, позови взводного …

– Звал? Что-то случилось? – Брусникин словно из-под земли выскочил. – Мы уже на низком старте. Команды ждём.

– Подождём пару минут с командой. – Отмахнулся я. – Обстоятельства чуток изменились. Похоже, нам малость подфартило.

– Да ну? – Недоверчиво хмыкнул Борис. – И в чём, собственно, фарт? Луна тропинку указала?

– Хватит языком молоть. Разведчики из поиска с языком вернулись. Бача сговорчивым оказался. Готов тропу показать. Можно сказать, живой миноискатель. Сам вызвался в обмен на свободу.

– Реально отпустишь? – Не поверил взводный. – Или …

– Никаких «или»! – Рассердился я. – Пусть идёт на все четыре стороны. Во-первых, я слово дал, а во-вторых, с его помощью мы к реке за десять минут подойдём, а это дорогого стоит. У нас есть верёвка, метров тридцать, а лучше пятьдесят?

– Найдётся. Дальше что?

– Дальше привяжешь его за пояс, чтобы вплавь не сбежал, когда до реки доберётся, и пусть тропинку показывает. Только обеспечь бачу щупом и указками. Джураев объяснит ему зачем. Твои Иванов с Дадашевым пусть наготове будут. В напарники сержанта Иманявичуса возьмёшь. Он вроде поживее остальных. Начинаем через десять минут, а пока принеси мне тот дипломат с бумагами на арабском. Пусть бача сначала посмотрит. Вдруг что-то важное.

– Не понял. – Напрягся Брусникин. – Мне за дипломатом идти или бачу упаковывать?

– За дипломатом. Бачой якут займётся. Он секретный узел знает. Дед-оленевод научил.

– Всё понял. – Зачем-то откозырял взводный. – Сейчас принесу. Я его рядом с эрдэшкой оставил.

– Иди уже. Джура, веди своего языка. Вопросы к нему появились.

– Если насчёт дипломата, – на ходу начал переводчик, – то я уже спрашивал, товарищ капитан. Говорит, что там списки душманских активистов и задания на ближайшие две недели. Он типа случайно увидел. Начальник при нём бумажки листал. Не знал, что Абдулбаки учился в медресе.

– Абдулбаки, говоришь? – Машинально переспросил я. – Красивое имя. Ну что ж? Инструктируй своего Абдулбаки. Знаешь, о чём говорить или мне подключиться?

– Знаю.

Джураев усадил пленного в паре шагов от меня и что-то начал ему объяснять, помогая себе жестами. Бача слушал молча, не переспрашивая, лишь иногда кивал и изредка посматривал в мою сторону.

– Держи, командир. – Протянул чемоданчик старлей. – У нас всё готово. Надо бы ускориться. Бойцы совсем никакие. Даже не знаю, на чём держатся. Иманявичус сейчас с верёвкой подойдёт. Всё как вы заказывали: без малого пятьдесят метров.

– Подойдёт, тогда ускоримся. Всему своё время …

– Я уже здесь, товарищ капитан. – Навис надо мной сержант. – Я вполне готов. Надо бы побыстрее. Ребята совсем никакие. Все пить хотят, даже курить не могут.

– Сговорились, что ли? – Снизу вверх взглянул я на высокорослых парней. – Слово в слово, блин! Слышь, Джура? Как там твой Абдулбаки? Готов? Напомни ему, что отпущу, как только мы подойдём к реке и наполним термоса. Всё по-честному.

– Хуб! – Не оглядываясь бросил Джураев и, зачем-то подтолкнув бачу в плечо, жестом указал в нашу сторону.

– Где Бубякин? – Грозно посмотрел я на старшего лейтенанта. – Почему я постоянно должен напоминать?

– Так ты же …

– Ты же, мы же … – Передразнил я взводного. – Где якут?

– Я тута. – Отозвался Бубякин. – Разрешите приступить, товарищ капитан?

– Где тебя носит? Давно пора.

Джураев помог встать на ноги пленному. Тот быстро посмотрел на меня и поднял руки вверх. Бубякин ловкими движениями в два приёма обернул верёвку вокруг пояса и завязал узел на спине.

– Это пастуший узел … – Начал было якут.

– Знаю, – оборвал я его, – слышал уже. Достали … чего встали? Начинаем.

Тот недоумённо пожал плечами и молча передал конец Иманявичусу. Пленник поднял щуп и, осмотревшись, осторожно зашагал к реке.

– Ты бы отошёл, командир, подальше. – Негромко шепнул старший лейтенант. – Не ровён час …

– Не каркай! Лучше за бачёй следи. Сами вперёд не дёргайтесь, покуда слабину не выберет. Как думаешь, длины хватит, чтоб в два приёма до берега?

– Посмотрим. Ты всё-таки уйди, товарищ капитан. Сам старшим меня назначил. Обязан подчиниться. Я не шучу.

– Ухожу …

– Не дойдёт. – Поцокал языком Джураев. – Подорвётся бача.

– С чего так решил? – Покосился я. – Дорогу знает. Сам устанавливал. Или ты мне наврал?

– Зачем наврал? Почему наврал? Ничего я не наврал. – С обидой запричитал Джураев. – Абдулбаки не один мины ставил. Духи торопились, тыкали куда попало. Невозможно в голове удержать … Разве запомнишь? Луна полная, а всё равно темно. Точно подорвётся наш «миноискатель».

– Да умолкни ты! – Занудный голос довёл меня до белого каления. – Хватит! Бача проведёт нас к реке, и я его отпущу, как обещал, на все четыре стороны. Пусть живёт. Может, поймёт, что мы ему не враги.

– Не поймёт. – С горечью возразил боец. – Его родные погибли от прямого попадания бомбы. Все до одного. Нам тогда говорили, что авианаводчик ошибся. Случайно на мирный кишлак навёл. Помните? Месяца два-три назад?

– Что его имя означает? – Спросил я, не желая продолжать тему авианаводчика.

– Абдулбаки по-русски означает «раб вечного». Зачем вам?

– Просто так. Будь другом, Джура, помолчи.

Фигура бачи постепенно теряла очертания и начинала походить на призрак. Я встряхнул головой, прогоняя сонливость и просмотрел на часы: «Прошло всего полторы минуты. Если «раб вечного» не соврал, то у нас в запасе есть часа полтора, чтобы напиться, набрать воды и оторваться от преследования. Ещё бы решить проблему с транспортировкой. Жаль, что носилки в рейд не берут. Сейчас бы они очень пригодились».

– Вот что, Джура. – Подтолкнул я переводчика локтем. – Не хрен здесь разлёживаться. Возьми кого-нибудь. Осмотритесь вокруг. Нам палки для носилок нужны. Всё понимаю, но поищите. Вдруг повезёт?

– Есть, товарищ капитан. – Вскочил на ноги боец. – Найдём. Мы с Ледком пуштунскую палатку видели. Брошенная … наполовину песком занесло. С Серёгой пойдём. Разрешите?

– Разрешаю. Только будьте осторожны. Духи где-то рядом. Посты предупреди, чтобы не беспокоились. Если что, в бой не вступайте. Ноги в руки и сюда. Ясно?

– Так точно! – Джураев ловко развернулся и припустил вдоль бархана.

«Откуда в нём столько прыти? – Позавидовал я. – Сам на одном энтузиазме …»

– Разрешите, товарищ капитан? – Тяжело выдохнул медик.

– Что? Раджабов? Говори!

– Нет. Дышит пока. Но вряд ли дотянет. Я к вам с тем же вопросом.

– Все вопросы потом! Сейчас не время. Ты вот что. Если доставишь Раджабова живым, представлю к награде. Ладно, не кривись. Я так, к слову. Но ты всё равно постарайся. Хорошо?

– Сделаю всё, что смогу. Я пошёл?

– Иди.

Я поднял глаза к небу, но не успел отыскать самую яркую звезду, как мощный взрыв разорвал тишину. Огненный всполох на мгновение озарил окрестности. Там, где несколько секунд назад стоял бедняга Абдулбаки, кружась, оседал песок. Всё произошло настолько быстро, что я не сразу заметил лежащего на песке Брусникина. Сержант Иманявичус сидел рядом на корточках, обхватив голову руками. «Контузило», – подумал я, срываясь с места. В три прыжка преодолев расстояние, я рухнул на колени и осторожно перевернул взводного на спину.

– Живой? – Вопрос был глупым, но так спрашивают всегда.

– Живой. – Еле слышно прошептал Борис. – Кажется, в плечо долбануло. Глянь, командир, что там у меня …

– Осколок в правом плече. – Упавшим голосом произнёс фельдшер. – Глубоко. По-моему, лучше не трогать. Кровь хлынет – не остановим. Я не знаю … не приходилось, товарищ капитан. Что будем делать?

Я не ожидал увидеть в глазах опытного санинструктора страх и поэтому не сразу нашёлся с ответом. Но быстро сообразив, что крик здесь бесполезен, ответил как можно спокойнее:

– Во-первых, Костя, соберись. А то я тебя не узнаю. Откуда вдруг сомнения? Решил, что нельзя, значит, нельзя. Обработай рану, чтоб заражение не пошло. Ну? Ты ж лучше меня в этом деле соображаешь. Мне тебя учить, что ли? Повязка, промедол и всё такое …

– Я в курсе. – Перебил сержант, наклонив голову, чтобы не встретиться со мной взглядом. Он уже пришёл в себя, и ему стало стыдно за мимолётную слабость. – Просто устал, поэтому малость растерялся. Уже всё нормалёк. Вы бы отошли, товарищ капитан? Луну заслоняете. Лучше скажите, чтоб кто-нибудь подсветил.

– Я подсвечу. – Прошепелявил Иманявичус, поднимаясь с корточек. – Со мной тоже всё нормалёк, товарищ капитан. В глазах темно стало, и по ушам как будто кто-то хлопнул. Теперь отпустило. Даже голова кружиться перестала.

Услышав сержанта, мне захотелось перекреститься, но я не знал, как это делается и ограничился неопределённым жестом.

– Держи меня в курсе, Константин. И за помощником присматривай.

– А что с ним станется? – Пренебрежительно фыркнул медик. – Не девка. Подумаешь, контузило маленько. Вы идите, без вас разберёмся.

– Борзеть не надо. – Буркнул я для порядка и, развернувшись, упёрся взглядом в Иванова, за спиной которого стоял Дадашев.

– Разрешите, товарищ капитан? – На правах старшего обратился Иванов. – Мы с Аликом готовы. Не сомневайтесь. Всё сделаем по науке. Не в первый раз.

Мне пришлось затратить несколько секунд, чтобы вспомнить, почему именно они должны закончить работу: «Ну да. Я же их сам в резерве оставил. Во дела! Как будто меня, а не Иманявичуса, контузило. Надо бы как-то собраться».

– Спасибо, парни. – С чувством произнёс я, чем немало смутил бойцов. – Ладно. Всё потом. А пока пора заняться делом. Короче, идёте по следам бачи, но как бы уступом, чтоб водоносам попроще было. Пятачок на берегу необходимо проверить очень тщательно. Духи наверняка там мины поставили. И ещё. Возьмите с собой побольше фляжек. Как наберёте, возвращайтесь назад. Всё ясно?