Пустыня. Чужие пески

– Уже взяли, товарищ капитан. Мы пошли?

– Вперёд.

Дождавшись, когда сапёры приступят к работе, я окликнул трёх ближайших ко мне солдат:

– Берите термоса и быстро ко мне. Водоносами назначаетесь.

Парни как ошпаренные рванули к бачкам, а я снова подошёл к санинструктору. Тот уже заканчивал бинтовать плечо.

– Как он?

– Тяжёлый. – Не поднимая головы, буркнул Костя. – Я ввёл промедол. Ему сейчас уже не больно. Спит. Не понимаю, как мы их попрём?

У меня хватило выдержки, чтобы не влепить ему хорошего пинка под зад.

– Не «попрём», и не потащим. Мы их доставим. Живыми. Так будет. Повтори!

– Понял, товарищ капитан. Доставим. Так будет. Только не дёргайте меня лишний раз. Я ещё не закончил.

Проинструктировав водоносов, я только успел присесть и сунуть руку за сигаретами, как мне на голову в буквальном смысле свалились Джураев и Леденёв. Правда, услышав нарастающий шорох, я интуитивно вскочил на ноги, и тем не менее, оказался на песке.

– Охренели?! – Рявкнул я, не в силах выбраться из-под тел и барахла. – А ну-ка слезайте!

– Извините, товарищ капитан. Мы вас не видели. – Вразнобой затараторили бойцы, помогая мне подняться. – Только посмотрите, что мы нашли … жердины, палки, верблюжку … всё с собой притаранили. Пуштунскую палатку разобрали … всё, что под руку подвернулось … на пару носилок точно хватит. Живём, товарищ капитан!

– Остыньте. – Пробурчал я, отряхиваясь от песка. – Нам теперь трое носилок требуется.

– Всё-таки подорвался? – Замер Джураев. – Так я и знал. Взрыв мы слыхали, но подумали, что мину кошкой сдёрнули. А оказывается … Постойте! – С надеждой взглянул он. – Абдулбаки жив? Носилки для него?

– Носилки для взводного. Брусникин тяжело ранен. Осколок в плече. Баче носилки не нужны. Пошли к нашим. Иванов с Дадашевым уже должны к реке подойти …

Тем временем на берегу всё шло своим чередом: Дадашев с Ивановым возвращались назад, держа в руках фляжки с водой, водоносы в ожидании переминались с ноги на ногу в готовности сорваться с места, как только сапёры сойдут с тропы. Остальные, свободные от дежурства на постах бойцы, как завороженные следили за каждым движением главных героев этого по истине драматического действа. Все понимали цену одного-единственного неверного шага и вряд ли завидовали с ног до головы мокрым товарищам.

– Будешь руководить водопоем, Серёга. На самотёк пускать нельзя. От жажды у любого тормоза сорвёт. – Взглянул я на Леденёва. – Следи чтоб не упились. Официально разрешаю применять рукоприкладство к самым борзым. Только в разумных пределах. Не перегибай, короче. Справишься?

– Легко. – Пожал плечами сержант. – Пацаны в курсе, однако сорваться реально могут. А что с носилками? Мы собирались на пару с Джурой заняться.

– Ничего. – Отмахнулся Джураев. – Я в помощники якута возьму. Разрешите, товарищ капитан?

– Действуйте, мужики. А я пока на бархан поднимусь, осмотрюсь, а заодно план прикину…

Пока я обходил ближние посты, Леденёв организовал водопой, а Джураев с Бубякиным успели смастерить пару носилок.

– Походу всё готово, товарищ капитан. – Встретил меня сержант у подножия бархана. – Осталось напоить пацанов, которые на постах, и дождаться третьих носилок.

– Посты можно сейчас снимать. Нет смысла держать. Займись этим, Серёга. Кстати, – спохватился я, – где мой дипломат?

– Щас найдём. Вы попейте пока, товарищ капитан, а я пацанов соберу. Я вот что думаю, – замер на секунду сержант, – нафига он нам сдался?

– Ты о чём?

– О дипломате. О чём ещё? Зачем лишнее таскать? Кило на три, зараза, тянет. Давайте бумаги заберём, а его оставим? Типа забыли, а сами заминируем. Духи найдут, откроют… бабах! Принимайте, ребята, ответку за наших.

– Толково. – С интересом взглянул я на Леденёва. – Сколько времени потребуется?

– Немного. – Призадумался Серёга, вдохновлённый похвалой. – растяжку внутри организовать много ума не нужно. Другое дело – противопехотку путную подыскать. У нас-то их с собой нет, придётся духовскую сымать. А тут осторожность требуется. Мастера они на всякие сюрпризы. Короче …

– Не продолжай. – Остановил я. – Хватит с меня экспериментов. И времени у нас в обрез. Фору мы уже подрастеряли. Плюс трое носилок, плюс термоса с водой. И не забывай про усталость.

– А я о чём? – Возмутился сержант. – Пока мы будем закладку мастрячить, пацаны малость передохнут. Тишина вокруг. Не факт, что духи не слиняли.

– Я сказал нет, значит нет. Короче, так! Снимаем посты, поим бойцов и вытягиваем колонну. Нам ещё километров пятнадцать до точки топать. Забыл? Дипломат передашь Джураеву. Скажи, что головой отвечает. Только от носилок его освободи.

В этот момент с гребня бархана скатился солдат из числа находившихся в охранении.

– Товарищ капитан! – Едва оглядевшись, завопил он. – Моторы! Барбухайки едут.

– Да тише ты! – Опередил меня Леднёв. – Разорался, блин! Дрыстомётчик хренов. Сам видел?

– Все видели … вернее, слышали. Машин пять. Не меньше. Походу, с километр от нас. Точнее сказать не могу.

– Всё! – Объявил я. – Снимаемся …

Ночной переход

На «крайний» водопой и сборы ушло не более десяти минут. Закончив приготовления, люди без команды собрались полукругом в ожидании напутственных слов. Я вглядывался в напряжённые лица, понимал, что бойцам не нужно знать истинное положение дел, поэтому заговорил таким тоном, как будто речь идёт всего лишь об очередном переходе до следующего привала:

– Всё, мужики! Отдохнули и хватит. Пора уходить. До точки всего десять километров. Немного, но мы должны поднапрячься, чтоб пройти большую часть до восхода солнца. Теперь о главном. Леденёв! Прикрываешь тыл вместе с братьями-чеченцами. В авангарде пойдут Васильев и Оганесян. Парни! Мы будем следовать за вами в пределах видимости. Если что, успеем подсобить. Но и вы не забывайте назад поглядывать. Курс строго на восток. Держи компас, Васильев. Группы с носилками идут за мной. Иманявичус, следишь за сменами. Всё должно быть по-честному. Остальным не отставать. Всё. Вперёд, ребята. Выстраиваемся по ходу движения.

Я ожидал вопросов, но их не последовало: бойцы молча подняли носилки и двинулись вперёд, на ходу выстраиваясь в определённый мною порядок. Я оглянулся и замер на секунду. Мне вдруг показалось, что в небе сверкнул луч автомобильных фар.

      Я шёл и думал о том, что имел полное право скрыть от бойцов реальную обстановку. «Бывают в жизни моменты, когда правда идёт во вред. – Рассуждал я. – Сейчас именно такой. Какая, в принципе, разница, преследуют нас духи или нет? Десять километров до точки или пятнадцать? Меры я принял. Впереди и в хвосте опытные пацаны. Запас воды имеется. Боеприпасов, правда, маловато, но на один бой хватит. Теперь главное дойти и дождаться вертушек».

Вроде бы всё логично, однако чувство тревоги не оставляло меня, поскольку я понимал, что бойцы знают о преследовании, и кто-нибудь из них вполне мог расценить замалчивание как неуверенность командира роты в благополучном исходе. Желая заглушить беспокойство, я принялся отсчитывать расстояние парами шагов, но очень скоро сбился и махнул на затею рукой: «Для пустыни привычные методы измерения не годятся. Здесь надо не метрами, а «барханами» считать. Сейчас поднимемся на этот бархан, потом на следующий, вот тебе вполне законченная мера пути. Останется только название придумать».

Праздная забава на деле оказалась отличным отвлекающим маневром: вскоре я почувствовал, как из сердца уходит тревога, уступая место спокойствию и уверенности в том, что отряд с каждым шагом отрывается от преследования. Раз за разом поднимаясь на гребень очередного бархана, я оглядывался назад, стараясь высмотреть отблеск автомобильных фар, но позади не было ничего, кроме песков.

Ночь замерла, как бы сопротивляясь времени. Правда, луна и звёзды по-прежнему освещали пески, но где-то у горизонта уже появилось тонкое лезвие рассвета. Тишину изредка прерывали стоны раненных. В такие моменты ко мне возвращалась тревога. Тревога за их жизни. Сергеева уже не вернуть, но я продолжал надеяться, что остальных мы доставим живыми.