Братина Сварога

– Я думал примерно о том же, – кивнул, соглашаясь, Ковыла.

– Угу, есть такое дело! – поддакнул Берестей. – Неспроста нас в глухомань отправили. Ох, неспроста!

– Стоп, братва! – воскликнул «догадливый» кузнец. – Я, кажись, укумекал чегось они нас сюды спровадили!

– И чего?

– Помнится, в одном древнем трактате я однажды вычитал про старый способ выявления лидера в диких жарких странах. Так вот там отвозили избранных кандидатов на необитаемый остров и оставляли до тех пор, пока оттуда не подавал дымовой сигнал последний из оставшихся в живых претендентов. Его так и называли – «последний герой». А ещё раньше, охочие до зрелищ дикари устраивали, так называемое «ненасытные игрища», в которых люди убивали себе подобных до победителя, примерно для тех же целей. Чуете, куда я клоню?

Ковыла недобро улыбнулся и заговорщицки подмигнул спутникам.

– Куда? – все ещё не «почуял» Берестей.

– Таким способом они хотят выявить из нас самого лучшего воина. Тот, кто из лесу невредимым, или хотя бы живым вернется и станет богатырем, – сделал заключение кузнец и потянулся к засапожному ножу.

– Ты в своем уме, друже?! Часом не отморозил себе голову? – попенял ему Берестей, но, на всякий случай и сам потянулся к ножу.

– Да вы оба чокнулись! – встал между ними Кремнеяр. – Порешить друг друга возжелали?! Прекратите сейчас же! Горячие головы, понимаешь.

Осуждающий тон его голоса отрезвил спутников.

– Говоря о секрете, я вовсе не то имел в виду, что тебе Ковыла в голову взбрело, – удостоверившись, что поножовщины не будет, продолжил Кремнеяр. – Я подразумевал секрет выхода на Теплый Камень, который, я не сомневаюсь, наверняка существует.

– И что дальше прикажешь делать? – усмехнулся Ковыла, все ещё не скидывавший со счетов свою простую и вместе с тем «гениальную» идею.

– Возможно, мы попросту кружим вокруг да около нашего пункта назначения, а никак к нему не приблизимся, оттого, что не готовы ещё к тому, чтобы его увидеть, – выдвинул предположение гончар.

– Я, так давно ужо готов, – возразил Берестей, поеживаясь от морозца.

– И я готов, – признался кузнец. – Причем ещё от опушки.

– Ну, коли так, тогда давайте покличем тайного волхва, – предложил Кремнеяр, который хоть вслух и не высказался но мысленно тоже считал себя «готовым». – Авось услышит. В ночи всегда тихо и воздух чист, потому слышно далеко. Глядишь, и откликнется, Святофор.

– А что, давайте покличем старца! – согласно кивнул Берестей.

– Три-четыре! – скомандовал Ковыла.

– Святофор!! – три луженые глотки огласили богатырскими басами спящий лес.

Волчьи стаи, с опаской, медленно но верно сжимавшие вокруг них кольцо, с первым криком испуганно ломанулись прочь, не разбирая дороги.

– Святофор!! – вторижды гаркнули добрые молодцы ещё громче.

Всполошено заухали в округе филины, загалдели дремавшие сороки, раскаркались спросонья вороны и, поднявшись в воздух, закружили птичьи стаи над лесом.

– Святофор!!! – в третий раз, что есть силы рявкнули бравые ребятушки.

С дальних кордонов донесся треск – разбуженные лоси и кабаны, спасаясь от непонятных, а потому страшных, громоподобных раскатов, понеслись по лесу, круша все на своем пути, а с ближних к богатырям елям от мощной звуковой волны сорвались снежные шапки, оголив еловые «плечи».

Трижды кликнули путники тайного волхва и замолкли, прислушиваясь – не откликнется ли кто на человеческом, на их зов. Но проснувшийся лес ответил им лишь недовольным вороньим граем, обиженным волчьим воем, сорочьей трескотней, клекотом, цокотом, фырканьем, кашляньем и другими, присущими тайге звуками, даже отдаленно не напоминавшими человеческий голос.

Стоп! А это что там, в дали за искорка?!

– Братва, смотрите, там отсвечивает что-то! – сообщил спутникам радостную новость Ковыла, первым заприметивший мерцавший между деревьями далекий огонек.

– Вроде как костерок, – возликовал Берестей. – Айда к нему! По крайней мере, хоть дорогу уточним и обогреемся чуток.

Ни минуты не раздумывая, трое путников поспешили на огонек.

Каково же было их удивление, когда они, наконец, добрались до источника света. Это и впрямь был костер. Вот только пламя поднималось не от поленьев и хвороста, а прямо из небольшого малахитового ковша, словно тот был полон зелена вина. Но даже не этот факт поразил их, как само место, к которому они вышли. Это был небольшой пригорок у лесного замерзшего озера. На вершине пригорка покоился огромный валун, весь в червонных и серебристых прожилках, искрившийся в огненных бликах. Вокруг необычного камня и по всему пригорку вместо привычного глазу снега зеленела сочная трава, цвели одуванчики и колокольчики, а у подножия холма, где ещё лежал снежок, пробивались первые подснежники.

Вот он заветный Теплый Камень!

– Ну, чего стали аки истуканы с открытыми ртами, проходьте что-ли, гостьми будете, – позвал их сухонький старичок, сидевший около Камня между путниками и чудесным костром, коего из-за высокого пламени молодцы сразу и не заметили.

– Никак волхв Святофор?! – изумленно и вместе с тем немного разочарованно прошептал Берестей, ожидавший увидеть дородного благообразного старца, навроде рослого и упитанного митрополита, а никак не тщедушного дедушку с реденькой бородкой, в простецкой хламиде.

– Он самый, – кивнул старик и ухмыльнулся. – А вы, как я понял, те самые кандидаты в богатыри: могучий кузнец Ковыла, дюжий плотник Берестей и семижильный гончар Кремнеяр.

– Да! Это мы самые. Нас к вам… – принялся было объяснять цель их визита Ковыла, но был остановлен волхвом.

– Не надо, я все знаю! – махнул рукой Святофор, хитро улыбаясь. – И про ваши подвиги, и про все-все-все остальное. Кстати, кузнец, твою креативную идею насчет «последнего героя», если ты не против, я возьму на заметку. Да, что вы стоите, проходите-ка ребятки к огню, присаживайтесь. И таким закаленным «моржам» как вы, тепло моего скромного огонька на пользу пойдет. Идите, идите сюда!

Гости не стали себя просить трижды, поднялись на холм и уселись вокруг костра, от которого веяло летним зноем.

– Так это и есть Теплый Камень? – зачарованно поглядывая на вросший в землю валун, поинтересовался Ковыла.

– Он самый, – не стал отрицать очевидного волхв.

– Он весь в красно-бурых прожилках. Никак медь?! – на глазок определил состав руды кузнец.

– Она самая, – кивнул старик.

– А ещё, гляжу, этот Камень испещряют тончайшие жилки злата и серебра, – подметил зоркий Ковыла.

– Да в нем много чего намешано, – нетерпеливо отмахнулся тайный волхв. – Практически вся таблица, ещё неназванная именем какого-нибудь гения из далеких потомков.

– Ась? – недоуменно поднял бровь Берестей.

– Двась! – хмыкнул Святофор. – Не берите в голову.

На несколько секунд воцарилась тишина. Во время этой паузы Святофор внимательно осмотрел смирно сидевших здоровяков. Оставшись доволен внешним осмотром кандидатов, волхв, наконец, промолвил:

– Так, значит одному из вас, предстоит стать богатырем княжества?! Его, говоря официальным языком, защитой, опорой и надежей.

– Угу! – закивал Кремнеяр. – Митрополит сказал, что вы выберете…

– Тссс… – приложил палец к губам волхв. – Не я вас выберу, а пращуры рода и все кто при них, то бишь наша природа. Я всего лишь растолкую их вердикт.

– А как это все будет происходить? – подался вперед Ковыла. – Какое испытание нас ждет?

– А-а, ничего особенного, – протянул Святофор, зевая. – Но это уже завтра, то бишь сегодня уже. Как говорится – утро вечера мудренее, – волхв достал из-за пазухи небольшую краюшку хлеба и, разделив её на три равных части, протянул хлеб молодцам, – Вот, отведайте, что пращуры послали и на боковую. Прямо здесь ложитесь у костерка моего. У Теплого Камня, сами видите, не замерзнете. Про диких зверей я и вовсе молчу. Эво как вы их бедолаг, распугали. Ну все, перекусили по-быстрому и самое время поспать. Добрых снов!

С этими словами волхв улегся между Камнем и костром, и ещё раз сладко зевнув, засопел.

Путники переглянулись недоуменно, но будить старца не осмелились. Решили обождать до утра. Съели по ржаному кусочку хлеба, который оказался на удивление вкусным и сытным. Еще немного посидели, поразмышляли, какие изощренные испытания ждут их завтра (свежи ещё были в их памяти утрешние тяготы монастырских «мучений») и сами не заметили, как их сморил здоровый, уже практически богатырский, сон.

Спустя некоторое время, над едва угомонившейся тайгой раздался переливчатый храп молодецкого трио, заставивший вновь сорваться с насиженных мест воронье. Поняв, что здесь им подремать сегодня ночью «не светит», воронья стая, возмущенно каркая, взяла курс на север, вглубь тайги, туда, где, как они надеялись, ещё не ступала нога человека.

ГЛАВА 6.

Поднявшись по привычке с утра пораньше, хлопцы обнаружили отсутствие волхва и его чудесного ковша. Никаких следов. Это обстоятельство их изрядно огорчило. Грешным делом они подумали, что встреча с прозорливым старцем им привиделась, однако Теплый Камень, покоившийся на макушке холма, говорил об обратном.

– Может, надо ещё раз волхва трижды покликать? – предложил Кремнеяр уже однажды сработавший метод. – Вдруг ведун только опосля этого объявляется?

– Вполне себе возможно, – согласился Ковыла.

– Ну что, тогда давайте на счет «три»?! – подхватил идею Берестей.

– Эй, вы там! Не надо никого звать! – раздался строгий голос волхва Святофора. – И вообще, зарубите себе на носу или намотайте на ус, на будущее – в гостях себя надо вести вежливо и культурно. Пришли в лес, считай, пришли в гости. Нечаво попусту шум и гам устраивать. Понятно?

– Угу! – дружно ответили молодцы, оглядываясь по сторонам в поисках источника голоса.

– Чего замерли аки столбы? Идите сюды, за Камень заворачивайте! – позвал их волхв.

Облегченно вздохнув (не «невидимское» колдовство!) гости обогнули валун и увидели Святофора. Седовласый старец стоял на пригорке облаченный в потрепанную длиннополую ферязь, запахнутую на груди и схваченную красным армяком расшитым тайными рунами. Длинные ниспадавшие на плечи волосы, развевались на ветру. Освещенный лучами восходящего из-за заснеженных хребтов солнца, старец и сам весь искрился словно снег. Несколько красногрудых снегирей сидели у него на руках, склевывая с ладоней крошки черного хлеба. Спугнутые подошедшими чужаками пичуги взлетели на Камень и, устроившись поудобнее на валуне стали с интересом разглядывать пришлых. Чуть пониже, на середке склона стояло полукругом несколько деревянных идолов-истуканов, тени которых сходились к подножию Камня.

– Какова природа-матушка? Ладушка. Белая лебедушка. Краса да и только! – любуясь утренним очарованием просыпавшегося мира, промолвил настроенный на романтический лад старец.

Добрые молодцы никак не прокомментировали его наблюдение, не найдя подходящих благопристойных слов. Они зачарованно смотрели на открывшееся их взору великолепие суровой таёжной стороны. С холма и впрямь открывался прекрасный вид. Далеко внизу простиралась девственная равнина заснеженного безымянного озера, окруженного вековыми елями и стройными кедрами в снежных «меховых» шапках, надвинутых ими на хвойные «брови». Чуть дальше, за скованным ледяным зеркалом озером, в котором любовались своим отражением белоснежные облака, вздымались в прозрачные небеса мохнатые хребты, хранившие в своих глубоких пещерах древние тайны. И все это диво дивное переливалось на солнце, играя в лучах, словно ограненные самоцветы.

– Мороз и солнце, день чудесный! – воодушевленно продекламировал ясновидящий волхв, но вовремя спохватился. – Хм! Прошу прощения пращуры. Знаю, что это не моё, но уж больно к месту пришлось. Да простит меня тот «друг прелестный».

Кандидаты в богатыри переглянулись, недоумевая, с кем это разговаривает тайный волхв, но переспрашивать не стали. Сообразили, коли надо будет, Святофор сам в курс дела введет.

Постояв ещё несколько минут с закрытыми глазами, старец, наконец, обратил внимание непосредственно на претендентов.

– Ну, что, братцы, готовы к труду и обороне? – хитро прищурился он, поочередно поглядывая на бравых ребятушек и не дожидаясь ответа, продолжил: – Вижу, что готовы! Тогда приступим. Вот ты, коваль Ковыла, – остановил он свой выбор на кузнеце, – подь сюды!

Ковыла, польщенный тем, что его выбрали на испытание первым и, вместе с тем, немного обеспокоенный этим фактом, подошел к волхву, который ростом еле дотягивал до его локтя.

– Вот, посмотри вокруг и скажи, что ты видишь? – перейдя на шепот, промолвил волхв. – Только не спеши с ответом, смотри внимательнее.

Что можно было увидеть-разглядеть в этом заснеженном таёжном уголке. Однако Ковыла сосредоточился и внимательно оглядел слепящие просторы, раскинувшиеся перед ним. С минуту он всматривался вдаль, не моргая, что глаза заслезились от напряжения.

– Ну-с, отвечай, мил человек, что видишь? – подал голос волхв.

Кузнец вздрогнул, стряхивая оцепенение.

– Видел я на вершине хребта, средь гранитных скал серебрится в лучах, добрый укрух руды, с волчью голову, – охрипшим от волнения голосом проговорил Ковыла. – Я увидел, словно рядом был, явно так, даже что и не верится. Ох и знатный меч-кладенец из него выйдет.

Берестей и Кремнеяр с интересом следили за происходящим, слушая рассказ товарища.

– Любопытно! Любопытно! – покачал головой Святофор. – А теперь, всем молчать, а ты, соколик, прислушайся и скажи, что ты слышишь?

После его слов затихли чирикавшие на Камне пичуги, и даже ветер, развевавший волосы Святофора, стих.

Кузнец закрыл глаза и напряг слух. Спустя минуту он обернулся к старцу и торжественно произнес:

– Слышал я лязг мечей, посвист стрел, стук кузнечных молотов о наковальни, звоны колоколов, доносившиеся со всех сторон княжества, будто подле все.

– Замечательно! – ободряюще подмигнул ему Святофор. – И последнее: скажи, что ты чувствуешь?

– Что я чувствую?

– Да! Что чувствуешь? Загляни вглубь себя!

– А-а, понял!

Ковыла понимающе кивнул и… отошел к Камню. Осмотрев валун, он приложил руку к тому месту, где на Камне сходились в один узел несколько серебристых прожилок. Камень и впрямь был очень необычным. От него исходило почти живое тепло, которое кузнец чувствовал своей огрубевшей мозолистой ладонью.

Кузнец всю жизнь имел дело с металлом и металл за такую привязанность отвечал ему взаимной симпатией, становясь податливым и послушным в его крепких искусных руках.

– Я чувствую, как от Камня во все стороны растекаются бесконечные жилы разных металлов. Я чувствую, как они пронизывают недра, поднимаясь из земной глубины. Я чувствую, где руда залегает ближе всего к поверхности, и из какой получатся знатные клинки, что не затупятся вовек, а из каковой орала твердые.

Кузнец отошел от Камня и изумленно уставился на лукаво ухмылявшегося волхва.

– Сдается мне, старче, что и раньше я это чувствовал, но не так осознанно как здесь и сейчас, – произнес он, все ещё находясь под впечатлением от происшедшего с ним.

– Все верно, – ласково посмотрел на Ковылу таежный кудесник. – Твои чувства здесь, на капище у Теплого Камня, обострились как нож опосля оселка. Вот ты и узрел многое от глаз сокрытое. И даже небесный камень почуял среди горных вершин. Ну-с с тобой мы закончили, – Святофор обернулся к дожидавшимся своей очереди претендентам, и, смерив каждого взглядом, остановил свой выбор на плотнике, – Теперича твой черед, Берестей, показать свою стезю пращурам. Иди-ка сюда!

Берестей сделал несколько шагов и остановился подле волхва.

– Поведай всем, плотник, что же ты видишь отсель?

Берестей приложил руку ко лбу козырьком, закрывая глаза от слепящего солнышка, и всмотрелся в безмолвную даль. Больше минуты стоял он, не шелохнувшись, высматривая что-то среди вековечных дубов и елей и, наконец, произнес:

– Узрел я, старче, на том берегу озера росток молодого дубка, что над снегом едва пробился к свету тянучися. Не боится он, вижу холода, и растет он дюже справно, аки бамбук заморский. Будет крепким дуб, да только щит из него ещё крепче получится.

Выслушав плотника, волхв внимательно посмотрел на противоположный берег заснеженного озера, и удовлетворительно хмыкнув, обратился со вторым вопросом к испытуемому:

– А скажи, друже любезный, что до твоего слуха доносится?

Приложил Берестей руку к уху, чтобы лучше слышалось и замер как изваяние. Ещё больше простоял он, вслушиваясь в почти гробовую тишину. Даже Святофор не выдержал.

– Ну-с, чаво томишь, соколик, – дернул старец за рукав Берестея. – Поведай-ка нам, чего слышал ты?

– Прости, старче, заслушался я лепет сосенок, шепот ивушек, шелест березовых сережек. А ещё я слышал, как скрипят веретена, полозья санные да крылья мельничные, как поют рубанки с пилами, обновляя тёс.

– Хороший слух, ничего не скажешь, – задумчиво пробормотал волхв, и непонятно было рад он или не очень, такой избирательности органов чувств кузнеца или плотника. – Что же, теперь скажи, что ты чувствуешь, стоя на сем пупе земли?

Плотник кивнул и, выбрав самого сурового с виду истукана, подошел к нему и приложил руку к дереву. Ещё дольше он простоял около идола, но Святофор его в этот раз не поторапливал, боялся помешать и… навредить, ибо прекрасно знал, когда человек уходит в себя, может «оттуда» и не вернуться, или вернуться, но не полностью, а лишь на половину, полоумным то бишь.

В конце концов, Берестей оторвался от статуи и, обернувшись к старцу, расплылся в улыбке.

– Я чувствовал как все дерева в округе, набирая пред весною силушку, пьют земные соки, кои идут по корням из глубины земли, чтобы вскоре зазеленеть кудрявыми кронами. Я чувствовал, каким породам дерев предначертано стать стенами крепостными, каким маковками над храмами, а каковым, ещё в юности, древком копья богатырского. Вот что я чувствовал!

Потомственный плотник был вне себя от радости. Все, что он раньше выбирал на уровне интуиции, теперь было видно ему отчетливо, как это синее небо в ясный солнечный день.

– Ну, что же, и ты удивил старичка, – вновь вернулась к волхву его лукавая улыбка. – Раскрыл и ты свой дар, плотник Берестей. Теперича черед гончара удивить нас.

– Я готов старче! – выступил вперед Кремнеяр, уже немного утомившийся в ожидании своей очереди.

– А коли так, то скажи, что твое око видит, да зуб неймет? – усмехнулся в бородку тайный волхв.

Кремнеяр ни вглядываться, ни прислушиваться не стал, сразу ответил:

– Вижу я, старче Святофор, как Мать – Сыра Земля под одеялом снежным вздрагивает, просыпаяся после зимушки, слышу я как она, родимая, покряхтывает да поохивает, чую я как она, милая, вздыхает и ещё чую как бьется в ней сердце живое горячее.

Теперь с ещё большим удивлением поглядел волхв на гончара, что всю жизнь с землею, да с её квинтэссенцией – глиною терракотовой – дело имел. Даже не поверил сперва, старец, что и вправду Кремнеяр чует то, о чем говорил. Присел волхв, приложил руку к пригорку. Нет, ничего не выдумывал гончар, правду молвил, все до единого слова.

– Удивил ты меня, Кремнеяр, – признался волхв. – Больно прытким оказался ты, и… праведным – путь радужный ведающим. И не только меня ты удивил, но и пращуров. Значит, быть посему, быть по ихнему.

Обрадованный результатами проверки, волхв не стал откладывать объявление итогов в долгий ящик, а торжественно объявил:

– Итак, единогласным решением пращуров и меня, их верного слуги, богатырем княжества нашего избирается, – он осмотрел всю троицу достойных претендентов. – Избирается… – волхв сделал ещё одну продолжительную паузу, заставляя ещё пуще поволноваться товарищей, – Богатырем избирается могучий Берестей.

Плотник, услышав свое имя, не поверил ушам и… правильно сделал.

– Шучу! – лукаво хмыкнул Святофор. – Богатырем избирается Кремнеяр!

Ковыла стоял ни жив, ни мертв, ожидая вторичного возгласа старца «шучу!», но так и не дождался. На этот раз тайный волхв сказал чистую правду.

– Да, да, именно Кремнеяр! – продолжил Святофор озоровато косясь на кузнеца. – Его избрали пращуры на поприще ратное. Но и вы касатики не огорчайтесь, – добавил волхв, приметив как приуныли два других «финалиста», – Вас тоже пращуры не оставили без внимания. Ты, могучий Ковыла, будешь первым кузнецом в княжестве. Много добрых мечей и скользящих плугов ты выкуешь. Много нестираемых подков ты выкуешь, найдя для своей стали верный сплав и закалку. Станут твои искусные изделия славить тебя далеко за пределами княжества.

Услышав пророческие слова тайного волхва, приободрился Ковыла, и его губ коснулась добрая улыбка.

– Ты же славный Берестей, станешь первым зодчим во всем княжестве, – поведал Святофор туманное будущее плотнику. – Будешь возводить храмы да терема, без единого гвоздя, ради интереса, но стояти они будут века, не разрушатся. Будут ими дивиться и пришлые, и весть о тебе пойдет по всем окраинам и весям, как о лучшем мастере древесного зодчества.

Приосанился и Берестей, узнав, что ему на роду написано.

– Только станете вы оными виртуозами-искусниками, если не будете лениться-хвалиться, а будете и далее рвать жилы, работать до седьмого пота, – сурово добавил в заключение волхв, смерив обоих строгим пронзительным взглядом. – Лишь тогда ясновиденье сбудется. А теперь, вы ступайте в обратный путь. Возвращайтеся к светлому князю и молвите, что я вас к нему на службу отослал первым кузнецом и первым плотником. А с Кремнеяром мы ещё потолкуем здесь, пообщаемся.

Хоть и остался небольшой осадок огорчения у Ковылы и Берестея, а знание того, что придется заниматься им любимым ремеслом у самого Вельмипонежского князя, их, тем не менее, обрадовало.

– Спасибо на добром слове, волхв Святофор, – поклонились в пояс ему кузнец с плотником и, дружески кивнув гончару, собрались удалиться восвояси.

– Да, и вот ещё! – окликнул их старец. – Пред тем как на службе у князя подрядитесь, у него на несколько дней отпроситесь. Ты кузнец отыщи тот камень железный в горах и выкуй из него меч незатупляемый, а ты плотник найди дубок тот и выточи из него щит непробиваемый. Как исполните мой завет, принесите их мне, а потом уже дуйте ко князюшке. Ясно вам?

– Мы уж сделаем!

– Постараемся!

С этим напутствием покинули капище тайного волхва кузнец с плотником, оставив избранного богатырем Кремнеяра наедине со старцем.

– А тебя богатырь я попотчую, своим зельем для пущей силушки, – усевшись около Камня, сказал волхв, доставая из-за пазухи тот самый резной малахитовый ковш. – Для дел ратных тебе она понадобится, для защиты нашей Матери – Сырой Земли.

С этими словами, Святофор поставил себе на колени ковш, и стал доставать из-за пазухи необходимые для зелья ингредиенты в берестяных фляжках, поясняя:

– Вот вода родниковая, живая. Это сок березовый, он для сласти-сытности. Это настойка дубовой коры, она для горечи. Вот отвар трав луговых, для ароматности.

Поочередно влил он жидкости, в одному ему известных пропорциях, в ковш малахитовый. Затем пришла очередь для других компонентов. Волхв достал из своей, как показалось Кремнеяру безразмерной запазухи, ещё несколько небольших туесков.

– Здесь кедровый орех в ступе давленный, он для твердости. Это рожь в муку перемолотая, для широты души. Щепоть соли сюда, так для энергии, да и для бодрости. А вот это и земляника растолченная, от родной земли тебе лакомство.

Заложил по нескольку щепоток указанных «приправ» волхв в ковш. Забурлило зелье в ковше, аки на огне заклокотало.

Зачарованно следил за действиями старца Кремнеяр, но все же, не удержался, обратился к волхву с крутившимся на языке ироничным вопросом:

– Старче, у вас, как я погляжу, в запазухе весь ваш скарб умещается?

Старче усмехнулся и ответил:

– А то! Одному только и дано камень в за пазухой прятать, а иному и цельный мир туда помещается без стеснения. Так-то!

Кремнеяр сконфуженно потупил глаза.

– Ты мои слова на свой счет-то не принимай, – добавил волхв, увидев, как заалели уши у гончара. – У тебя-то с добрыми помыслами все нормально. Вот только, мой тебе совет, ты никогда не зазнавайся и не гордись, а то безвременно со смертью повстречаешься. А оно тебе надо?

– Не-а!

– Вот и я о том же! На, держи! – волхв протянул Кремнеяру ковш с зельем. – Прежде чем испить из сей братины, произнеси следующее: «Пращуры мои велие, укрепите дух мой верою, разум – волею, а тело – силушкой богатырской, не корысти ради, а во славу Прави трисветлой и Матери-Сырой Земли». Запомнил?

Кремнеяр кивнул и, держа в руках полную до краев чашу, повторил слово в слово заговор тайный.

– Теперича испей сию чашу до дна! – скомандовал волхв и гончар поднес братину к губам.

Выпив все до последней капли, Кремнеяр крякнул от удовольствия (уж больно вкусным оказалось зелье волхва) и вернул сосуд хозяину. Братина моментально исчезла за пазухой у Святофора.