Юннат и Древо Мира

– Давай, давай, не застревай! – приговаривал Кащей, подталкивая Зяблика к двери. – Витязь, ты уж отобедал, так отправляйся в путь скорей, – и тут он приоткрыл завесу тайны своего поведения, – В час недобрый вдруг наедут, – на улице послышался тяжёлый топот подкованных копыт, конские всхрапы, бряцанье стали и грубые голоса. Кащей изменился в лице и упавшим голосом простонал. – Эти Семь Богатырей!

Ну и что тут такого. Подумаешь – семь богатырей. Не разбойников, же.

Витя примерно так и сказал Кащею, что мол не видит в их неожиданном приезде великой беды.

– Ужас! Семь богатырей! Что же делать? Как нам быть? – иронично заметил Зяблик и фамильярно, как он себе не позволял даже со сверстниками, похлопал Кащея по плечу. – Главное не упырей, с теми сложно говорить.

Кащей приложил палец к губам, предлагая гостю помолчать, а сам еле слышно зашептал:

– Витязь, ты не веселись и прошу тебя, уймись. Больно весел, погляжу. Слухай, что тебе скажу, – озираясь то на окно, то на дверь, начал вводить Витязя Кащей в курс местных дел. – Эти семь богатырей, все они родные братья. Никого нет их сильней. Справиться по силам с ратью, этим доблестным воям. Слыли доброю защитой, они чудным сим краям. А ещё и верной свитой, для Царевны молодой. Как сестру её любили, но, увы, не сохранили, уступили силе злой. Уж собрались хоронить, думали, что умерла, но такие вот дела, ветер им успел провыть, что уснула лишь она. И ещё поведал ветер: снимет чары с девы той, лишь один на целом свете, Королевич молодой. Поклялись семь братьев смелых, Королевича найти, чтоб его доставить к телу и Царевну тем спасти. Только истинный избранник, может гроб хрустальный вскрыть и уснувшую Царевну, поцелуем оживить. А с годами братьям стали, даже боги помогать, острый слух им щедро дали, взор орлиный, нюх звериный – Королевича искать. Слышат все аж за три мили, даже самый тихий звук. На мой глас они прибыли, веря Королевич тут. Вот возьмут тебя и силой, спровадят к горе крутой, в надежде, что ты деве милой, поцелуй подаришь свой.

Из этой тёмной истории Витя понял только то, что надо всего лишь поцеловать спящую Царевну. И что тут такого. Он же как-никак Витязь! Да и попытка, не пытка. Не получится, другого «Королевича» поедут искать ответственные господа богатыри. И чего было так нервничать. Ну, Кащей, ну, паникёр.

– Если это вся беда, я и сам пойду туда, – самонадеянно ответил Витя Кащею. – Нынче я обряжен знатно, «Королевич» хоть куда.

Кащей замотал головой, не желая слушать его «глупостей», и продолжил свою речь.

– Лучше уж будет обручиться с Шамаханскою царицей. Пусть она и «лунолика», «лунонога», «луноноса», и ещё слегка раскоса, хоть прожить с ней можно много. Здесь же будет краток путь, лишь Царевну поцелуй, не успеешь и вздохнуть, рухнешь мёртвым, обалдуй. Ты не вздумай и пытаться, «всяко, мол, ведь может статься», этот сладкий фрукт не твой. Витязь ты, твой путь иной.

Ах вот оно как! Это, конечно, уже другой разговор!

Теперь Витя, наконец понял, чего так распереживался Кащей. Боится, бессмертный, что его против воли, семь могучих богатырей могут пленить, чтобы проверить, не тот ли он Королевич, который им нужен.

Интересно, у них уже были претенденты на это почётное звание или местные боги остальных пока что миловали?

Витино раздумье прервал зычный голос с улицы.

– Хватит прятаться Кащей, оторвись-ка от харчей. Выйди к нам на чистый двор, есть серьёзный разговор.

Кащей умоляюще поглядел на облачённого в знатный наряд гостя и, покачав головой, шепнул:

– Витязь, на рожон не лезь. Сам я выйду, разберусь, обо всём договорюсь. Иль я не хозяин здесь?!

С этими словами Кащей выскользнул за дверь и плотно её затворил за собой.

– Гляньте кто – богатыри!!! Как я рад, чёрт побери! – раздался с улицы фальшиво-радостный голос Кащея. – Сколько зим и сколько лет! Глазам, не знаю верить, нет?! И Храбрец! И Удалец! Борец! Боец! Ба! И Стрелец! А возмужал то, как Юнец! И, конечно, самый главный, волк матёрый, тигр славный, «старый» Добрый Молодец! Нет, милей мне и родней… вас – Семи богатырей!

Зяблика, притаившегося за дверью, стал разбирать смех – ну и баламут этот Кащей. Небось, сейчас им наврёт с три короба и глазом не моргнёт.

Однако он слегка ошибался.

– Хватит в уши мёд нам лить, мы его привыкли пить, – раздался вновь тот же зычный голос, осмелюсь предположить, принадлежавший их «главному-славному» Доброму Молодцу. Только в этот раз в голосе сквозили угрожающие нотки. – Давай-ка перейдём к делам, у тебя тот, кто нужен нам. И не юли, Юнец слыхал, что ты кого-то привечал и Королевичем назвал. Так просто звать бы ты не стал. Ты знаешь лучше нас, поди – «здесь лишнего не городи». В Краю Чудес есть свой закон, здесь имя ставится на кон. Имя должны мы оправдать и никого не называть, чужим, тем более своим, бо быть беде, тебе ль не знать.

Витя услышал как Кащей тяжело вздохнул. Видимо старику нечем было крыть эти доводы богатыря. Добрый Молодец же продолжал бросать в него вескими словами, словно тяжёлыми каменьями.

– Иль Королевич у тебя гостит, иль в полоне он у тебя томится, – неважно, всё одно тебя простим, но с ним тебе придётся распроститься. Сам знаешь, дали мы себе зарок: найти того кто у Царевны сымет чары. И с той поры, мы весь сей долгий срок, в седле проводим, аки те хазары, – за стеной повисло тягучее, словно дёготь, молчание. Впрочем, недолгое – вскоре вновь забасил «зычный»:

– Я Королевича, учуял, рядом он. А где ж ещё он как не в тереме твоём. Мы люди чести, внутрь не войдём. Твой терем – крепость, таков закон. И ты, Кащей, сам все законы знаешь – назвал кого «горшком», будь добр «в печь». Отдашь – спокойно дальше поживаешь, иначе – голова шальная с плеч.

Вот оно как всё серьёзно обернулось. Однако суровые законы здесь. Не забалуешь у них. За каждое, неверно сказанное слово ответ держать надо. Вот вам и «Край Чудес».

За стеной послышался взволнованный голос Кащея:

– Каюсь, богатыри, нет мне прощенья. Не Королевич, у меня в гостях, другой. А это имя вырвалось от восхищенья. Его не выдам я, пожертвую собой.

А вот на этом месте их «переговоры» Вите совсем уже не понравились. Эдак они чёрт знает до чего «добеседуют». Зяблик уже догадался, что Кащей, случайно обозвавший его «Королевичем», решил всех собак повешать на себя. Ничего не поделаешь, придётся Витязю вмешиваться, а то гостеприимному хозяину туго придётся.

Зяблик распахнул дверь и, щурясь от яркого солнца, вышел на двор.

– Витязь и куда же мы спешим?! – с горечью процедил сквозь зубы Кащей, увидев, что гость опрометчиво покинул безопасное место. – В доме недоступен был ты им.

– Не привык я прятаться за старческой спиною, – как бы это не глупо и нетактично звучало, ответил Витя. – Пусть богатыри поговорят со мною.

Наконец его глаза привыкли к яркому свету и Витя рассмотрел непрошеных гостей.

Как и говорил Кащей, их было ровно семеро – ни больше, ни меньше. Богатыри сидели на огромных богатырских конях. Не уступая им в размерах, они походили на былинных великанов. К примеру, их ноги в стременах покачивались на уровне ошеломлённого Витиного лица. Теперь, представляете их рост. И чтобы рассмотреть их целиком, от сапог до шлема, горе-Витязю пришлось задирать голову, хотя стояли они на некотором отдалении от Кащеевого терема.

Все Семь богатырей были облачены, как с недавних пор и Витя, в кольчуги, пусть не такие новые и богатые, как его, но с зазубринами и следами зарубок, которые говорили о том, что их хозяева не однажды вступали в битвы с недальновидными противниками. А ещё, в отличие от нашего героя, у каждого из богатырей свисали с поясов ножны, в которых покоились мечи с блестящими рукоятями, за седлом были приторочены щиты и колчаны с луками и стрелами, а у некоторых из-за спин виднелись топорища боевых топоров. В общем, выглядели они, мягко говоря, впечатляюще. Правда, у них не было таких красивых плащей как у Зяблика, но им, кажись, было глубоко наплевать на этот недостаток в их богатырском снаряжении.

Да, как Витя тут же понял, им было плевать не только на «недостатки» в своей амуниции, но и на «достоинства» его.

– По одёже прям Царевич, от сапог и до ушей, – усмехнулся «зычный», а значит, тот самый Добрый Молодец, огромный русобородый дядька на вороном коне в запылённой военно-богатырской форме. – А для нас ты Королевич, как тебя назвал Кащей.

Отвечать на его поддевку Вите вовсе не хотелось. Он просто решил объяснить кто и почему.

– Нет я не Королевич, я другой. По воле рока оказался тут. Иду к Коту, узнать кто нынче я такой. Да, кстати, меня Витязем зовут.

Среди богатырей послышался ропот. Видимо они тоже были наслышаны о Витязе, и наверняка знали, что оному категорически нельзя препятствовать (хотя как и Витя, даже не представляли, почему нельзя), то есть они не могли вот так взять его силком и рисковать человеком по своему усмотрению.

Судя по приглушённым, но весьма эмоциональным репликам, богатыри не знали, как поступить. По местным своеобразным законам, они должны были либо использовать Витю-Витязя вместо Королевича, потому что, видите ли Кащей, не удержал язык за зубами, «восхитился» понимаете ли, назвав гостя чужим именем; либо сурово наказать Кащея за «длинный язык». Однако в присутствии Витязя, они не решались причинить вреда приютившему его старику.

Ситуация грозила выйти из-под контроля.

В воздухе запахло отнюдь на Кащеевыми щами, а пока ещё неведомой, но приближающейся бедой. На безоблачном доселе небосклоне сгустились тучи. Сразу стало темно и неуютно. Раздались глухие раскаты грома. Витя был далеко не дурак и понял, что это по его душу непогодушка и, как-то сразу почувствовал и поверил в то, что здесь не соблюдение законов карается неминуемо. Причём в число пострадавших могут попасть все причастные и рядом стоящие.

На первый план, приняв нелёгкое решение, вышел Кащей.

– Эх! Раз пошла такая пляска, так на то она и сказка, чтоб другие могли жить, надо голову сложить, – обратился Кащей к богатырям и подмигнул мне. – Будет казнь мне упрёком, за словами, чтоб следил, лишнего не городил, и всем вам пойдёт уроком.

– Нет, уважаемые, так не пойдёт, – поспешил Витя встать на защиту Кащея, которого в кои-то веки потянуло на благородство. – Пущай Кащей себе живёт. Я с вами к Царевне отправлюсь, авось с злыми чарами справлюсь.

– Я сам всю «кашу заварил», мне и «хлебать» придётся, – настаивал на своём Кащей, выговаривая Витязю. – Твой путь иной, я говорил, тебе же всё неймётся. Забудь ты, Витязь, про «авось», чтоб горевать не привелось.

Главный богатырь с заслуженным богатырским прозвищем Добрый Молодец, выслушав все доводы сторон, тоже принял решение.

– Ну, в общем, так тому и быть, – медленно, взвешивая каждое слово, пробасил он, то и дело поглядывая на сумрачное небо. – Ты Витязь, отправляйся в путь. Кащею ж голову срубить, придётся нам, чтоб отвернуть беду от нас и от чудес, чтоб бытия смысл не исчез.

Ба! Как у них всё тут непросто!

– Храбрец, ты Витязя доставь, до перепутья трёх дорог, – указал Добрый Молодец, одному из своих младших братьев. – Чтоб ошибиться он не мог, на верный путь его направь.

Один из богатырей, кивнул Доброму Молодцу, тронул коня и, подъехал к Вите. Склонясь с седла, он взял того под мышки, и легко подняв, как малого дитятку, посадил перед собой. Сам богатырь, несмотря и на Витин не такой уж маленький рост, нависал надо ним словно закованная в сталь скала. Зяблик хотел было возмутиться такой фривольности по отношению к своей персоне (Витязь я, или так, случайный прохожий), но передумал – между ними всё уже было решено.

Кащей виновато улыбнулся Вите.

– Ты Витязь не переживай, бессмертный я, ты так и знай. Пусть неприятно, просто жуть, но не смертельно, как-нибудь опять себя переживу, и снова тихо заживу. Лишь будут сих мгновений тени, ко мне являться в сновиденья, и чаще приступы мигрени. Зато всё будет по закону, и снова всё пойдёт по кону.

Да, Витя не понаслышке знал как «неприятно», когда вечность затягивает тебя в воронку холодными лапами. И то, что Кащей увещевал его, что он «бессмертный», ничуть не умаляло его храбрости не только в Витиных, но и в суровых глазах непреклонных богатырей. Видать и в самом деле, в создавшейся ситуации, другого выхода не было.

Храбрец развернул коня и повёз снаряжённого Витязя к перепутью трёх дорог, чтобы указать нужную. У Зяблика же, в душе тоже было «перепутье»: часть души рвалась назад, остановить казнь, пусть и бессмертного Кащея, другая половина убеждала следовать вперёд, в поисках истины и ответов на волнующие его вопросы.

Когда Витя с Храбрецом отъехали от заимки Кащея, раздался сильный гром, сверкнуло несколько ярких молний за их спинами и… тучи разошлись. Непогода уступила место яркому солнцу и Зяблик понял – казнь свершилась.

Тяжёлый вздох вырвался из Витиной груди.

– Витязь, не вини себя. Это не из-за тебя, – внезапно произнёс Храбрец, что Витя, задумавшись над «смыслом бытия», вздрогнул: его голос был не такой раскатистый как у Доброго Молодца, но тоже далеко не фальцет. – Кащей уже в который раз, казнить себя заставил нас. Ему, как видишь, не впервой, платить за промах головой.

И Храбрец поведал Зяблику историю местного долгожителя, точнее «многожителя» (в смысле господина с превеликим количеством жизней, суть бессмертного) Кащея. В целом грустная, местами забавная, история Кащеевой нелёгкой судьбы произвела на Витю неоднозначное впечатление. Как и в этот раз, старик зачастую совершенно случайно: из благих побуждений, по недомыслию или по забывчивости накликивал беду на «Край Чудес», и потом сам же вызывался «смыть кровью» свой промах «во благо других» (которые, кстати, оказывались не в меньшей опасности из-за его, Кащея, ляпов). Бывало, что ему за один день, рубили голову по два раза. Но все эти, как он сам говорил «уроки» и «упрёки», ему практически не шли на пользу. То ли старость сказывалась, то ли врождённая безалаберность «бессмертного», но он с завидной периодичностью оказывался, как говорят простые смертные, у последней черты. Конечно, несмотря на своё особое, так сказать, привилегированное положение, он жутко переживал перед очередной казнью (наверное, в глубине души думал, бедолага, что вот она, последняя на его счёту жизнь), но с неизменным успехом он переживал очередную казнь, дабы в скором времени опять нарваться на неприятности. Одно имя, Кащей, что с него взять.

Видать поэтому Творец и оставил ему на сохранность доспехи, не без оснований надеясь, что этот гражданин при любом раскладе дождётся Витязя.

От рассказа Храбреца Вите сделалось немного легче на душе. Чувство вины, ну, как минимум, виноватости в сопричастности к казни, улетучилось. А тут они как раз подъехали к перепутью дорог.

– А вот и перекрёсток трёх дорог, – пробасил Храбрец, остановив коня на распутье и, видимо, решив дополнительно испытать Витязя, добавил. – Твой путь я знаю, но хочу, чтоб смог, ты сам избрать одну из трёх дорогу. Тебе по каждому пути я подскажу немного. Вот путь, что убегает вдаль налево: в конце пути ты встретишь Королеву и станешь с нею долго-долго править. Заманчиво – не буду я лукавить. Вот путь широкий повернул направо: там путника ждут почести и слава. Всю жизнь роскошь, нега и веселье, балы, красавицы, забавы и безделье. А этот путь в ухабинах, прямой. Заросший весь колючею травой. Он лишь сулит его избравшему преграды и никакой в конце пути тебе награды. Так что, какой путь изберёте, Витязь? Всё взвесьте вы, только не торопитесь.

А что тут думать, и так всё ясно как божий день!

– Конечно же, я поспешу налево. Как можно разминуться с Королевой, – оглянувшись на богатыря, дал Витя тому свой «взвешенный» ответ. Увидев, как недоумённо вытянулось и так большое богатырское лицо, он поспешно добавил: – Шучу, шучу, по-моему, мне прямо. Мой путь не тот где власть, балы и дамы.

Богатырь Храбрец облегчённо выдохнул.

– Уф-ф, я уже подумал ты не Витязь…

– Но-но мой друг, – спародировал Витя басок Храбреца, – так думать постыдитесь.

Забавно, но Витя Зяблик, скромный и скованный в своём мире, здесь себя чувствовал вполне комфортно, что даже позволял себе запросто подшучивать над суровыми богатырями.

Несмотря на приличную высоту, Витя не стал дожидаться, когда Храбрец его вновь опустит на землю, как какого-нибудь малыша. Перекинув ногу через лошадиную холку и подхватив плащ, чтобы не зацепиться за луку седла, он на удивление ловко спрыгнул на землю. Поправив, немного сползший на лоб при прыжке шлем, Витя, задрав голову, отдал богатырю воинское приветствие.

– Храбрец, я рад знакомству был с тобой. Но этот путь, как понял я, лишь мой, – сказал Зяблик на прощанье богатырю. – Пока! И передай привет Кащею. Пусть реже подставляет свою шею.

На этом Витязь и богатырь распрощались и отправились каждый в свою сторону.

Богатырь поехал назад, к своим братьям, чтобы продолжить вместе с ними поиски доселе неуловимого Королевича.

Витя же пошёл по избранному «прямому» пути и эта заросшая тропа не вселяла в него особого оптимизма.

И действительно, предчувствие нашего героя не обмануло: чем дальше по тропе, тем тяжелей становилась дорога. Ну и путь он выбрал на свою голову. Понятно, что он был единственно верным, но он был и единственным непроходимым. Или почти непроходимым. Поначалу ещё ничего, заросли и бурелом, ерунда. А вот когда тропа завела Витю в узкий проход между серыми холодными скалами, тут он здорово взмок: приходилось, то, затаив дыхание, чтобы не застрять, протискиваться по проходу между скал, то, согнувшись в три погибели практически проползать под низкими сводами почти соприкасающихся утёсов, то перелезать через каменные завалы. Витя уже начал ловить себя на мысли о необходимости возвращения в поисках обходной дороги. Однако, «договариваясь» с самим собой «до следующего поворота», он продолжал свой «прямой» путь, щедро напичканный многочисленными поворотами, обвалами и провалами. Не стану лукавить, скажу честно, Витя так вымотался, что если бы сейчас какой-нибудь Леший вздумал его «оседлать», то Зяблик бы не то чтобы дать отпор, он бы наверное даже не смог дальше идти – просто упал бы под лесовиком как та старая загнанная кляча и всё на этом.

И всё же, несмотря на все тяготы пути, Зяблик-таки умудрился выкарабкаться из этого лабиринта. И так, знаете ли, внезапно всё вышло, что он чуть… не сорвался в пропасть.

Протиснувшись через последнюю гранитную преграду, Витя едва успел остановиться на маленьком гранитном выступе в центре скалы. Отпрянув к каменной стене, он перевёл дух и осмотрелся. Представшая его взору картина, впечатляла: до самого горизонта перед ним простиралось задумчивое синее море; свежий ветер играл его бурунами, которые словно седые вихры покрывали безбрежный морской простор. Беспечный морской ветер, этот верный пёс дремлющего исполина, словно почуяв присутствие человека, метнулся ему навстречу и, лизнув влажным солёным языком, умчался назад к волнам. Море было везде. Лишь море и ветер. Впрочем, может быть я немного погорячился, описывая увиденное великолепие: под нашим героем, далеко внизу, изрезаной кромкой вдавался в водную стихию каменистый берег и… больше ничего.

Насмотревшись на созданный Творцом грандиозный пейзаж, Витя погрузился в невесёлые мысли. Получалось, что он забрёл не в ту сторону, то бишь выбрал не тот путь. Хотя Храбрец, которого отправил их старшой, должен был знать, куда ведёт эта дорога. Но, с другой стороны, откуда богатырям знать куда он, этот «прямой» путь, вёл. Они со своими богатырскими габаритами, скорее всего и половину пути бы не одолели, застряли бы ещё в самом начале её скалистого участка. А всё туда же, указывать. И что теперь делать? Возвращаться несолоно хлебавши? Уже силёнок не хватит. Допустим, спущусь здесь вниз, а куда дальше? И спросить не у кого.

Хотя, минуточку? Если это не чудится, вроде кто-то появился из-за дальнего скалистого выступа и направился по кромке берега в эту сторону, к луке. Приглядевшись и рассмотрев сгорбленную человеческую фигуру Витя уверился – и впрямь человек, не почудилось.

Оглядевшись по сторонам, он увидел сбоку выдолбленные в камнях углубления, по которым с минимальным риском можно было спуститься с террасы. Обмотав вокруг тела плащ, с которым то и дело забавлялся игривый ветерок, Витя зацепился за первую выемку и начал спуск. По сравнению с тем, что он преодолел несколько минут назад, этот спуск по отвесной скале можно было считать лёгкой прогулкой.

Совсем скоро Витины гудящие от усталости ноги коснулись ровной горизонтальной поверхности. В этом месте море практически подходило к скале. С гулом наваливаясь на каменистый берег, волны бились грудью о гранитную преграду и их брызги долетали до красных сапог Витязя, смывая с них дорожную пыль.

Человек, в свою очередь, заметив спустившегося со скалы Витю, остановился, не решаясь продолжить путь.

Зяблик сам пошёл к нему навстречу.

Подойдя ближе, он увидел, что это был изрядно потрёпанный временем и невзгодами старик. В прохудившемся сюртуке, залатанных штанах и сбитых лаптях, дед являл собой довольно жалкое зрелище. В руках он держал невод. При приближении Зяблика старик сорвал с головы латанную-перелатанную шапку и ещё сильнее ссутулился. Весь его облик, буквально взывал к жалости.

Своими повадками кого-то он сильно напоминал Вите. Интересно кого?!

– Здравствуйте долго! Видать в добрый час, я в этом месте наткнулся на вас, – приложил Зяблик руку к груди, приветствуя старика.

Тот почмокал губами, но ответить не решился.

– Мне показалось иль впрямь вы боитесь? – вновь попытался Витя разговорить кем-то или чем-то запуганного старца. – Я не причиню зла, меня кличут Витязь.

Услышав имя, которое Зяблику ненавязчиво «подсунул» Колдун, старик встрепенулся и вновь оглядел чужака. Видимо, удовлетворившись осмотром, он сделал шаг ему навстречу.

– Старче все меня зовут, – тихо сказал старик, Витя еле расслышал его слова за шумом волн. – Раньше я рыбачил тут.

Старик с грустью посмотрел на бушующую стихию и поделился своим наблюдением.

– Разволновалось нынче синее море, кому-то пучина предвещает горе.

Витя пропустил его замечание по поводу поведения морской пучины и задал более волновавший его вопрос.

– Старче я ищу Кота, только вот же маета, путь «прямой», что я прошёл, он меня сюда привёл. Подскажи, коль знаешь путь, в какую сторону свернуть?

Печально усмехнулся Старче словам объявившегося на берегу Витязя.

– Как и раньше был путь твой, так и ныне он «прямой». А Кота чтобы найти, надо по морю пройти. Остров там средь окияна, называется Буяном, и на нём, на скальном взморье, на чудесном Лукоморье, дуб-колдун с корою чёрной, там живёт наш Кот учёный.

Такого подвоха Витя совсем не ожидал. И как же, скажите на милость, ему по морю «пройти»? Опять за Колдуном возвращаться? Я вас умоляю!

– Витязь, ты уж меня извиняй, шёл с поклоном я к Рыбке Златой, – поклонился Старче Зяблику в пояс. – Вновь Старуха дала нагоняй, и отправила с новой бедой. Надоело ей быть Царицей великой, а хочет нынче быть Морскою Владыкой. Уж мне стыдно о сём чудо-Рыбку просить, а иначе ж седой головы не сносить. Прогнала Старуха меня взашей, а ведь я далеко не Кащей. Совсем Старуха от власти вздурилась, на неслыханную дерзость решилась. Прости, дальше мне идти пора, а то примчатся слуги со двора, опять бока мне «разомнут», чтоб не задерживался тут.

Старик, тягостно вздохнул, ожидая, что скажет Витязь. А что тот ему мог сказать? Он с детства всегда переживал за то что, такой работяга из-за своей «второй половинки» оставался у «разбитого корыта». Так что надо напомнить тому – мужик он или не мужик?!

У Вити в голове созрел только один ответ.

– Ступай себе Старче, тебя не держу. Лишь только тебе я вот что скажу. Ты честен и добр, но характером слабый, всю жизнь прозябал под лаптём своей бабы. И то, что желанья её исполняешь, признанье Старухи ты не получаешь. Сегодня она превзошла и себя, на верную гибель отправив тебя. Неужто испросишь у Рыбки такое, хоть выпустил раньше своею рукою, её ты не ради корысти своей, теперь за других досаждаешь ты ей. Всю жизнь ты горбатился, невод таскал. Тебя же лишь ветер солёный ласкал. Старуха твоя, заслужила ль она, всё то, чем её наградил ты сполна. Ты лучше свои, Старче, вспомни мечты, с детства лелеял которые ты, и с ними ты к Рыбке Златой обратись, а там будь что будет. Дерзай! Не боись!

И что вы думаете?! Старик словно пробудился от кошмарного сна.

В его иссохших от горестей глазах плескались слёзы. Это означало, что Витины слова чудесным образом подействовали на него (а как они подействовали на некогда забитого неурядицами самого Зяблика).

Старик выронил невод из рук и, расправив согбенные плечи, с ненавистью посмотрел в ту сторону, откуда пришёл.

Долгие годы он боялся, что этот взгляд увидит его деспотичная Старуха. Увидит и всё поймёт. И он скрывал его. Скрывал, опуская перед ней взор. Скрывал, отводя глаза в сторону. Скрывал за неподдельным страхом.