Шаг за шагом
- -
- 100%
- +
А если бы не устал и не хотел пить? Тогда всё то же, но без ощущения счастья. Холодный корявый камень, впивающийся в ягодицы, вечерняя прохлада, почти холод, пробирающий до костей. Отсутствие горячей пищи в кафешке. Шум воды, томительное ожидание, потом, если машина всё-таки приедет, почти три часа пути. А если не приедет, то вообще мрачная перспектива из разряда «Дожить до рассвета».
Ещё позвонил в МЧС и доложил, что группа такая то с восхождения вернулась. В начале главы я писал, что меня зарегистрировали как группу. На вопрос «Все ли вернулись?» радостно доложил «Да, в полном составе». «Ну хорошо… Но ты же один?!», «Весь один и вернулся!».
А с «Кока Колой» однажды пришлось провести эксперимент. Я в дорогу, когда за рулём, часто беру с собой большую бутылку этого напитка. И вот в одной из таких поездок дочь, заботясь о моём здоровье, рассказала историю, которую им (первоклашкам) рассказала учительница.
Сама история: «Кока Кола может растворить желудок и именно она (Кока Кола) частая причина язв. Чтобы убедится в этом, учёные налили в один стакан Кока Колу, а в другой воду и положили в каждый стакан куриный желудок. Через сутки тот желудок, который лежал в стакане воды, продолжал лежать там ничуть не изменившись, а тот, который положили в «Кока Колу», превратился в желе».
Решил повторить подобный опыт. Тут же заехали в первый попавшийся по дороге придорожный супермаркет. Купили 0,5 «Кока Колы» и подложку замороженных куриных желудков. Приехав домой взяли два стакана, в оба налили «Кока Колу» и положили в каждый по одному желудку. Один стакан я поставил в холодильник, а второй – на подоконник. Тот который на подоконнике, накрыл кастрюлей. Чтобы исключить возможное влияние света. А в холодильник поставил, потому что в рассказе учительницы не было сказано, при какой температуре проводились опыты.
Результаты опыта: В стакане, который стоял в холодильнике ничего не изменилось, ни желудок, ни «Кока Кола». В стакане, который стоял на подоконнике, «Кока Кола» выпала в осадок. Т. е. она стала бесцветно прозрачной, а всё что ей придавало цвет, тонким слоем лежало на дне. Темно коричневое, жидкое. А с желудком ничего не случилось.
И вот как, после этого, объяснить ребёнку, что учитель, который должен её научить, а она должна у него научиться, не всегда говорит правду? Объяснил, как мог. Продолжала (если делала вид, то очень хорошо) верить. Но по темам, в правильности или правдивости которых сомневалась, дублировала информацию. Сначала у нас, родителей, потом в интернете. А учитель, может быть и не лгала, она просто не проверила то, что где-то прочитала/увидела/услышала. Поверила или даже не задумалась и выдала детям то, что очень хорошо вписывается в вялотекущую войну с «Кока Колой» за здоровье детей.
Пока наслаждался, размышлял, вспоминал, ходил, курил, подъехало такси. Вершины Эльбруса с подножия не видно. Их можно увидеть, отъехав от них (вершин) километров на 100 или поднявшись до последней станции подъёмника. Вот, как-то так – или очень близко, или очень далеко. Когда отъехали на достаточное расстояние Эльбрус было видно, но не весь. Вершины продолжали прятаться в облаках.
Уже затемно меня доставили к родственникам. Тепло, уют, вода. Первым делом – помылся. На вершине не было ни воды для помыться, ни места, где это можно сделать. Обтирание снегом – для меня не вариант. Помогли не покрыться грязью влажные салфетки, с помощью которых я пытался поддержать состояние «человека разумного». Как, всё-таки, прекрасна жизнь! Чистый, в тепле, приятная беседа с приятными людьми, вкусный разнообразный, горячий ужин. Иногда нужно чего ни будь на короткое время лишиться, чтобы потом с восхищением понять, как это приятно, когда оно есть.
В данном случае я заново восхищался практически неограниченным количеством воды, кислорода, тепла- это когда тебе просто тепло без многослойной одежды, нормальной горячей пище. Пока ужинали, я рассказывал, меня расспрашивали и тоже рассказывали. Не виделись почти год, поэтому новостей накопилось достаточно с обеих сторон. А когда лёг на приготовленную для меня постель, тут же провалился в сон. Обычно я сплю без снов, поэтому ничего особенного, пока спал, не произошло и не привиделось.
Александр (глава семейства) рядом с многоквартирным домом, в котором они жили, достраивал частный дом. Его начал строить ещё его отец. Оформлял участок (в России это очень небыстро), договаривался и подводил коммуникации, готовил фундамент и т. д.
Достраивал неторопливо, без надрыва, без кредитов, по чуть-чуть, но постоянно, всей семьёй. Иногда собирались, чтобы что-то сделать сообща, но чаще работали поодиночке. Участвовали все, в своё свободное время, в силу своих возможностей. И если бы я смотрел на это каждый день, то прогресса бы и не заметил, а вот за год получился рывок. В этом и состоит искусство «маленьких шагов». Когда посильно, без насилия и каждый день. Дом уже почти был готов – просторный, светлый, с шикарным видом на ущелье. Местные такие небольшие ущелья называют «балка». Для меня, не местного, это глубокая, почти пропасть, с горной рекой внизу и почти отвесными стенами.
Дом построили не на краю этого ущелья, а он сам был краем. Как сказали бы плотники «заподлицо», т. е. без всякого перехода и не на краю стоит, и не нависает. Красиво, но, когда сидишь (или стоишь) в зале у высоченного (от пола до потолка) окна и смотришь вниз (ну где-то метров 20), холодок внутри очень беспокоит, и непроизвольно (самостоятельно) напрягаются ягодицы. И шикарное звёздное небо.
Утром он меня отвёз в аэропорт, а когда я прилетел в Москву, то узнал, что в Приэльбрусье сошёл сель. Размыты дороги, нет электричества, есть погибшие. Туристов с Эльбруса снимали вертолётами. Опять повезло. А на вертолёте я летал когда-то на Севере. Там (п. Пурпе, Ямало Ненецкий автономный округ) и тогда (1987 г.) это было одним из обычных средств транспорта. Обычнее чем самый обычный легковой автомобиль. «Легковушки» стали появляться только в 1988 г. сразу после появления «бетонки», а потом появился первый светофор. Потом появились сотрудники ГАИ. Может быть они были и раньше, но я их не видел.
Вершину Эльбруса я не увидел ни с дороги в аэропорт, ни с самолёта. Она всё время была покрыта шапкой облаков. И осталась внутри меня какая-то недосказанность, недоделанность, недосмотренность. Не критичная, почти незаметная.
Дома и на работе встретили как героя. «Вот это да!», «Прямо на вершине?», «Курил?!», «Не страшно?», «И что?» и т. д…. Да, сам восхищаюсь, нет, не на самой вершине, курил, не страшно, да так, ничего. И вроде бы ничего, но чего-то из меня вымылось. Как-то меньше чего-то внутри стало. Меньше на совсем ненужное. По-другому стал воспринимать то, что вокруг. Оно, то чего не стало, вроде бы вредным не было – где-то же зачем-то приобрёл. Может быть даже иногда и использовал. Но побывав на Эльбрусе, ни разу там не использовал и понял – ни к чему оно.
А что оно то? Суета, ради суеты как показатель занятости, спешка туда, куда невозможно опоздать, постоянное участие в соревнованиях «кто круче и хитрее» с теми, кто даже не подозревает, что «участвует в забеге». И постоянные муки на тему «Как я выгляжу». Можно это отрицать, можно обосновывать, но даже те, кто это отрицает, находясь в обществе, постепенно этим обрастают. Они становятся частью общества. Это очень похоже на то, как обрастает ракушками корпус корабля. Ракушки замедляют его ход. Иногда очень. Поэтому корабли периодически чистят от ракушек.
Горы тоже могут очистить человека от лишнего. Может быть не сразу и не всё, но я в горах понял – ни к чему это. Не важно, насколько ты крут, насколько дорога и престижна амуниция. Да, в том, что подороже и идти легче, и греет лучше, но идти, всё равно приходится самому. А рядом может идти человек почти совсем без снаряжения, и вы можете одновременно взойти на одну и туже вершину. И вместе спуститься. А пока будете подниматься не будет сил и воздуха хвалиться своей крутостью. Да и само слово «круто» мне не нравится. Кроме использования как прилагательное по отношению к волне, склону, тропе, когда описывается угол отклонения от горизонтальной плоскости.
Перестал суетиться, перестал торопиться и почти сразу перестал опаздывать. Если чувствую или вижу, что кто-то пытается меня обогнать или протиснуться вне очереди, почти всегда отстраняюсь от битвы. Не потому что слабый, глупый или неповоротливый, а потому что я знаю – я успею, места мне хватит, я силён настолько, что мне не нужно самоутверждаться. Я не даю повода к войне. И вы знаете, мне крайне редко попадаются агрессивные, злые, обиженные и несчастные люди. Или я их подсознательно избегаю?
А недосмотреннось и недосказанность так во мне и осталась. И я понял, побывать на Эльбрусе – это, конечно замечательно, но хочется побывать на вершине. Может быть тогда отпустит. Кто отпустит? Эльбрус.
Некоторые стихии могут тянуть и даже не отпускать человека. До Эльбруса и яхтинга, я знал такое свойство за Севером. У меня были знакомые, которые уехав с Севера, не выдержали и вернулись обратно. Когда мы уехали на Землю, я болел Севером около года. Очень хотелось вернуться. Справился, переболел. Оказывается, море тоже может тянуть. И горы. Как пел Владимир Семёнович Высоцкий «Лучше гор могут быть только горы…»
Вот и Эльбрус зацепил меня немного. Сопротивлялся я вяло и недолго. Решил- пойду ещё один раз. Зачем? Не знаю, но обязательно пойду. Кроме желания подняться, хотелось ещё раз очистится от «шелухи» – суеты, торопливости и т. д. Может быть даже не очиститься, а попробовать. Действительно горы «мозги вправляют» или просто показалось. Следующее восхождение назначил на сентябрь 2018.
Эльбрус. Вторая попытка. Восхождение
Если при первом восхождении я попытался найти попутчиков, то при подготовке ко второму восхождению, немного боялся, как бы кто ни будь не попросился. Нет, если бы в первый раз активно искал, то обязательно нашёл бы. Но я искал не активно, а так, больше «для отмазки». А при подготовке ко второму восхождению не искал совсем. Не скрывал планов, но и не предлагал составить компанию.
Почему? Потому что мне показалось очень комфортным одиночное восхождение. Никого не тормозишь, ни за кем не бежишь, ни от кого не зависишь. Не надо согласовывать выходы, привалы, меню и приёмы пищи. Почти абсолютная свобода.
В этот раз взял билет только в одну сторону (one way ticket), на случай если вдруг непогода. Сам себе спланировал не более недели. И вот путешествие началось. Самолёт, такси. В «Культур Мультур», снарядили со скидкой, как постоянного клиента. МЧС, подъёмники, бочки. Мариям сменила место работы и переместилась в другие бочки, выше прежних. Бочки стояли чуть ниже станции Гара Баши.
Т.к. я продолжал находится в VIP статусе, то мне досталась четверть бочки. Спальное место для четверых было только для меня. С другой стороны, разместились Эдуард и Роман. Средние две четверти были отведены под обеденно бытовую зону. В бочке ещё были: большой стол, две длинные скамейки с обеих сторон, кухонный стол, газовая плита, разнокалиберная и разновозрастная, но вполне функциональная кухонная утварь, остатки специй от прошлых восходителей, зеркало и три электрических масляных обогревателя.
Для высоты 3700 метров над уровнем моря комфорт почти запредельный. Кроме того, что предлагалось в бочке, включена была бочка-столовая и туалет. Вот такое «всё включено». Действительно всё, потому что ничего кроме этого не было. Из дополнительных расходов, которые были сверх всего, предлагались напитки в виде условно питьевой воды по цене 100 руб. за 5 литров. Помня свой прошлый опыт борьбы с жаждой, я посчитал такую цену подарком судьбы. А условно питьевой она была потому что перед употреблением её нужно было кипятить. Но это просто рекомендация. Никто не запрещал пить сырую, но если произойдёт сбой, то шансов быстро добраться до туалета очень немного.
Обустроился, осмотрелся, восхитился, немного походил вокруг бочек и лёг спать. Наутро назначил себе акклиматизационный выход. Проснулся, протёрся влажными салфетками, позавтракал. Прислушался к организму. Организм опять перешёл в режим беспощадного поглощения калорий. Собрал термос, бутерброды, набрал 1,5 литра морса, вздохнул про то, что как хорошо никуда не ходить, а просто лежать и наслаждаться. Вспомнил, что ещё более приятно лежать и наслаждаться, когда вернёшься усталый. Пошёл уставать и параллельно предвкушать удовольствие возвращения.
По сравнению с прошлым годом на склоне Эльбруса цивилизации стало больше. Прошу обратить внимание на то, что цивилизация не стала лучше, её просто стало больше. Всё так же, как и в прошлом году, но больше.
Задумался про «больше» и «лучше». Пришёл к выводу, что больше, это просто больше, а лучше может быть меньше, но оно лучше. Два совсем не связанных понятия. Хотя если на склоне будет больше спальных мест, то это лучше, чем их ограниченное количество. Лучше для восходителей, горнолыжников и сноубордистов. И для хозяев этих приютов. Больше мест – больше денег. Пока количество не достигнет критической массы. Критическая масса для приютов, это когда предложение очень превысит спрос. А если хозяев много, и они разные тогда начинается конкуренция.
Самый безобидный и щадящий вариант конкуренции – ценовой демпинг. Восходителям, некоторое время, это будет на руку. Цены упали – можно сэкономить. Я сталкивался с результатами такой конкуренции, когда цены падали настолько, что всем становилось не выгодно этим заниматься и все уходили. Потом, через какое-то время, появлялся новый предприниматель и всё начиналось сначала.
Но пока такая перспектива была очень далеко, а горная цивилизация предлагала кафе (2 шт.) с заоблачными ценами на скромный ассортимент, спальные места, по очень доступным ценам, с разными видами и без видов, экспресс доставку на снегоходе или ратраке, аж до пяти километров над уровнем моря. Ну вот, в принципе, и всё.
День выдался хорошим. Совсем без облаков и ветра. Я не торопясь шагал в сторону вершин. За год моего отсутствия мой организм заметно не изменился. Его всё так же хватало на 40 мелких шагов сорок второго размера. Прошагал, передохнул, опять пошагал.
Как и в прошлом году меня обгоняли, шли навстречу, иногда обгонял я. Большие и маленькие группы, те, кто собрался сам и те, кого вели гиды. Иногда (очень редко) попадались одиночки. Если наши траектории были близко, мы приветствовали друг друга. По-русски и по-английски. Много иностранцев. Потом я совсем перешёл на англоязыкие приветствия, чтобы не тратить на звуки дополнительные выдохи.
Всё уже привычно и отдышка, и постоянное слабосилие, и небыстрое движение. Я знал, что рано или поздно я всё равно дойду до Скал Пастухова. Первый привал – у Приюта 11, второй – в конце гряды, третий – на Скалах Пастухова и, может быть, если хватит сил и будет желание, дойду до ратрака (5000 м. нум).
И вот – Приют 11. Та самая ложбина, где я отдыхал в прошлом году. Только бруска- скамейки нет. Одни торчащие из снега камни. Выбрал камень, который показался повыше и пошире, дошёл за пять или шесть отрезков. Присел. Да, брусок то поудобней был, но за неимением того, чего хочется, приходится иметь то, что есть.
Расположился настолько удобно насколько возможно в суровых высокогорных условиях. Налил чай, развернул бутерброды… Лепота – обед с видом на Кавказский хребет. Ел, смотрел, курил, совсем не торопясь. Можно хоть весь день, вот так сидеть или пока еда не кончится, или пока не продрогнешь, или пока не занемеет совсем место контакта моего тела с камнем.
И самое главное, кроме прекрасных видов и вкусного обеда, полное отсутствие суеты. Люди, которые идут по тропе не снуют и не суетятся, а двигаются неторопливо. И, вне зависимости от того, вверх они двигаются или вниз, они сохранят в своих движениях неторопливость. Только иногда промчится ратрак или снегоход, но они совсем не портят картину общего спокойствия.
Пока вкушал и наслаждался, ко мне подошёл пёс-абориген. От бутерброда с колбасой отказался, посмотрев на меня так, как будто хотел спросить: «Как ты вообще это ешь?». «Как будто» – лишнее, так и спросил. Собаки и кошки могут спрашивать и для этого им не нужно издавать человекоподобные звуки. Потом попросил почесать пузо. Тоже обошёлся без слов, но я понял его. Получив порцию ласки и взглянув с возмущением на бутерброд и с сочувствием на меня, куда-то ушёл по своим высокогорным аборигенским делам. Ушёл быстрее, чем я, но не бегом.
Место контакта моего тела с камнем начинало неметь, кроме того меня ждали ещё, как минимум, два привала, поэтому я встал и двинулся к тропе. Пока шёл к концу гряды, несколько раз пообщался с теми, кто спускался. Многие ходили на акклиматизацию, одна группа возвращалась с восхождения. Немного им позавидовал – они уже были там, а я пока только собираюсь и не знаю получится или нет, но я попробую.
Вот так не торопясь, с чувством, с толком с расстановкой, совсем по Грибоедову (Комедия «Горе от ума». Слова Фамусова (действие 2, явление1)), я достиг конца гряды. Опять отошёл в сторонку, выбрав камень. Присел, налил чаю. Где-то внизу стали появляться облака. Пока не плотные, а виде полупрозрачной дымки. Наверху, надо мной, они тоже были, но нисколько не портили насыщенно тёмно синее небо. Далеко внизу (надо же как высоко забрался!) виднелись бочки и вагончики Приюта 11. Бочка, из которой я вышел утром, только угадывалась. Рассмотреть её у меня не получилось. Эх, был бы бинокль.
Для таких случаев, чтобы просто посмотреть, я позже купил себе бинокль. Небольшой десятикратный. Мощнее не надо, потому что, если больше, то дымка или марево всё равно не даст рассмотреть толком. А десять крат, как раз, то что надо. Плюс он очень небольшой, лёгкий и неоспоримым его преимуществом является цена. Он недорогой.
Опять воспоминания со шкиперской практики. Капитан наставник Александр учил, и в этом я с ним абсолютно согласен, что с собой нужно брать только нужные и функциональные вещи, стоимость которых должна быть такой, что потеря любой из этих вещей или всех сразу не должна нанести ощутимый урон бюджету и, тем более, не испортить настроение. Настроение, это очень важно. Вне зависимости от усталости, голода, сытости и т. д. настроение должно быть хорошим. Всегда, тем более в походе. Если настроение плохое, то и впечатления, которые останутся от похода будут только об этом настроении, т. е. плохие.
А если настроение хорошее, никто его не портит, то впечатления от похода будут хорошие и только о походе. С высказыванием про «испортить настроение» я немного не согласен, мы сами позволяем испортить себе настроение, а иногда сознательно пытаемся испортить его окружающим. Зачем? Потому что! Но это каждый решает для себя сам.
Чай допил, сигарету докурил, тоскливо и без энтузиазма посмотрел на возвышающиеся на до мной Скалы Пастухова. Вроде бы вот они, совсем близко, рукой подать. Но вот те маленькие букашечки, которые на склоне скал – это человечки. Значит не так уж и близко. Но ещё день и нужно двигаться. Даже если меня на спуске застигнут сумерки, то заблудится здесь сложно. Тропа широкая и очень вытоптанная. Если дойти до гряды, то справа и слева – скалы, их не обойдёшь.
Это я сам себя так мотивировал и успокаивал. Практика говорит, что были люди, которые умудрялись уходить за скалы. Хорошо, что их нашли и вернули или они вернулись сами. Тех, кто ушёл и не вернулся, статистика не учитывает. Ищут только записанных. Тех, кто с группой, друзьями или записался в МЧС. Те, кто один, без группы, без друзей и не записался в МЧС, их как будто бы нет совсем. Он ещё есть, но его не учитывают. Даже не «уже», а совсем. Всё возможно при определённых условиях. Выполнил условия – будут искать, не выполнил – не будут.
Вот с такими светлыми мыслями, я полный оптимизма, с кряхтением (можно списать на возраст) поднялся, неторопливо (потому что с трудом) распрямился и продолжил движение вверх. Хотя вниз продолжало хотеться.
Действительно, то, что скалы казались рядом, это только казалось. Совсем не рядом. А подъём издалека казался крутым – это не показалось. Дойдя до подъёма, перешёл на движение зигзагами. Легче, но дольше. А если без зигзагов, то у меня никак не получилось. Не хватает разовой мощности. Точнее хватает, но совсем запредельно. В общем, зигзагами для меня оказалось доступнее.
Шаг за шагом, направо, отдохнул, развернулся, налево отдохнул, опять направо. Вершина скал – вот она, прямо над головой. Глядя вниз, понимаю, что поднимаюсь, потому что подножие уходит всё дальше и дальше. Люди, которые подходят к скалам, вот-вот превратятся в точки. Руки ноги пока различимы, но уже еле-еле. Когда гляжу вверх, ближе не становится. Но ничего, продолжаю себя бодрить – дорогу осилит идущий, курочка по зёрнышку, Москва не сразу строилась… Конечно не сразу, обязательно осилю, но как же он бесконечен, этот подъём. Ближе к вершине догнал Эдуарда и Рому. Рома мужественно преодолевает, у Эдуарда подготовка лучше, и он двигается очень быстрее нас. Спустился ко мне – перекинулись парой фраз, вознёсся ввысь, обогнав Романа, скрылся за вершиной, опять появился. Он живёт в горах и на Эльбрусе бывает ежегодно. Да и лишнего веса у него нет или меньше чем у меня.
Ближе к вершине обогнал Романа. Со стороны это выглядело как гонка тихоходов. Когда достиг вершины скал, то расстояние между нами было всего несколько метров. На взгляд – очень незначительно, но в высокогорье это много. Роман двинулся к ближайшему камню, я облюбовал камень повыше.
Добрался, присел. Допил остатки чая, предложил морс из клоповника Роману и Эдуарду. Клоповник или красника – дальневосточная ягода. Научное название «Вакциниум превосходный». Кислая, ароматная ягода. Конечно, магазинный сироп не передаёт всю прелесть вкуса и запаха. Так, только направление, но жажду утоляет. Эдуард попил сам, отнёс Роману, вернулся и стал набивать свой рюкзак камнями. Они решили подняться до ратрака и Эдуард посчитал, что подняться с пустым рюкзаком для него слишком просто.
Я покурил, доел остатки бутербродов. Посмотрел на краснеющий на половине подъёма ратрак и решил, что для меня на сегодня, вполне хватит той высоты, до которой поднялся. Бесконечные маршруты, также, как и занятия на тренажёрах, больше утомляют меня не физически, а морально. Утомляет однообразие, когда очень долго двигаешься, а кардинально ничего не меняется. Даже движение от камня к камню сначала бодрит, а потом уже нет. Слишком они похожие друг на друга и количество сил и времени, затраченных на движение, не соответствуют изменению пейзажа.
У меня такое было, когда работал и жил на Крайнем Севере. Бесконечная тундра без всяких ориентиров. Если вдруг попадается, одиноко торчащий холмик (на Севере их называли «грива»), то он один одинёшенек, а потом опять бескрайнее плоское болото. После Дальнего Востока с сопками и оврагами, очень непривычный пейзаж. Непривычный и однообразный до тоски.
Чтобы отвлечься от этого помогает музыка или размышления. А для того, чтобы восхититься, нужно останавливаться. А чем чаще и больше стоишь, тем медленнее двигаешься. Поэтому я немного слушал музыку, иногда останавливался повосхищаться и много отвлечённо думал. А назад оглядываться нужно для того, чтобы оценить насколько много пройдено. Потому что если глядеть вперёд, то приближение к цели менее заметно, чем удаление от точки старта. Но это у меня так.
Предложил соседям остатки морса, они отказались, как выяснилось позже, зря отказались. Но про это они узнали потом. Встал и двинулся обратно. Спускаться, конечно легче, чем подниматься, но нисколько не проще. Да и легче не очень намного. Если склон крутой, то обязательно зигзагами, по-другому – никак, а если пологий, то тоже, от обочины к обочине, потому как двухслойные альпинистские ботинки не располагают к спуску прямо. Подниматься прямо ещё можно, а спускаться крайне неудобно.
Ближе к гряде я вошёл в облако, которое за время моего подъёма из полупрозрачной дымки превратилось во вполне нормальное, почти густое облако. Освещаемой снаружи солнцем, оно было немного желтоватым. Нет. Точно желтоватым, потому что не белое, а сверху, надо мной, через него просвечивало голубое небо. Всё, все перспективы скрылись. Только облако и метров десять тропы вокруг меня. Даже гряды скал, между которыми проходила тропа, не было видно.
Прикольное состояние – как ёжик в тумане. Иду и знаю, что вокруг ничего не изменилось, но основной поставщик информации – зрение, а оно ничего не видит и сознание не может дорисовать. Но можно пофантазировать и представить, что я в Альпах. Где ни будь у подножия Маттерхорна. Он вообще высотой 4478 м нум, я сейчас топаю на высоте больше чем 4100 метров. А как только выйду из облака увижу Церматт.