Хроники одного поколения

– Кто оперативный дежурный?

– Я, – отозвался отец.

– Остаешься на хозяйстве. Если нам повезет – сообщим тебе. Ты – срочно Чуйкову.

Паулюса арестовали. Осаду Сталинграда сняли. Чуйков с Паулюсом подняли тост за участников самой большой битвы в истории войн.

« « «

Слова отца: «Видишь, опять случай. В тот исторический день я опять был дежурным и остался статистом. А могло все быть иначе. Но я не жалею, доволен своей жизнью. У меня и моих сверстников есть главное – мы поколение Победителей.

КОМЕНДАНТ ТУЛЬЧИНА

Седьмая гвардейская с боями все дальше продвигалась на запад. Порой немцы отступали практически без боев. Так произошло и под Тульчином. Передовые части намного опередили тыловые.

Перед командованием остро встал вопрос: на кого оставить город до прихода тыловиков? И опять, как и в Сталинграде, не повезло отцу. В наступлении без артиллерийской разведки можно было обойтись. Так отец стал первым после освобождения комендантом Тульчина. В подчинение ему дали двух солдат.

Далее привожу по памяти рассказ отца.

«Комендатура расположилась в брошенном частном доме. Одну из комнат оборудовали под приемную.

Другую – для отдыха. Две оставшиеся под склад и оружейную.

Первым делом я издал два приказа: о сдаче оружия и запрещении самогоноварения. Рядовой одним пальцем отпечатал их на машинке и вывесил в самых людных местах.

На следующий день нам сдали одно охотничье ружье, револьвер, несколько гранат и два немецких карабина.

Рейд моего помощника с автоматом по частному сектору принес свои плоды – два двадцатилитровых бутыля с мутноватой жидкостью

На следующий день утром, когда я брился, в комендатуру вбежал взволнованный помощник:

– Товарищ капитан, беда на вокзале. Вот-вот состоится смертоубийство.

– Что случилось?

– Наша пехота, следующая на фронт, обнаружила в одной из цистерн спирт.

Через десять, максимум пятнадцать минут мы были на вокзале. Действительно, в тупике, возле одинокой цистерны, была давка. Бойцы пытались штурмовать единственную лестницу, ведущую к открытому наверху люку. У кого были ведра, у кого бидоны, у кого фляги. Несколько человек, не поделившие места в очереди, зло мутузили друг друга. Окружающие их отпускали скабрезные реплики.

Что делать? Решение надо было принимать без раздумья, срочно. Иначе ситуация могла перерасти в перестрелку.

Вынув из кобуры револьвер, выстрелил в воздух:

– Я комендант города! Слушай мою команду!

Это произвело эффект неожиданности – настоящая сцена из «Ревизора». Толпа замерла. Воспользовавшись моментом, я сообщил солдатам, что спирта хватит всем. Я разрешаю наполнить их емкости. Однако требую установить очередь подхода к лестнице цистерны. Во всем должен быть порядок. После чего поставил у лестницы своего помощника, а сам залез на цистерну к люку.

Первым ко мне поднялся, держа в руках ведро, пожилой усатый сержант. Став на колени, он опустил ведро в люк, оттолкнул там что-то в сторону, наполнил ведро и вытащил его наружу. Я поинтересовался:

– Что там плавает?

– Да один дурак из наших поспешил, не удержался и нырнул.

Я заглянул в люк. На поверхности спирта плавал труп молодого парня с погонами рядового.

Обернувшись к сержанту, я не удержался от вопроса:

– Как же ты после этого пить будешь?

– Да ничего страшного. Проспиртовался

Довольно улыбнувшись, он спустился на землю.

С помощью желающих «живой водицы» мы вынули труп из цистерны, спустили на землю. Минут через двадцать его забрали однополчане.

Спустя час отоварилась вся очередь. Я опечатал цистерну и заставил железнодорожников, несмотря на нехватку паровозов, перевезти цистерну к самому помещению вокзала под личную ответственность начальника станции.

Для меня этот случай стал одним из символов войны: ужасная привычка к смерти, ставшая чем-то обыденным, привычным, естественным.

«      «      «

Ну, а мое комендантство завершилось уже на следующий день с приходом тыловиков. За мной пришла машина из части. Через несколько часов мы с помощниками прибыли в родную бригаду. Начальство выразило мне благодарность за проделанную работу. И особо – за конфискованные самогон и спирт.

ИСТОРИЯ ОДНОГО ОРДЕНА

Шли кровопролитные бои под Сталинградом. Штабные структуры располагались в крутом берегу Волги. Здесь были выкопаны землянки, оборудованы укрытия, хозяйственные постройки.

В перерывах между налетами вражеской авиации берег оживал. Приставали катера с питанием, боеприпасами. Офицеры выходили на свежий воздух пообщаться, перекурить, воспользоваться туалетом.

С одного из катеров на берег сошел курьер из штаба армии. Прежде чем передать пакет, предназначенный для местных штабных работников, он остановился около группы знакомых офицеров. Обменивались новостями, шутили, курящие с удовольствием затягивались табачным дымом.

В это время на западе послышался гул немецких самолетов. Люди, находящиеся под открытым небом, пришли в движение, стремясь как можно скорее спрятаться в привычных норах.

Первый удар немецких бомбардировщиков пришелся на береговую кромку. Вздыбились от взрыва бревна одного из укрытий. В груду металла превратился не успевший отойти от берега катер. И здесь же в небе появились наши истребители. Один из вражеских бомбардировщиков задымил и, потеряв управление, врезался в холодную воду Волги.

Через пять минут воздушный бой прекратился. Из-под земли вышли наши бойцы, чтобы устранить результаты бомбардировки, восстановить укрытия, хозпостройки. На том же месте, что и перед налетом вражеской авиации, собрались офицеры, продолжая смолить папиросы, обсуждая результаты бомбардировки.

Рядом с ними располагался поврежденный ударной волной туалет. На уцелевшем половом настиле над выгребной ямой лежал упавший с креплений брезент.

Спустя некоторое время, стоявшие рядом офицеры заметили, что в том месте, где располагались круглые прорези в половом настиле, брезент время от времени начал шевелиться.

– Мужики, а ну пошли посмотрим, что там такое, – призвал товарищей один из офицеров.

Брезент оттащили в сторону. Открылась необычная картина. Из одного из отверстий торчали руки, державшие на весу планшет и объемный пакет из серой бумаги с печатями. Офицер стоял по плечи в жидких экскрементах.

Вытащив офицера из выгребной ямы, все узнали в нем курьера из штаба армии. Перед бомбежкой он решил оправиться. Результат этого захода был налицо.

Как потом оказалось, курьер был контужен взрывной волной и провалился под настил. Несмотря на это, сумел спасти документы, предназначенные для местных штабистов и боевые награды для вручения бойцам передовой. В результате действия экскрементов ожоги тела офицера составили пятьдесят процентов. С первым же катером его переправили через Волгу в госпиталь.

«      «      «

Как потом выяснил отец – участник тех событий – за проявленное мужество, спасение важных документов и боевых наград офицер был награжден орденом Красной Звезды.

И такое на войне бывает…

СЛЕЗЫ ОСВОБОЖДЕНИЯ

Мою мать за связь с партизанами угнали в Германию, где она провела два года. Работала в частной пекарне, на заводе, производящем снаряды, в концентрационном лагере. В сорок пятом ее освободила наступающая Советская Армия в Данциге. Кратко привожу рассказ матери об освобождении женского лагеря.

С утра стали слышны раскаты артиллерии. В воздухе появились самолеты. Охрана нашего женского лагеря, расположенного в пригороде Данцига, обеспокоенно стала собираться в мелкие группы, что-то оживленно обсуждая.

На следующий день заключенных не повели на работы. Покормили только раз за день. Видимо, затормозил конвейер доставки продуктов. Канонада приближалась.

Еще через день мы проснулись и с недоумением, чувством облегчения увидели, что лагерной охраны нет. Стало ясно: солдаты, не получив приказа, как поступить в данном случае, оставили нас на волю судьбы, а сами поспешили унести ноги от стремительно наступающих наших частей.

Собравшись все вместе, обсудили положение. Остаться в лагере – означало возможность подвергнуться бомбардировке как нашей, так и немецкой авиации. Уходить – но куда? Предложения были разные. Общего мнения не удалось достичь. Решили, что каждый волен поступать сам по себе.

Я и несколько моих подруг пришли на окраину города и спрятались в подвале дома, уже покинутого жителями. Там просидели несколько дней, питаясь сэкономленными заранее продуктами: хлеб с опилками, сырая брюква. Воду брали из емкостей, заготовленных покинувшими дом жильцами.

Освободили нас пехотинцы. Дверь подвала распахнулась, и пожилой сержант окликнул: «Есть кто живой?» Видимо, уже встречался с нашими пленными, прятавшимися в подвалах.

– Есть, есть, – завопили мы, бросаясь навстречу избавителю.

Он вывел нас на улицу и довел до площади, на которой уже были собраны сотни полонянок. Откуда-то подвезли полевую кухню. Бойцы вволю накормили нас кашей. К чаю выдали по большому ломтю хлеба. Здесь мы провели весь световой день. А вечером, построив нас в колонну, два автоматчика сопроводили на территорию того самого немецкого лагеря, узниками которого мы были несколько дней назад.

А сколько слез радости освобождения было пролито женщинами в этот день, сколько поцелуев подарили девушки нашим бойцам.

В лагере тем временем налаживался новый распорядок дня. Кормили три раза в день. Не разнообразно, но сытно. Особенно в сравнении с рационом гитлеровцев. Остальное время мы были предоставлены самим себе. Можно было все, кроме выхода за пределы лагеря.

В одном из помещений расположились несколько офицеров особого отдела. Туда, согласно заранее составленным спискам, по одной вызывали бывших пленных женщин. Там побывала и я. Отвечая на вопросы особистов, рассказала кто я, откуда родом, когда и за что была угнана в Германию, где и на каких работах была занята. Кто мои родители, есть ли братья и сестры, где они сегодня.

Все эти сведения, объясняли нам, необходимы для оформления документов и отправки по домам. А кроме того, чтобы отделить от бывших пленных тех, кто стал «фольксдойч», служил фашистам, забыв о Родине.

В один из вечеров в лагерь въехал закрытый брезентом грузовик «Студебеккер». Из кабины вышел пожилой капитан. Собрав у машины около сотни девушек, он сообщил, что у некоторых из них может появиться возможность уехать домой по ускоренной программе, в течение одного дня. Для этого надо будет поехать с ним в одну из воинских частей, чтобы без очереди пройти собеседование. Там же их и покормят по особому рациону, предусматривающему даже фронтовые сто граммов.