Дети войны

– Мама, а почему ты говоришь, что немцы у вас до 20 декабря сорок первого года были, разве не до конца блокады в январе сорок четвертого? – спросила Лена.

Людмила Ивановна задумалась. Вновь перед глазами как видения из рассказов матери, стали проплывать картинки того далекого и такого близкого прошлого…

Густая темнота накрыла комнату, поглотив в себя все предметы. Лишь изредка вспыхивали за окном зарницы, да доносились звуки приближающейся со стороны Тихвина канонады. Зина с детьми лежала на печке. Пахло нагретым кирпичом и овчиной. Было тепло и уютно. Малышка Люся совсем поправилась и, только небольшой шрам на шее напоминал о том, что еще совсем недавно она была на пороге смерти. Сейчас девочка, как и остальные дети, мирно сопела носиком, причмокивая во сне. Зине же не спалось. В голову лезли разные мысли. Она лежала с открытыми глазами и вспоминала недавние события. Кажется, прошла целая вечность после того как муж со своими братьями ушел на фронт, как в Будогощь пришли немцы. За два месяца оккупации все свыклись с постоянным чувством страха за свою жизнь и жизнь детей. Это стало обыденностью. Желание выжить, во что бы то ни стало, накормить детей, заглушало все остальные чувства. Несколько дней назад ветер донес едва слышные звуки приближающегося фронта. С каждым днем они усиливались. Стало ясно – наши войска гонят фашистов от Тихвина. Да и немцы сделались какие-то встревоженные, хмурые. Сегодня утром их постояльцы, загрузив чемоданы и узлы на сани, съехали. Перед отъездом к ним зашел денщик. Положил на стол буханку хлеба. Постоял, посасывая потухшую трубку, затем увидев Люсю, улыбнулся.

– Wie die Gesundheit meiner Patenkind? (Как здоровье моей крестницы?) – спросил он, ни к кому не обращаясь.

Увидев, что его не поняли, денщик, как показалось Зине, постоял в нерешительности, достал изо рта трубку.

– Das ist alles! (Ну вот и все!) – грустно сказал он и добавил уже по-русски, – Пгосщайте!

Повернулся и вышел из комнаты. Немцы уехали, а хозяева целый день не заходили в ту часть дома, где они жили, боясь, что вернутся. Но, наступила ночь, в дом больше никто не пришел.

«Видимо и среди немцев попадаются хорошие люди» – вспомнив денщика, подумала Зина. Повернулась на спину, – «Надо хоть немного поспать. А то завтра воскресенье. Нужно будет дом прибрать, да перестирать все. Дед баню натопит, а то не мылись уж давно…» С этими мыслями Зина задремала.

Ее разбудил нарастающий шум, доносившийся с улицы. За окнами уже брезжил неясный декабрьский рассвет. В слабом свете она увидела, как дед Прокофий у окна, украдкой смотрит на улицу. Рядом стоит Маруся, на лавке сидит бабушка Наташа и беспрерывно крестится. Шум на улице нарастал. Уже можно было различить детский плачь, гортанные команды на немецком языке. Зина слезла с печи и подошла.