Русские в Сараево. Малоизвестные страницы печальной войны

1

Мы с Вадимом пришли в блиндаж, чтобы наблюдать за мусульманами-бошняками, окопавшимися напротив (по-русски правильнее их называть босняками, но сербы прозывали их бошняками и турчинами; так стали звать и мы). Это называлось – заступить на положай.

Погода не радовала. У нас на Севере, несомненно, в это время года еще хуже – холоднее и промозглее, да и снег по пояс. Здесь снега почти не было. Грязь и слякоть. К счастью, в блиндаже было сравнительно тепло.

После нескольких часов спокойного дежурства мне захотелось спать. Тишина убаюкивала.

Мы решили, что будем спать по очереди.

Боевые действия в Сараево были своеобразными, как, впрочем, все боевые действия в городах. А города так же отличаются друг от друга, как люди.

Со Сталинградом Сараево сравнивать было бы смешно, но жутковатой экзотики хватало. Представьте себе, вдоль одной половины улицы располагались сербские подразделения, а по другую сторону – мусульманские отряды. Причем иногда в совсем хаотичном порядке. Обе стороны периодически «поливали» друг друга из самого разного стрелкового оружия либо обстреливали из гранатометов и тромблонов. Тромблон – это приспособление типа гранаты на шомполе, которое выстреливается из ствола автомата. Меткости в стрельбе тромблонами достичь сложно, поэтому частенько они летели как Бог положит. Бывало, по полчаса с противником тромблонами перестреливались, не нанося серьезного вреда. А бывало, что и одиночный тромблон наносил тяжкий урон. Но в основном случайно. Находились умельцы, которые натренировались стрелять тромблонами с удивительной точностью, но таких гениев были единицы.

Лично я так и не сумел освоить достойным образом это оружие. Стрелять-то изредка стрелял, но почти всегда неудачно. Тромблоны летели куда угодно, но только не в цель. В редких для меня перестрелках с турчинами я предпочитал использовать, как и многие мои сотоварищи, испытанный, знакомый еще с уроков НВП (школьной начальной военной подготовки) автомат Калашникова.

Иногда в эти действия с пальбой влезали хорваты, которые периодически стреляли либо по нам, русским добровольцам, либо по бошнякам, либо по тем и другим. Или перестрелки проходили в обратном порядке – сербы и хорваты стреляли по мусульманам. В зависимости от того, против кого «дружили» в этот день.

Союзы с противниками иногда завязывались совершенно стихийно. Особенно часто это происходило, когда в противоположных лагерях оказывались давние знакомые, которые до войны дружили между собой, несмотря на различия в верованиях. До разделения республик эти различия как-то особо никого не напрягали. Кроме отдельных лиц. Зато сейчас старые знакомства то останавливали боевые действия, то, наоборот, обостряли их. И тогда серб и бошняк, а когда и хорват, объединялись, чтобы надрать третью сторону.

Гражданская война – это всегда бедлам, где трудно выделить правых и виноватых. Тут могли палить налево, где сидели одни враги, и направо, где сидели другие враги, которые являлись врагами первых врагов. Не говоря уж о том, что сплошь и рядом мусульмане и хорваты воевали и в сербских отрядах, как, впрочем, некоторые сербы служили в отрядах врага.

Самое страшное – это то, что в Сараево часто воевали друг против друга недавние соседи, сослуживцы, просто знакомые. И воевали там, где еще несколько лет назад мирно жили по соседству друг с другом. А теперь «лупили» по своим знакомцам и недавним соседям из автоматов, стреляли из гранатометов.

Мусульманский анклав был самым крупным в Сараево. Сербы больше жили по окрестным селам, но и в самом городе располагались целые кварталы, населенные в основном ими. Армия мусульман превосходила сербские отряды по численности раза в три-четыре. Но зато у сербов осталось гораздо больше оружия с социалистических времен, в основном советского производства. Да и воевали сербы, правда при поддержке добровольцев, лучше и смелее.

Однако этого, по ряду причин, в основном странного финансово-политического свойства, оказывалось мало. И к тому же пропагандистская машина США активно обвиняла сербов в жутких, чаще всего выдуманных преступлениях против боснийских мусульман. Зато военные преступления мусульман оставались незамеченными. Как, кстати, и хорватов.

У мусульман оружие было похожим, но западных образцов встречалось больше, особенно у прибывших из арабских стран наемников-моджахедов. А у хорватов западного оружия, особенно германского, имелось более всего. Немцы по привычке, оставшейся со Второй мировой войны, особенно активно снабжали и поддерживали хорватов. Американцы и их союзники поддерживали всех, кто был против сербов. Главное – добить союзника России в Европе.

Бронетехника и орудия в сараевских боях применялись редко. Внутри города это было и не особенно удобно, да и сербские начальники опасались активно задействовать танки и пушки, чтобы не разозлить американцев и их союзников.

Танков и пушек, впрочем, в этом регионе бывшей Югославии находилось немного, в основном минометы. А самолеты не разрешали использовать сербским войскам ООН, ОБСЕ и прочие структуры, за плечами которых стояло НАТО. Чуть что – и натовские самолеты могли начать бомбить расположение сербов, причем от этих бомбежек страдало и мирное население.

Конфликт затягивался, хотя сербы несколько раз, после успешных военных операций, могли его выиграть, но военачальники останавливали свои отряды под воздействием официального Белграда.

Президент Милошевич пытался установить контакт с США, предавая этнических сербов в других регионах бывшей Югославии.

В будущем попытки заигрывания с НАТО и США не спасли Милошевича от ареста, тюрьмы и неожиданной смерти до начала процесса. Он слишком много знал, о многом мог рассказать, поэтому так внезапно и скончался. Подобная участь, увы, ждала и остальных лидеров сербского сопротивления. Если бы они начали говорить, то пришлось бы признать, что сербов обвиняли незаслуженно. А так удалось подобное претворить и в Косово, обвинив опять во всем сербов и оттяпав у них кусок родной территории. Главной же целью было лишить Россию своего давнего союзника и сторонника на Балканах, а сама Россия ничего в противовес не совершила… Однако сейчас не время говорить об этом. Вернемся в Сараево…

Задремать не удалось. Славан отличался большим ростом и был вынужден сильно нагнуться, забираясь в наш блиндаж.

– Привет, рус! – басовито сказал он.

От его приветствия я вздрогнул, поднялся, словно готовый, если надо, хоть сейчас бежать в атаку. Хотя атака – это не то, чем я должен заниматься на войне.

До войны Славан работал тренером по волейболу. «Как тут воевать? – не раз грустно шутил он во время посиделок. – Среди врагов то и дело попадаются то мои воспитанники, то родители моих воспитанников. Раскланиваемся и разбегаемся в разные стороны!»

Славан принес две двухлитровые бутыли сливовицы. Небось собственного производства. Или его отца. Надо признать, что семейство Славана делало неплохую сливовицу, но не в таких же количествах!

Но трезвость – совсем не норма жизни на войне. Трезвенников на ней я не встречал. Или, по крайней мере, не припомню.

– Слушай, рус! – продолжил Славан. – Мне про тебя много нарассказывали. Все ценят тебя как доктора, но говорят, что ты и как боец крут! Дрался с десятью бойцами и всех вырубил!

Русский он знал очень даже неплохо и говорил правильно, практически без акцента.

Он когда-то немало поездил по Советскому Союзу, участвуя в строительстве различных объектов.

Когда разговор начинается с комплиментов, меня это настораживает. Тем более что вся моя крутость состояла в том, что я, будучи заядлым фехтовальщиком, пару раз показывал, как нужно работать с холодным оружием и подсобными предметами. Но было это не в реальной боевой обстановке. Я в основном занимался лечением раненых и больных, в том числе и местных жителей.

Но сегодня мне захотелось отдохнуть от врачевания, и я убежал на передовую, хотя понимаю безрассудность своего поступка. Какая-то авантюра затевается. Вскоре выяснилось, что я не ошибся.

Славан пришел не просто так. Он был взволнован и сильно расстроен. Но он не сразу начал с того, ради чего, собственно, пришел. Сначала разлил по трем стаканам сливовицу, затем, чуть подумав, налил и в четвертый стакан.

Заметив, что мы с Вадимом переглянулись, пояснил:

– Сейчас Большой Алик подойдет!

Аликом прозвали здоровенного добровольца из России. Он был осетином по национальности, участвовал в боевых действиях в Южной Осетии против Грузии, затем его занесло вместе с несколькими казаками, с которыми он крепко подружился, в Приднестровье. За смелость и бескорыстную дружбу браты-казаки записали его, пока приписным, в казачество в виде исключения. Несмотря на умение воевать и внешность громилы, Алика отличали добродушный нрав и компанейский характер. Сербы, да и враги, его называли русом. Он не возражал: раз приехал из России, значит, рус.

На самом деле его звали не Алик, но это имя, как прозвище, накрепко приклеилось к нему.

Вскоре он действительно заявился к нам в блиндаж, с трудом протиснувшись через узкий вход.

От Славана, при почти одинаковом росте, он отличался значительно более массивной фигурой.

– Как дела? – поинтересовался он, оглядевшись.

– Как сажа бела! – в тон отозвался Вадим.

Мы выпили сливовицы, старательно крякнули. Закуски почти не было. Одну подвяленную грушу на всех закуской не назовешь, поэтому и пришлось закусывать «кряком», или, как еще говорят, «таком».

– Ладно, Славан, говори – чего пришел! – решил перейти к делу я, поглядывая на здоровенную бутыль. Пара стаканов сливовицы – и будет не до главной темы разговора.

– У меня сегодня младшего брата тяжело ранили, – вздохнув, принялся рассказывать Славан. В его глазах мелькнули слезы, слезы горя и злости. – Снайпер подстрелил! Неизвестно, выживет мой брат или нет. Но это не все. Сегодня снайперы подловили восьмерых горожан – трех насмерть, причем среди них одна беременная женщина, жена нашего ополченца, пятеро тяжело ранены, из них два старика. Как стало нам известно, в девятиэтажке напротив, которую мы с вашей русской подачи прозвали «китайской стеной», разместились три снайпера. Это рассказал перебежчик. Один из снайперов – средних лет американец из бывших «зеленых беретов», когда-то воевавших во Вьетнаме, захватывавших Гренаду и Панаму, то есть достаточно профессиональный убийца. Теперь он решил развлечься здесь. То ли бошняки пригласили, то ли усташи. Скорее, последние. Но точной информации нет. Приехал поразвлекаться! Наше командование вместо того, чтобы заняться уничтожением этих сволочей-снайперов, собирается заморозить на этом участке все наступательные действия!.. Испугались: а вдруг вся Америка за своего вояку обидится и начнет наводить свои спасательные порядки. Итак нам Белград активно нападать на мусульман не разрешает, чуть что – НАТО вас разбомбит, а то мы бы давно освободили Сараево от турчин! Предатели в правительстве родной Сербии лишь на Америку да Европу оглядываются! Вдруг тем наши успехи не понравятся! Как только начнем успешно наступать, так сразу раздаются окрики «назад»!

Он ненадолго замолчал, наполнил стаканы сливовицей.

Мы снова выпили. Славан продолжил:

– Одна надежда на вас, русов! Вам наши командиры по боку! Если вы и наплюете на рекомендации наших командиров, то никто не рискнет вас наказать! С русскими наши полицейские не любят связываться. Это наши давно уяснили. Себе дороже! Но мы обязаны решить проблему, несмотря ни на что! Усташей-снайперов надо ликвидировать! И я надеюсь именно на вас!

Славан говорил горячо. Тут он прав. Как-то в одном городке местные полицейские рискнули арестовать группу подвыпивших казаков-добровольцев, которые расслаблялись после боевых действий и поэтому вели себя излишне шумно.

Кончилось все тем, что арестованным надоело сидеть в старой тюрьме, они просто разобрали одну из стен и ушли. Снова арестовывать их никто не рискнул. А то тюрем не напасешься! И вообще с русскими предпочитали не связываться. Считали совершенно безбашенными.

Наши часто добровольно шли на самые опасные задания, а бывало, и сами искали экстрим, организовывая боевые, полные риска, акции.

Не всегда они заканчивались благополучно. Немало русских могил появилось за последние годы на сербских кладбищах. Но это не останавливало русских добровольцев.

Их часто преподносили, как уголовников, скрывающихся от правосудия, как наемников, прибывших заработать шальные деньги, как вояк, любящих убивать.

Западные СМИ старались вовсю.

Всякое встречалось, но основная масса приезжала воевать за идею славянского братства, за свои убеждения и считала воинское дело самым главным делом жизни. Идейные солдаты православного дела… Не без авантюризма – это надо признать…

Зная нашу тягу к риску, некоторые сербы пытались втянуть русских добровольцев в рискованные, а иногда и сомнительные мероприятия, в которые большинство их собратьев предпочитали не ввязываться. Наши бойцы обычно бросались в подобные акции очертя голову, если только эти действия не были связаны с «зачистками» вражеских территорий. Многие русские добровольцы ради риска и приезжали сюда. Им ничего другого и не надо было. Даже денег!

Вот и сейчас Славан пришел, чтобы втравить нас во что-то опасное и сомнительное, на что основная масса местных сербов вряд ли согласится.

Но я – доктор, моя задача – лечить людей. Даже здесь – это для меня главное. А тут меня пытаются затащить туда, где главным предметом станет автомат, а не скальпель или пинцет.

– Короче, Славан, что ты от нас хочешь? – не удержался я. – Чтобы мы пошли в атаку и уничтожили всех усташей с бошняками? То есть захватили все Сараево? – Я кожей чувствовал, что Славан еще тот провокатор. Конечно, я ему сочувствовал, но и понимал, чем все это может грозить. – И я что-то не понимаю – какие такие усташи? Причем здесь они? В самом Сараево хорватских войск нет! Сараево мусульманский город, а не хорватский! Причем здесь усташи? Они что, пока мы тут в блиндаже сидели, захватили Сараево, изгнали всех мусульман и теперь правят балом?

– Нет, конечно, но насчет статуса Сараева ты не прав, он не только мусульманский город, но и сербский! – заявил Славан. – Нас несколько меньше, чем бошняков, но не так уж намного! И мы не сдадимся!

– Давай без демонстративного патриотизма! Ты в сторону не уходи! При чем здесь усташи, объясни…

Ситуация для меня выглядела совсем непонятной.

– Все дело в том, что сволочной Франьо Туджман заинтересован в том, чтобы в Европе к нам еще хуже относились, хотя, казалось бы, хуже некуда. Поэтому усташи подготовили специальный отряд для того, чтобы еще сильнее стравливать между собой нас и бошняков. Вот они и засели в ближайших домах и совершают обстрелы и рейды то в нашу, то в мусульманскую сторону. Самых отъявленных отморозков в отряд набрали! Бошняков обстреляют из минометов, а потом в газетах западных пишут, что это сербы виноваты! А стрелять-то стараются по мирным жителям. И мы до сих пор не сумели им помешать!

– Откуда это все известно? – заинтересовался я.

Недооценил я Славана. Он, оказывается, имеет отношение к местным сербским спецслужбам.

– Поймали недавно одного хорватского шпиона, – пояснил Славан. – Поговорили с ним по-хорошему, он много чего интересного порассказывал. Усташей в этом отряде где-то около трех десятков. И это совсем не формирования ХВО, с теми нам приходилось и совместно мусульман гонять. Да и наши ездили в хорватские села, чтобы защищать поселян совместно с хорватами от атак бошняков. Это совсем другие хорваты – из наших ненавистников, им из ЦРУ или из чего-то подобного деньги доплачивают, чтобы у нас стреляли побольше, чтобы конфликт не затухал. Так что пакостят нам и мусульманам по полной программе. Да и своих не жалеют, чтобы злее были, а сторонников возможного скорого примирения с нами могут и убить. Они маневрируют по Сараево и окрестностям, но какая-то группа окопалась в девятиэтажке напротив. У одного из командиров к нам личные счеты. Прозвище Српска Смрт (Сербская Смерть). Но как выглядит эта Смерть, никто не знает! Если мне этот Смрт попадется, я ему покажу, что значит смерть на самом деле!

После того как усташи для войны с сербами создали так называемую интербригаду из тех, кто желал поохотиться на людей, поверить можно всему. Хорватские турфирмы за 3000 баксов продавали путевки желающим поохотиться на людей, то есть на сербов. Этим «туристам» разрешалось все: убивать, насиловать, снимать все это на фото и видео.

В основном это были немцы, американцы, голландцы и англичане. Не зря эта интербригада носила форму, так сильно напоминающую форму вермахта и СС. ОБСЕ, американские и натовские «миротворцы», а также всякие там «правозащитники» смотрели на подобные «шалости» сквозь пальцы. Ведь убивали всего лишь сербов…

Меня бесила подобная несправедливость. Она послужила одной из причин моего пребывания здесь. Не зря говорят, что все патриоты контуженые. Кто же добровольно полезет голову под пули подставлять? За какое-то не совсем определенное «славянское православное братство»? Но мы-то лезли! Правда, сейчас Славан пытался нас втравить во что-то совсем уж несусветное…

– Ты хочешь нас привлечь для целой войсковой операции? – спросил Вадим. – Или это нам самим все придется делать – нашей маленькой группой показать подлым усташским диверсантам, где раки зимуют? Пойти впятером и всех тридцать, или сколько их там, хорватских спецов перещелкать? А потом мы притащим их скальпы или, как теперь становится модным, уши…

– Нет, этого я от вас требовать не могу, хотя было бы неплохо, – попытался пошутить Славан. – Но я хочу, чтобы вы пошли со мной и покончили с этими проклятыми снайперами! Я хочу отомстить за брата! И хочу, чтобы перестали убивать моих сограждан!

– И как ты это себе представляешь? Мы пойдем в атаку на «китайскую стену» по простреливаемой улице. У бошняков или, судя по твоей информации, усташей там еще и пара пулеметов имеется! – Вадим, как и полагается бывшему офицеру-десантнику, давно изучил военную обстановку вокруг наших позиций. – Там девять этажей и двенадцать подъездов. Их стрелки, как полагается снайперам, постоянно меняют позиции, перебегая с этажа на этаж, из подъезда в подъезд. Плюс еще подвал и чердак, где они также могут затаиться! Это придется все обыскать! Тут целая чета[1] понадобится!

– Но дело-то богоугодное! – вмешался в разговор осетин Алик, считающий себя активным бойцом за православие. – Я бы рискнул!

– Как? У снайпера-янки наверняка есть прибор ночного видения! Эти америкашки без оборудования никуда не лезут! Могут быть такие приборы и у других снайперов, а то и у пулеметчиков! – Вадим продолжал сомневаться. – Мы здесь успели изучить тактику снайперов-босняков, а как поведут себя хорватские спецы, нам неизвестно! Их не арабы, а немцы и америкосы готовили!

– Я все продумал! – заявил Славан. – Сейчас по ночам сыро, и к утру поднимается туман. В течение часа почти ничего не видно, ни один прибор ночного видения в такой пелене не поможет! За это время мы доберемся до «китайской стены». Там мы сможем отловить всех снайперов. Постепенно прочешем все здание. Надо хотя бы одного взять в плен, а то по всей Европе и Америке средства массовой информации трезвонят про сербских снайперов, якобы стреляющих по мирному мусульманскому сараевскому населению…

– А что, сербских снайперов нет? – с невинным видом поинтересовался я. – Американцы любят об этом писать. Говорят, даже фильмы, состряпанные в Голливуде, показывают, как их спецы из США приезжают защищать несчастное мусульманское население от сербских злодеев-снайперов. Причем эти американские «рэмбо» валят коварных сербов пачками! Янки все под силу! А ты говоришь, нет снайперов!

– Скорее всего, есть, – пожал плечами Славан. – Но их значительно меньше, чем у усташей и воинов Аллаха. За всех не ручаюсь, сволочей везде хватает, но по мирным жителям они стрелять не должны. По врагам – да, но это ж в бою! А пока ни одного нашего снайпера не подстрелили! Раненые были, но убитых пока нет!

– Видишь, какие они крутые! А чего ты их не позвал с усташевскими снайперами бороться? Мы-то – не снайпероловы! Антиснайпингу не обучены. Нет, я, конечно, в Афганистане и Приднестровье с ними вынужденно боролся, но у меня мой взвод разведки был в распоряжении, а там тоже снайперы были, а тут я один. Доктор – хороший специалист, но не по ловле снайперов, а по медицине, а у Алика удар тяжелый, но со снайперами с помощью «рукопашки» не расправишься, – Вадим продолжал допекать Славана. – Или задействовали бы ваших крутых наиспециальных специальцев? Как там их зовут? «Црвены беретки», вроде бы?

– Во-первых, я никого из них не знаю, во-вторых, это не так-то просто, в-третьих, нам же надо кого-то и в плен взять! – терпеливо принялся объяснять Славан. – Да и наши вышестоящие продажные начальники не разрешат. Они и так нам даже толком атаковать не дают! А ты про снайперов и про спецов! Никого нам не выделят! Нет, на это никакой надежды нет!

После очередного стакана сливовицы Алик уже рвался ловить снайперов, так что приходилось его удерживать, Вадим почти перестал сомневаться, а я решил – будь что будет, пойду вместе со всеми. Чего только за компанию не сделаешь. Я и воевать в Сербию поехал за компанию, хотя за братьев-славян действительно стало обидно. Подвиги совершать я сейчас не рвался, но медикаментами перед предстоящим предприятием запастись было необходимо, за друзьями – искателями приключений придется присмотреть. Медицина – прежде всего, клятву Гиппократа забывать нельзя. Точнее клятву врача Советского Союза, которого теперь больше не существует, но я-то себя от обязательств врача не освободил. Здесь в Сараево, правда, приходилось сочетать таблетки с автоматом, бинты – с гранатой.

Хорошие врачи, разумеется, тут я скромничать не буду, всегда нужны, так что медицинской практикой меня сразу загрузили по полной программе. Но и от неожиданных нападений, перестрелок, различных диверсий и провокаций здесь на Балканах никто не застрахован, а пули не различают, доктор ты или вояка.

Все наши слышали историю про русского доктора Тептина, попавшего в мусульманский плен. Бошняки долго издевались над ним. Пытали зверски. А моджахеды это умеют. И он не выжил. И не имел на это шансов. Не дай Бог такую судьбу! Они ведь знали, что издеваются над доктором, который не воевал, а лечил раненых! После этого, прослышав о судьбе коллеги, я и стал заниматься не только лечением, но и участвовать в боевых операциях.

Думаю, мои казачьи предки одобрили бы мое решение. Я ими всегда гордился. Надеюсь, им за меня не будет стыдно.

– В доме мирные жители есть? – этот вопрос меня интересовал более всего.

Если кто-то остался в своей квартире, то это сильно ограничит свободу наших действий. Не хотел бы я стать причиной случайной гибели какого-нибудь гражданского, виновного лишь в том, что оказался не в том месте не в то время.

– Боюсь, что да! – подтвердил мои сомнения Славан. – Если бы их не было, то можно было бы этот дом обстрелять из танков или пушек, но этого делать нельзя. Там могут быть жители всех национальностей. И бошняки, и сербы, и хорваты, словене, македонцы, да мало ли кто еще?

– Этакий макет былой Югославии в миниатюре, – философски заметил я.

Истматом, диаматом нас старательно загружали во время учебы в институте. У меня, кстати, по всем философиям всегда были «пятерки».

– Как мы среди них будем снайперов отыскивать, если они винтовку в шкаф положат да в гражданскую форму переоденутся?

– Они нас там не боятся, поэтому всегда будут при оружии! Я имею в виду у статей и их приспешников! – с жаром заявил Славан. – Так что врагов мы всегда сможем заметить, главное – успеть среагировать!