- -
- 100%
- +
Причём каждому положению тела, соответствовал особенный сон. Спишь на спине – сны приходят радостные и беззаботные, на левом боку – напротив, случаются чаще бывать кошмарные и ужасные сны, на животе – сновидения имеют мечтательный феерический сюжет, на правом боку – обрывки каких-то воспоминаний, желаний, которые приобретают неясный несообразный характер.
Так оно или нет, в полной мере или крохотной частицы того, но выражение морды Шарика менялось с изменением положения тела. Это замечала хозяйка и, обозревая своего помощника, наслаждающегося сном, сама уж подумывала уподобиться ему, если бы неискоренимая привычка к труду: что-то делать, куда-то шагать, чем-то обстоятельным занимать свою голову и руки.
Постоянное желание спать стало причиною того, что Шарик уже не мог, так как прежде добросовестно служить. Он всё чаще и чаще просыпал момент, когда хозяйка уходила из дому. Между тем, смолоду Шарик усвоил твердое правило: повсюду следовать за вожаком-хозяйкой. Проворонить уход её было большим позором.
Так вдруг спохватившись, что бабка ушла, не докричавшись до него, он начинал бегать кругами, обнюхивая землю. Когда его старческому носу удавалось уловить в примятой траве знакомый и родной запах, он скорее бежал по следу и догонял её, милую и родную. Чаще он оказывался бессильным отыскать след. Тогда донельзя озабоченный пес обходил все те места, куда бабка обычно ходила: к соседке заглянет – та уж понимала, зачем этот старый барбос зашел, и кричала ему: «Нет бабки здесь! нет!» Он понимал, что нет и плелся в магазин, на ферму – и так пока не найдет её. А найдет, обрадуется, повинится, опять же задремлет около ног ёе, и опять же потеряет, не толкни его хозяйка, уходя еще куда-нибудь.
Бабка, хотя и привязалась за долгие годы к Шарику, однако, когда она сама становится немощна, а сторожничать продолжает, то сторожевая собака у неё должна быть без единого изъяна. Получалось, что Шарик вместо помощника становился обузой. Стала бабка помышлять избавиться от дряхлого пса и завести другую собаку: молодую, сильную, здоровую. Как-то просила заезжих охотников застрелить пса-ветерана, да охотнички почему-то не смогли этого сделать за недостатком ли времени, по другой ли причине. Уже наведывалась бойкая старушка в армейский питомник: вдруг да снова отбракуют какого-никакого пса, не укладывающегося в стандарт породы – ей пообещали подарить щенка.
Однажды сговорилась неугомонная старуха с соседкой повесить Шарика, сделать эвтаназию как сейчас говорят.
Бабка подозвала Шарика, сказала:
– Шарко! А вот я тебя удавлю? Что будет?
Пёс отворачивал голову.
– Удавлю я тебя, Шарко! Удавлю! – говорила она, потрясая веревочной петлёй.
Пёс порывался бежать.
– Понимает, – сказала она соседке, такой же старухе, как и она.
Обе не решились привести задуманное в исполнение, как-то узрев в этом грех тяжкий. На следующий день Шарик неожиданно исчез. Прошел день, два дня – пса, как ни бывало. Тут вдруг приходит женщина, снявшая с семьей дом под дачу на лето, и говорит, что к ним в подполье забралась белая собака. Собака больная и немощная, видимо, подыхает. Похоже, собака эта ваша, так забирайте собачину, иначе не сегодня так завтра околеет – мертвечиной пропахнет весь дом. Пробовали сами вытащить из подполья псину – не подпускает: рычит, норовит укусить.
Бабка скорее пошла в этот дом. Шарко заскорузлыми руками приласкала. Пёс слабо помахал хвостом, повинился, пожалуй, в тысячный раз, уткнув сухой нос в раскрытые ладони хозяйки. Нехорошо как-то стало бабулечке, ведь собакой её брезгают, вышвырнуть норовят со смертного одра. И она сама, окаянная, худое дело замышляла. Ко всем придёт смертный час, тяжело будет увидеть в глазах окружающих подобную брезгливость и отвращение. Пусть это собака, но по тонкости понимания, по умению сострадать, служить верно и беззаветно – она почище человека будет! Ох, как жалко стало бабке Шарика! Его страдания, его больной немощный вид отозвались в ней с той же болью и тоской, что скрутили и вытягивали из Шарика последние нити жизни. Затужила бабушка.
Позвала всё ту же соседку, с которой пробовали подступиться к псу с веревочной петлёй и повесить. Взяли они на этот раз корыто, бережно переложили в него Шарика и поволокли тихонечко домой.
Временами корыто, скользящее по росистой траве. наталкивалось на неприметный с виду бугорок. Лёгкий толчок встряхивал больную собаку. На мгновение Шарик пробуждался, приподнимал голову, удивлённо различал мелькающую придорожную траву и впереди двух старух, которые, ухватившись за конец веревки, тянули её, что было мочи, другой же конец веревки был привязан к корыту. Что-то, видимо, поменялось в привычном порядке вещей: его как барина за неимением другой тяговой техники везут в корыте точно в карете!
Бабка Шарику отвела в сенях теплое мягкое место. Изо дня в день теперь с особенной сердечной теплотой поила болезного пса парным козьим молоком, кормила свежими сырыми яйцами. Уж и повинилась она перед ним за своё тёмное и гнусное намерение остановить ход его жизни, и прощение попросила, шершавыми руками разглаживала его шерсть, сама дивясь этой нежданной и непривычной ласке. Вскоре Шарик поправился, но былая сила так и не возвратилась. Он по-прежнему сутками спал, однако во двор чужих не пускал. Лаял!
В это лето развелось небывалое количество паутов, оводов иначе, да таких больших, с полпальца. Дремлет на обочине дороги Шарик, крупная белая собака. Вокруг столпились куры во главе с осанистым белоснежным петухом. Вельможным шагом петух обходит дрыхнувшего пса, что-то выглядывая и высматривая, и порой сердито и властно покококивает на простушек кур и на самого пса, словно внушая им стоять как по струночке в строю, ему – лежать смирно, без движений.
Вот петух плавно приближается к Шарику, поклёвывает травку как бы между прочим, а сам косит глаз на пса: его привлёк большой паут, усевшийся на собачье ухо. Петух подкрадывается ближе и ближе – и стремительным броском склёвывает паута, успевшего присосаться к плоти собаки, бросает придушенное насекомое-кровопийцу чуть в сторону, на примятую траву.
Молодцеватым и торжествующим покококиванием подзывает кур и позволяет им вкусить лакомой кусок протеинов, трепыхающийся в траве. Та курица, что порезвее, мигом склёвывает добычу. Петух же, приосанившись, высоко вытягивается на лапах, похлопывает крыльями и вновь подходит к спящему Шарику, склоняя голову то вправо, то влево, выжидая и выглядывая следующего закружившегося паута, учуявшего тепло собаки. Стоит пауту сесть на свою добычу – добычей становился он сам. Петух мастерски в очередной раз снимает крылатого кровопийцу с Шарика и бросает на разживу своим курам.
Так он продолжает охоту пока неосторожный удар клюва не разбудит основательно собаку. Потревоженный Шарик вскинет морду и начнет таращить на петуха сонные глаза. Петух и ему что-то внушительно скажет на своём петушином языке, и куры тут же заквохчут в поддержку обожаемого воеводы и кормильца. Шарик так же как петух склоняет голову то на один бок, то на другой, и что-то уразумев из интонации и звуков куриной братии, сладко и энергично потягивается и вновь ложится, падая в недосмотренный сон.
Петух принимает благочинный вид и степенно, исполненный важного достоинства, ждет, когда пёс окончательно уляжется. А то и, похваляясь перед курами, эдак громко цыкнет раз-другой на Шарика, торопя его погрузиться в ставшую нужную дремоту, чтобы была успешна охота на паутов и добавилось сытости курам. И в том яйце, что угостит болезного пса их общая хозяйка, будет и частица его, теперь вот такого, маломальского труда.
Не гори и не горюй
Только я потушил свет в комнате, закрыл глаза и натянул одеяло до подбородка, так сразу и провалился в глубокий сон. Тут же меня начало трясти, болтать из стороны в сторону, одеяло сползало и невнятный шум, как далёкий прибой, с нарастающим гулом влезал в уши. «Нет, – думаю краешком головы, безмерно уставшей за день, – не допущу пробуждения, хватит всякой там информации, дел, поручений. Хочу сон про бескрайнее синее море с белым трехмачтовым парусником, или просто спать и спать…».
Чей-то знакомый голос настойчиво звал меня по имени, с каждым разом громче и отчетливее. И когда что-то холодное уперлось в моё бедное ухо, я мгновенно раскрыл глаза. Смущенная жена протягивала мне телефонную трубку.
– Слушаю, – сказал я обречено в постылое коммуникационное средство.
– Серега, горю! Ничего нет: ни водки, ни жратвы.
– Андрей, ты? Месяц тебя не было слышно.
– Дак я всё пил. Без просыху по нарастающей.
– И что?
– Что, что!? Не могу больше пить. Понимаешь, не м-о-г-у! Давление за двести ускакивает. И не пить не могу. Приехал бы… остограмиться бы, и завязать на этом. Приезжай, братан! Приедешь?
– Ладно, жди, – сказал я после минутной паузы, с досадой откинул одеяло. За окном чернильная мгла.
Жена, скрестив руки на груди, с той же досадой поглядывала на мои сборы.
– Съезжу ненадолго и вернусь. Помочь ему выйти из запоя.
– Один раз ты уже ездил.
– Скажу ему, что третьего раза не будет.
– Завтра у тебя и совещание, экзамен! Как ты не выспавшийся всё своё-то сможешь сделать?
– Смогу, родная. Как-нибудь напрягусь и смогу. Мне сейчас нужна бутылка водки и хорошей еды побольше. Верный способ вытащить из запоя – налить стопку водки, и пока захорошело у него, дать плотно поесть. Лучше бы куриного бульона, сальца, колбаски полукопченной, огурчиков. Ничего не поделаешь, надо помочь. Если к нам он позвонил, значит больше не к кому обратиться. Зинаида Алексеевна с ним замаялась.
Зинаида Алексеевна – мать Андрея. Когда-то мы жили в одном доме добрыми соседями. У них была обычная добропорядочная семья: работящий глава семейства, обеспечивающий достаток в доме; хрупкая жена, домохозяйка по причине слабого здоровья, содержала дом в чистоте и порядке, и два здоровых сына, Саша и Андрей. Пока был жив отец, на мальчиков своих Зинаида Алексеевна не нарадовалась. Мальчики повзрослели. У отца однажды отказало сердце: инфаркт. Шёл с озера после удачной зимней рыбалки, сердце вдруг прихватило, не дошел. Как оказалось, чуть раньше следовало бы обратиться к врачу, сердечко и прежде покалывало.
Со старшим сыном Александром служили вместе в армии. И, быть может, поэтому, до сих пор интересуемся, как живём-можем, по прямой ли жизнь идёт, по кривой ли, как прямо и как криво. Поговорить начистоту, выговориться в наше время можно лишь со старыми добрыми друзьями.
Однако, оба брата стали частенько прикладываться к стопочке беленькой, и в считанные годы алкоголь смог двух крепких парней превратить в горьких пьяниц: то один запьёт, то другой. Это для меня остаётся загадкой. На чём основана подмена обычных жизненных ориентиров на добровольное самоуничтожение? Ситуацию с Андреем ещё как-то можно объяснить…
Я поставил в сумку кастрюлю с мясным супом, туда же полетели шматок копчённого сала, колбаса, булка хлеба, мешочек свежей картошки, замороженная тушка цыплёнка, что-то ещё по мелочи, и непочатая бутылка водки, припасенная на всякий случай. Сел в автомобиль, припаркованный у дома. Через пятнадцать минут давил на кнопку звонка, где за дверью безумствовал Андрей.
За месяц беспробудного пьянства лицо Андрея осунулось и пожелтело. В воспаленных глазах была жуткая пустота. Я не церемонясь сразу прошел на кухню, поставил разогревать суп, содержимое сумки вывалил на стол. Цыпленка и картошку адресовал Андрею сварганить похлёбку завтра самому. Нарезал хлеб, сало, колбасу. Андрей сидел рядом с трясущимися руками и жадным взором, обращенным к бутылке.
– Сорвался с третьей получки. На первую одежды накупил, на вторую —музыкальный центр, с третьей – чуть погулять хотел с девчонками, ну и понесло меня, – глухим спитым голосом говорил Андрей.
– Матери лучше бы лишние деньги отдал, чем на шалавах просаживать. Настена, жинка твоя, куда подевалась!
– Уехала к мамашке своей, в Кубань уехала, и не сказала, вернётся или нет.
– Как ты отпустил её?
– Да как? Что тут непонятного: в отлете был, бухой значит.
Подробности сумеречной жизни Андрея одна хуже другой. Сам он по профессии токарь – самая что ни на есть востребованная профессия, а работает на подхвате.
Согрелся суп. И в глубокой тарелке заблагоухали наваристые щи из квашенной капусты. Наконец стопка наполнилась водкой. Андрей стремительным движением опрокинул порцию живительной для него влаги в иссохшее горло, как нищий скорее прячет монету в карман. Лицо его сразу порозовело и приобрело благодушный вид. Он мне и не предлагал выпить. Знал, что не ко времени и не к месту.
– Ты давай ешь! – сказал я назидательно. – Второй стопарик только после супа. Хлеб бери с сальцем.
Аппетит у него разгорался, а значит он уже на верном пути. Сейчас важно строго дозировать сорокоградусную дрянь, чтобы и не перелить, и не долить. Я смотрел на этого здоровенного крепкого парня, у которого силёнок в накачанных руках раза в два больше моих, определяя момент, когда ещё плеснуть в стопку, и думал, сколько вот таких потерявших смысл в жизни изначально физически здоровых людей.
– Если бы ты, братан, не пришел, – сказал он вдруг, прервавшись от еды. – Я пошел бы менять на горючку, сейчас покажу что. Приготовил уже и собрался. Нет, думаю, звякну тебе напоследок. Вот это.
Андрей протянул мне крохотную коробочку. Я раскрыл и увидел орден Мужества – серебряный равносторонний крест…
Несколько лет прошло, когда он вернулся из Чечни с орденом на груди и с последствиями тяжелейшей контузии. Андрей не любил рассказывать, как воевал в жестокой и непонятной войне за единство России. Но как контузило, рассказал подробно. Вкратце это будет так. Ехали на БТР из одного аула в другой, догоняя банду боевиков. Началась стрельба из редколесья вдоль дороги. Андрюху определили наводчиком. Это означало, что когда послышатся выстрелы, он высовывался из люка БТР и определял координаты контрудара.
Полез он открывать люк – а тут как шарахнет снизу. Фугас под БТР подорвали. Тяжелую машину взрывной волной подняло на попа, вертикально брюхом. И какие-то секунды постояв так, на торце гусениц, бронетранспортер с размахом ухнул вниз. Андрей очнулся в госпитале с простреленной грудью и обширной гематомой в мозгу. Его комиссовали, дали инвалидность, орден вручили раньше за освобождение заложников.
Контузией вышибло последние мозги, уверяла Зинаида Алексеевна, и скорее всего была права. Пьянка усугубилась длительными запоями. На работе долго не держался, да и не привечали его, вспыльчивого, резкого, прямого.
Чашку супа мой невольный пациент дохлебывал, и пришла пора для второй стопки, которую он незамедлительно выпил, уже несколько пробуя сочетания вкуса окаянной горькой водицы и давно не бывавших во рту кулинарных деликатесов. Третьей стопки не должно быть, поэтому примечая, что сытная пища начинает размаривать моего нечаянного подопечного, решительно взял бутылку водки и отлил в раковину ровно столько, чтобы осталась ему наутро одна пятая часть зелья. Андрей было дернулся, но я со спокойной улыбкой хлопнул его по плечу и сказал:
– Водка чья? Моя. Что хочу с ней, то и делаю: палец продезинфицировал. Вчера, понимаешь ли, зашиб… Ладно ты, нашел, что жалеть. Ты давай не гори, и не горюй! Завтра у тебя есть, что поесть. Я тебя книжечку принёс – сборник современных авторов. Там и меня можешь увидеть.
– Ну ты даёшь! Когда успеваешь?
– Бросай пить, чтобы самому тебе что-то успеть. С пьянкой завязывай, Андрей. Не для водки же ты родился. Почитай нашу книжечку, и мне своё мнение скажешь. Поговорим, обсудим, на трезвую голову.
– Договорились, – сказал Андрей и улыбнулся.
Мы крепко пожали друг другу руки, и я с каким-то светлым чувством надежды и удовлетворённости поехал домой. Пойдёт ему на пользу мой визит, или нет – это уже второе. Важно, что свою часть я сделал.
Прошло два дня – и я снова слышу в телефонной трубке голос Андрея, того самого Андрея, кого ночью вытаскивал из запоя. Голос был бодр и жизнерадостен, значит, не впустую потрачено драгоценное время, и ещё одна заблудшая душа пусть сперва стряхнула оцепенение вынужденного порока и приготовилась для доброго и созидательного.
Андрей мне с радостью доложил, что нашёл приличную работу, берут с ногами и руками, но первоначально требуют какое-то резюме, якобы таков порядок для всех принимаемых в штат предприятия. Я ему предложил своё резюме, чтобы взяв его за рыбу, сделал собственное.
***
РЕЗЮМЕ
***** Сергей Николаевич.
Родился 25 августа 1960 года в закрытом городе Свердловск-44.
В 1979 году окончил УПТ (Уральский политехнический техникум), квалификация – техник-механик, специальность – холодильно-компрессорные машины и установки.
С 1979 года по направлению работал в Прикаспийском горно-металлургическом комбинате (г. Шевченко Каз.ССР ) по 1980 год аппаратчиком воздухоразделения.
В декабре 1980 года был переведен на Ленинградскую атомную электростанцию (г. Сосновый Бор, Ленинградской обл.) аппаратчиком воздухоразделения в связи с пуском 2-й очереди ЛАЭС. В 1980 году поступил на вечерний факультет Ленинградского технологического института холодильной промышленности (ЛТИХП, ныне СПбГУНиПТ)).
1984 –1986 г.г. – служба в Советской Армии.
После демобилизации вернулся в Свердловск-44 (ныне г. Новоуральск).
С июня 1986 года работаю в градообразующем предприятии в цехе вспомогательных производств, сначала аппаратчиком воздухоразделения (за два года повысил квалификационный разряд с пятого на седьмой), а после окончания ЛТИХП (с квалификацией инженера-механика, специальность – криогенная техника) сменным мастером станции воздухоразделения.
В 1998 переведен инженером-технологом станции воздухоразделения.
В 2007 г. назначен старшим мастером станции воздухоразделения.
С 2010 г. работаю начальником технического бюро цеха.
Специалист сварочного производства III уровня – аттестованный технолог-сварщик (техническая подготовка производства сварочных работ и разработка производственно-технологической документации). Специалист по функционированию системы экологического менеджмента по ISO:14001.
Занимался рационализаторской работой. За десять лет внедрено 40 рационализаторских предложений с оригинальными техническими решениями. Заслуженный рационализатор предприятия, неоднократный лауреат премий Всероссийского общества рационализаторов и изобретателей.
***
Через сутки Андрей удручённо мне сообщает:
– Если я покажу своё резюме, где по-честнаку всё как есть написал, меня отовсюду гнать надо будет в три шеи.
– Чего ты такого написал?
– Ну вот, послушай. – Он вытащил из заднего кармана джинсов смятый листок бумаги. – До двадцати одного года всё хорошо и замечательно. Пионэр, комсомолец, спортсмен, разряд по классической борьбе, закончены школа, профессиональной училище, служба в СА. Дальше… дальше фигня пошла:
с такого по такой год – пил, буянил, дебоширил, временами работал;
с такого по такой год – воевал по контракту в Чечне, имею правительственные награды, комиссован с воинской службы по состоянию здоровья;
с такого по такой год – не выходил из стакана;
работал год на машиностроительном заводе токарем 6 разряда;
с такого по такой год – пил, буянил, дебоширил, временами пробовал работать.
В настоящее время – не пью ни капли и хочу работать.
– Нда! Сгустил ты краски, сдаётся мне.
– Ничего не сгущал. Написано всё в точности, как и было.
– Что ж, это тоже хорошо. Ты точно и лаконично определил плохое в своей жизни. Следующая строка в твоём резюме может быть одна из следующих:
тюрьма, столыпинский вагон, с песней «Таганка, все ночи полные огня…»;
через пару-другую лет обнаружат тебя с остекленевшими глазами, и уставший врач равнодушно выпишет заключение «отравление алкоголем»;
всё пропил и продал, ушёл на помойку и стал королем бомжей.
– Ни один из этих трех вариантов мне не подходит.
– То есть ты отчетливо понимаешь, что каждый из трёх вариантов реален!
– Куда уж отчетливее!
– Эти три варианта ты должен вписать в своё резюме.
– Зачем?
– Мы сделаем два резюме. Первое с копией второго ты оставишь себе, подлинник второго отнесешь в отдел кадров завода. Первое резюме ты практически написал – возьмёмся за второе. Итак:
до двадцати одного годы оставляем как есть – приготовился к большой жизни основательно;
служба в СА, разумеется, говорит в твою пользу, что ты знаком с дисциплиной, порядком, ответственностью;
следующие строки корректируем: с такого по такой год не пил, буянил, дебоширил, временами работал, а повышал компетенции самообразованием;
с такого по такой год выполнял гражданский долг по защите Отечества;
с такого по такой год после боевого ранения проходил лечение и реабилитацию;
оператор станков с программным управлением, токарь-универсал 6 разряда с опытом работы;
с такого по такой год после ликвидации предприятия проходил курсы переподготовки;
личные цели: найти перспективную работу для полной реализации профессиональных навыков; работать с высоким качеством и получать достойную зарплату; создать семью и родить сына.
– Неплохо получилось! – сказал я после повторного прочтения написанного. – Ничуть не приврали, просто сказали тоже, но другими словами.
– А что? Ты прав, у тебя свои слова, у меня – свои, но говорим-то мы об одном и том же.
– Верно! Мы говорим о том, что каждому необходимы как воздух и солнце, так и обычное человеческое счастье, в котором три основных составляющих: хорошая работа, крепкая семья и верные друзья – это три кита счастья. В каждом из этих составляющих море нюансов, в которых готовые ответы на другие трудные вопросы.
– Ты говоришь словами, о чем я думаю, – с удивлением произнёс Андрей.
– Значит, делаем, как и договорились. Вдобавок оба резюме печатаем на одном листке формата А3, разделенных чертой на два поля А4. В первом поле помещаем первое твоё резюме, выполненное черным шрифтом и наискось перечёркнутое красной полосой; во второе поле помещаем твое новое резюме в ярко-зеленом шрифте с выделенными личными целями. Эту важную композицию вывешиваешь дома на видном месте ровно на один год. После чего убедишься сам, что зеленое резюме стало содержанием твоей жизни. На следующий год ставь новые цели.
Хлопнули ладонь об ладонь и пожелали друг другу удачи.
2012 год.
Мы другие
1. Наташа
В приоткрытое окно доносился плавающий шум городского квартала. Наташа полулежа на тахте работала на ноутбуке: компоновала реферат по одной из дисциплин, преподаваемых в колледже, где она училась на третьем, предвыпускном курсе. Рядом с ноутбуком светился дисплей смартфона, включенного в сеанс IQU: аськи в обиходе. Тут же выложен и простенький сотовый телефон на случай экстренной связи. Ноутбук через роутер подсоединен вошел в глобальную сеть WWW к доброй дюжине сайтов, нужных для написания реферата, и, в противовес к этому, находился ещё в прямой связи с социальной сетью ВК.
То и дело попискивала аська и обозначались гости, проторенной дорожкой вступившие в гостевую комнату Наташи на коммуникационном сайте, листались страницы электронных книг, где разноцветным маркером отмечались заинтересовавшие места, как в давние времена ногтём на бумажных листах ставились пометы.
На пике внезапной волны уличных отголосков, режущей и без того обостренный слух, девушка второй или третий раз порывалась плотно закрыть окно, – и, наконец, поднялась, чтобы это сделать. Прихрамывая, подошла к окну и замерла, ослеплённая солнечным светом.
Щедрое июньское солнце изливало обжигающее тепло, как обдаёт жаром раскрытая дверца печки. Тепло тут же сменилось прохладой, разносимой ветром, перетекающим в комнату непрерывным потоком. Крепко зажмурившись, Наташа лицом ловила жар солнца и освежающее веяние ветра. Если захлопнуть окно, придёт благодатная тишина, исчезнет проникновение в её обособленный мир приятной прохлады воздуха, окружающего дом по ту сторону окон, и будет слишком тихо в квартире, жарко, душно, словно тишина переродится выморочной пустошью.
Вдруг раздался дружный рёв автомобильных клаксонов. Это свадебный кортеж проезжал оживлённый перекресток, возвещая округу о радостном событии, направляясь к памятнику героям Отечественной войны. По давней традиции здесь полагалось возложить цветы. Наташа с каким-то непонятным интересом схватила бинокль и стала наблюдать за выходом четы молодоженов из автомобиля.
Высокая стройная невеста в белейшем свадебном платье, ниспадающим до хрустальных туфелек. Обнаженные тонкие плечи матовой белизной оттеняли сложный свадебный наряд, также как и роскошные черные волосы, стилизованные под египетскую царицу. Такой же высокий и стройный жених легко подхватил невесту на руки и быстрыми шагами донес своё сокровище до постамента памятника, где она выскользнула золотой рыбкой, свернув ещё и белизной длинных ног. Возложила цветы со склонённой головой и медленно пошла под руку с обретённым суженным к наряженному лимузину…