Большое голодное путешествие

В итоге, к кассе подошли с потяжелевшей корзинкой. Порезанный хлеб двух видов, порезанная и упакованная колбаса, ветчина, колбасный сыр (попробовать), две маленьких бутылки «Колокольчика», и, зачем-то, чеснокодавилка. Диковинное приспособление. Потом, в Таллине, в подобном универсаме, в компанию к чеснокодавилке, мы купили яйцерезку, не менее диковинную штуку. На сдачу нам вежливо предложили жвачку. «Давай, давай! Эстонская!» Отец увидел сигареты, и попросил пачку «Leek», красную, со звездочками. Перекусили в машине, перевели дух. Я ощущал неодобрительные взгляды проходящих мимо эстонцев. «Понятно. Тут так не принято».

Тронулись в путь. Уже по Эстонии. Дорога – идеальная. Отец не перестает восхищаться. Еще он отметил, что на крутых поворотах она устроена необычно. Уклоны – как на велотреке, чтобы не выносило. «У нас так не делают». Они и раньше все это подмечали. Но теперь – объясняли мне. Как повзрослевшему. Справа, временами, виднелось море. Финский залив. Я увидел, как вдалеке, из одинокой тучки, падали косые серые лучи. Это дождик. Проехали Силламяэ, поворот на Кохтла-Ярве, виднеются большие трубы. Там добывают сланцы. Говорили, что больше в Эстонии ничего нет. Одни сланцы. Я, например, до сих пор, так и не понял, зачем нужны эти сланцы. Поселки, городишки, хутора. Такие аккуратные, игрушечные. На обочине то и дело стоят бидоны с молоком. Население добровольно сдает республике излишки. Молоко превращается в ту самую пахту, и продается в больших магазинах.

Дело – к закату, но не темнеет. Это Белые Ночи. Питер не успел их полностью приватизировать. Дорога стала еще живописнее. Указатели на эстонском языке. Названия навсегда отпечатались в памяти. Поворот на Раквере, развилка. Потом – Хальяла, Куусалу… Хочется петь. Я пою! Я – почти за границей! Уже все по-другому. Уже все, как «там». Подъезжаем все ближе к Таллину. Дорога стала широкой, многорядной, с разделительной полосой. Надо же – ограничение 110 км/ч. Европа! Почти автобан. Поток уплотнился, скорость резко упала. Похоже, ремонт. Левый ряд – под «кирпичом», по правому – ограничение 40 км/ч. Машины выстроились в линейку, потихоньку двигаются. Левый ряд совершенно свободен, ни ям, ни ухабов, ни гудрона, ни вылетающей щебенки… Но что делать? Нельзя, так нельзя. Ехали так минут десять-пятнадцать. Мы с мамой подзуживаем отца.

– Чего мы плетемся? Свободно же…

– Видишь – все едут спокойно, значит надо.

– Да брось ты… Так до ночи не приедем. Скоро, вон, темнеть начнет.

– Знак же был! И все, смотри, как едут. И не темнеет сейчас.

И так далее… Отец не выдержал и выругался. Была – не была! Резко свернул влево, выехал в левый ряд, и прибавил. Раздался громкий сигнал, потом – другой, третий. Монотонный вой. Мы повернулись. Водитель, который был в тот момент напротив нас, опустил стекло, и, со спокойным лицом, поднял левую руку с отодвинутым назад большим пальцем. Еще, кажется, покрутил у виска. В его взгляде мы отчетливо прочитали: «Парень, не будь самым умным. Видел знак? Вернись в хвост. Вооон – туда.» Папа снизил скорость, показал поворот, и поток моментально предоставил нам место. «Извините, больше не буду. Во дают! Не забалуешь. А мы к ним – со своими законами… Запад!»

Доехали до Таллина. Узнали на посту, как проехать к нужному району. Это оказалось предельно просто. Практически, все время –по прямой, то есть, по главной. Ленинградское шоссе, Таммсааре, поворот на Мустамяэ. Дальше – до круга. Вот и приехали. Микрорайон Ыйсмяэ. Как нам потом сказали: «Ыйс – комар, мяэ – место. Комариное место». Окраина. Коробки, коробки. И чистота. Приехали. Уютный двор. Похож на глубокий колодец. Все кажется каким-то светлым. Школа. Универсам. Сосны вокруг. Почему-то, много чаек. Ясно, почему. Таллин – портовый город.

Встретились. Обнялись. Два года не виделись. Дети – в лагере. Скоро возвращаются. Потом выпили. Разговорились. Пошли воспоминания. А я – счастливый! Мне даже есть не особо хотелось. Я был сыт новыми ощущениями. Потом ушел в комнату и тихонько заснул, не обращая внимания на свет. Встали рано. Хозяйке – на работу. У нас –своя работа. Надо сходить в магазин. Закупиться продуктами. Как-никак, неделю будем жить. Я попросился с родителями. Местный универсам. Микрорайонный торговый центр. Очередной шок. Люди, чтобы войти в торговый зал, выстраиваются в змейку, друг за другом, как на причастие. Выходящий из торгового зала, пройдя через кассу – отдает корзинку первому из этой змейки. То есть, ему сейчас, она нужнее всего. Следующий – передает второму, и так далее… Пока мы этого не знали, настойчиво попытались взять корзинку, игнорируя эту очередь. Не то, чтобы, игнорируя, просто не замечая. Нам молча, но убедительно показали, кому предназначается очередная корзинка. Конфуз. Ладно, мы – не местные. А местные, наверное, сразу нас вычислили. Дождались, прошли в зал уже с корзинкой. Народу – полно, но очень тихо, все говорят почти шепотом, как в библиотеке, аж не по себе… Магазин посерьезнее, чем в Нарве. Надо думать –столица. Набрали по полной программе: мяса, рыбы, овощей, колбасы, сыра, каких-то банок, бутылок… Кое-что сразу отправилось в багажник Жигулей. «Чтобы не забыть. Долгий путь предстоит». Вышли на свободу. На углу магазина заработала пивная палатка. Подтянулись алкоголики. Они есть везде. Даже в законопослушной Эстонии. Забавно, но эти самые ханурики тоже послушно выстроились в тоненькую змейку, и стали дисциплинированно ждать, каждый – своей очереди. Забавные. Такие же, как наши, в таких же майках, трико и мятых пиджаках, только разговаривают – по-эстонски. С бидонами, банками, бутылями, и просто без ничего. Пришли гасить свой ежедневный пожар. Посмотрев на пивную будку, отец решил ехать в город своим ходом. Я тогда не знал, каково пиво на вкус. Какое, вообще, бывает пиво, и чем хорошее отличается от плохого. Мы встали в очередь. Посуда заполнялась одна за другой, отходили довольные мужики, предвкушая блаженство. Я постоянно смотрел на струю. Она была какая-то особенная. Никогда больше не видел подобного. Пиво вытекало медленно, как масло. И по струе, спиралью, сбегала белая пена. Подошла наша очередь. Отец попробовал и… подтвердил мои предположения. Пиво было великолепным. Вернулись в квартиру и переоделись. Предстоял первый выход в город.

Подошли к стоянке такси. Это светящийся столбик с надписью TAKSO. Такие стоянки были буквально в каждом дворе. Подходишь, ждешь несколько минут. Подъезжает машина. Садишься, и тихим голосом называешь адрес. Таксист включает счетчик и везет. Куда угодно, хоть – за угол. Удобно. Мы сказали «Виру» (то есть, центр). Таксист молча кивнул, включил счетчик, и мы поехали. Я глазел по сторонам. Мне было интересно – все: вывески, указатели, витрины, перекрестки. И конечно, люди – эстонцы и эстонки. Непонятные. В общем, другие. Доехали до центра, расплатились. Было недорого. Так сказала мама. Пошли гулять. Надо было снова показать мне Старый город. С последнего раза ничего не помнил, совсем маленьким был. Вошли в ворота. Все – необычное. Со стороны, мы были похожи, наверное, на героев фильма «Печки-лавочки». Командир – отец, позади – упитанная мама, я кручусь поблизости. Я старался немного удаляться от родителей, чтобы казаться взрослым и самостоятельным. Маму это раздражало. То есть, «убегай, но постоянно будь в поле зрения». Я читал названия улиц. Помню, что особый восторг вызывали вывески, стилизованные под средневековье. Над входом в парикмахерскую висели большие ножницы, над булочной – крендель. И так далее. Дошли до Ратушной площади. К колоннам прикованы большие железные крюки. Отец сказал, что к ним, за ребра подвешивали преступников. Я представил, стало жутковато. Заходили в магазины. Что-то покупали, заполняли большую хозяйственную сумку. Что покупали – не помню. Что-то по хозяйству. Пригодится! Папа зачем-то настоял на покупке спичек. Огромный коробок. Внутри, примерно, тысяча штук обыкновенных спичек, терка с каждой стороны, и огромная надпись наискосок «ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ». Зачем? У нас в квартире была электроплита. И прикуривать от них неудобно. «Пригодится! В Туле оставлю. Там же – газ…»

Мне все казалось необычным, почти диковинным. Очень впечатлил музыкальный магазин. Сейчас это кажется вполне обычным. А тогда… Я мог взять пластинку, подойти к одному вмонтированных проигрывателей, задвинуть ее в специальную щель, и… самостоятельно послушать в наушниках. Только я. Понравилось – бери, не понравилось – положи не место.

Долго бродили по улочкам. Я постоянно вертел головой. Удивлялся и восторгался. Родители были более сдержаны. Я начал задумываться о том, что хочу такой жизни. Не хочу жить так, как я живу, как живут мама и папа, все мои родственники и друзья. Мы живем, как-то, неправильно. Надо – по-другому. Как здесь. Я тогда не знал, как живут в других странах, но здесь, именно здесь, мне казалось – идеальная модель. На улицах – чисто, в магазинах – тихо. Я могу купить все, что захочу. Были бы деньги. Люди какие-то вежливые. Вежливо здороваются, вежливо отвечают. «Тере, айта…» Одеты аккуратно. Даже алкоголики чище и вежливее наших…

День подходил к обеду. Меня нужно покормить. Это – главное. За этим, можно сказать, и поехали. По крайней мере, сегодня. И вот, идем мы по старому городу. Хрестоматийная советская семья. Достаток чуть выше среднего. Одеты, вроде, прилично. На мне – трикотажный костюм. Кажется, чехословацкого производства. Обтягивает весьма упитанную фигуру. На маме – в летнем платье, какие-то босоножки. Папа – в пиджаке и брюках, только галстука не хватает. По рукам кочует хозяйственная сумка. В общем – колхоз. Начали искать какое-то пристанище. Ресторан, кафе, что попадется. И попалось.

Улица Харью, дом два. Крепостная стена. Висит большая яркая вывеска. «GLORIA». Ресторан вмонтирован в старинное здание. С улицы видно только арку. Стоят люди. Мы присоединились. Нас, с улыбками, оглядели. Подошла наша очередь. Высокий молодой парень, в костюме и при бабочке, видимо, метрдотель, проводил нас в зал, на второй этаж. Подвел к столику. Развернул меню. Разложил перед каждым. Даже передо мной. Подбежал другой молодой человек. Я тогда не знал, что такое «метрдотель», но то, что кто-то специально проводил в зал – уже впечатляло. Меню – тоже впечатляло. Пока – все впечатляло. И настораживало. Огляделись. Первая мысль: «Куда мы попали?» Первое желание – бежать.

– Может, пойдем отсюда?

– Да сиди уже. Пришли…

Зал невероятных размеров. Балконы. Впечатляющая мебель, массивные кресла, белоснежные скатерти, салфетки, натертые фужеры, серебро, или, по крайней мере – мельхиор. Все это у меня вызывало опасение, переходящее в ужас. По залу фланировали девушки в форменных платьях, катали между столами тележки. Сигареты, мороженое, пепси-кола… Я попросил купить мне бутылку. «А, пожалуйста! Гулять так гулять!» Девушка наполнила фужер пепси-колой. Пузырьки призывно шипели. Но я побоялся начинать. Назревала неловкая ситуация. «Вот, сейчас, принесут что-нибудь, а не знаю, что с этим делать. У кого спросить. А вдруг родители – такие-же, как я? – Нет. Не должны. Они же старше. Наверное, видели что-нибудь подобное…»

Я заметил, как родители тоже немного смутились.

– Что будем?

– Давай что-нибудь знакомое!

– Таак… Салаты. «Глория», фирменный салат. Спрашивать не будем – фирменный так фирменный. Не говно какое-нибудь…

– Во! Я буду котлету по-киевски. С ней я как-нибудь разберусь.

Решили, что все закажут одно и то же. (Так – проще ориентироваться). А мне – объяснят, если что… В итоге, заказали: двести коньяка, три фирменных салата «Глория», три бульона, три котлеты «По-Киевски» и три чая. Молодой человек записал, изящно поклонился и убежал. Папа подозвал тележку и купил сигареты. Развалился в кресле, закурил и решил разрядить обстановку: «Галя! Вынимай все из сумки и выкладывай на стол. Мы здесь – не просто так. Премию обмываем. Сначала – спички». Затем, уже смеясь, добавил: «Хозяйственные!» Я тоже засмеялся. Так сильно, что сопли из забитого носа попали в фужер с пепси-колой.

– Хватит ржать! Колхоз «Сорок лет Неурожая»…

Своим поведением мы явно диссонировали с окружающей обстановкой. Принесли первую еду. Салат «Глория». То есть, тот самый, «фирменный». Мелкие кубики отварной телятины, мягкие и сочные, зеленый горошек, посеченный, и все это завернуто в большой салатный лист. И все! Ни заправок, ни майонезов. Может, маринад какой-нибудь в мясе, или заправка впиталась? Начинаем есть. Изображаем восторг и понимание.

– Ну, здорово, здорово…

– Да, фирменный. Так сейчас едят. Чтоб без майонезов… Нормально.

– Я не понял. Просто есть хочу.

Управились с салатом. Отец поднял рюмку:

– Ну… я, с вашего позволения…

– Давай, давай. На здоровье…

Мама и я ограничились пепси-колой. Потом принесли бульон. Я вообще ничего не понял. Мама сказала: «Так надо» Отец утвердительно кивнул. Бульон подали в каких-то фигурных чашках с ручками. Каждому положили по миниатюрной корзинке каких-то сухарей, и что-то размазанное по нескольким крошечным розеткам, белое, желтое и зеленое. Может быть, желтки, а может быть, эта самая пахта, все – с какой-то травой. Я поступил просто. Ссыпал сухари себе в чашку, по очереди смазал содержимое со всех розеток, и размешал. «Так буду». Получилось что-то вроде супа. Смотрю, родители делают то же самое. В общем, бульон как бульон. Дома – не хуже. Дошла очередь до основного блюда. Молодой человек разложил перед каждым новые тарелки. Распределил приборы. Вопросительно осмотрел нас. «Готовы?» Мы одновременно кивнули. Я, зачем-то, потрогал свою тарелку. «Горячая!» Я вспомнил, что мы заказали: «Ах, да… Котлеты по-киевски…» Родители подготовили меня. Когда-то, мол, пробовали. В таком-то ресторане, в таком-то веке. Нежная курица, в сухарях. Внутри – бульон, то есть, резать – аккуратно. Очень вкусно. Картофель фри – везде одинаковый. И здесь, наверное, такой же, как в нашем «Севере», или в «Полете»…

Дальше началось что-то совсем непотребное. Молодой человек выкатил на тележке огромный металлический поднос, на котором были одновременно выложены все три наших порции «Котлет по-киевски». С гарнирами, какими-то розетками, горошками, картошками, травой, морковкой, и, как показалось, цветами. Начал планомерно раскладывать. Каждому – отдельную порцию. С гарнирами и цветами. Используя при этом всевозможные щипцы, ложки, ложечки, ножи, лопатки… В общем, наводил красоту.

– Ну зачем? Ну, что вы? Мы сами…

Молодой человек, едва заметно, улыбнулся.

Не помню, детально, всех своих ощущений. Ну, конечно, великолепно. Ну, конечно, вкусно. Без вопросов. Как и рассказывали. Нежная курица, в сухарях, внутри – бульон, резал аккуратно. А картофель фри – почти, как у нас в «Полете», но хуже, чем в «Севере»… Что сказать? В тот момент, я твердо решил: когда вырасту – не стану ни космонавтом, ни дипломатом, ни музыкантом, ни конструктором. Буду работать в ресторане. В таком же. Или похожем. Назову его «Глория»! Если здесь такое возможно, значит буду стараться, чтобы было возможно где-нибудь еще. Дорасту до директора. Буду сидеть в кабинете. Накидывать на плечи белый халат и выходить в зал. Буду спрашивать клиентов, все ли нравится. Потом буду возвращаться в свой кабинет. Проходить через кухню. Брать половник, пробовать суп, или рагу… «Здесь – досолите, это – переделайте… это – пойдет, а это – никуда не годится…» Я, кажется, даже зажмурился. Отец опять подозвал девушку с тележкой. Купили каждому по порции мороженого. Я такого мороженого никогда не пробовал. Даже не видел. Разноцветное, ароматное, с сиропом, с печеньками, шоколадками-мармеладками…

– Можно счет?

Молодой человек принес счет. Двенадцать рублей с копейками. Мама, естественно: «Ни фииига, себе!» Я сразу понял, что в следующий раз место будет попроще.

Вышли на улицу, побрели по Старому городу. С хозяйственной сумкой, в которой, по-прежнему, лежали спички «Хозяйственные». Мне все уже было неинтересно. Еще раз подошли к Ратуше, я фотографировал все подряд. Вышли на улочку Пикк Ялг, поднялись на смотровую. Без настроения. То есть, наоборот, под впечатлением. «Прикоснулся». С этого момента я уже разглядел четкие очертания МЕЧТЫ.

Спустились вниз. Родители подгоняют: «День проходит. А дел – еще много» Стали решать, чем будем заниматься до вечера. Я ничем не хотел занматься. Родители настаивали на «Каубамайа». Огромный магазин. Несколько этажей. «Необходимо зайти, хотя бы, на разведку. А завтра – на штурм. По всем этажам и отделам. И уже – на машине. Багажник пустой, а это не дело.»

Вернулись в свой микрорайон. Уют и тишина – это атрибуты типичного прибалтийского быта. В магазинах – тихо, алкоголики – не шумят, дети галдят – вполголоса, даже чайки стараются кричать негромко…

Вечером посидели по-семейному. Мама немного перебрала с хозяйкой. Начались философские беседы. Обе – Галины. Галя, видимо, самое модное имя той эпохи…

– Галь, вот смотри, приезжаю к тебе, и попадаю на свой день рождения. Каждый раз – одно и тоже. ЧуднО…

Галя задумалась, не зная, чем парировать:

– Ты знаешь… А у меня – строго в декабре. Каждый год!

Я ушел в комнату. Пытался заснуть при свете. Не получалось. Грезы не давали: «Какая она будет, будущая жизнь? Если такая же, как в Глории, то я – не против. Главное, играть в ней ведущую роль. Ведь, кто-то таскает эти тележки с мороженым, раскладывает по тарелкам котлеты по-киевски, а кто-то – все это ест…» Под такие раздумья и заснул.

Утренняя толчея в ванной. Я как всегда жду. Мне, в этом смысле, меньше всех надо… Сели в машину. Поехали, как решили, в Каубамайа. Папа всю дорогу изумлялся вежливостью местных водителей. Доехали до центра, припарковались напротив гостиницы «Виру». Мимо прошел старичок с окладистой бородой. Я подумал: «Что-то с ним не так». Понял: старичок был в шортах, в обыкновенных коротких шортах. Гордо, даже немножко вальяжно, подошел к переходу, дождался зеленого света, и зашагал. Я смотрел на него, как гипнотизированный. Моментально представил своего деда в шортах. Зрелище – не очень. Не то, чтобы – некрасиво, просто дико. Потом принялись атаковать универмаг. В два голоса и в четыре ноги. Дирижировала, естественно, мама. Меня оставляли сидеть на скамейках. Их, слава Богу, было – в достатке. Так пролетело полдня. Родители, время от времени, выносили пакеты, коробки, свертки. Багажник постепенно заполнялся. Потом содержимое еще и утрамбуют, чуть позже – в ход пойдут багажник на крыше, веревки и изолента. Периодически что-то покупали для меня. Вынесли ботинки. «Надевай, если малы – поменяем». Я запихнул ногу, вспомнил слово, которое родители использовали в таких случаях, и буркнул: «Влитые.» Ну и слава Богу. Потом начали мне доказывать, как это красиво, модно, практично и так далее… «Главное, тебе – УДОБНО? Ну хорошо, неси в машину» А мне все это было совершенно безразлично. Я уже захотел есть. Согласились пообедать. День перевалил за экватор. Пошли искать пристанище. Опять зашли в Старый Город. Опыт с Глорией решили не повторять. Набрели на какой-то ресторан. Их в Старом городе было достаточно. Вот тут мы с отцом разошлись в деталях. Я отчетливо помню табличку «NORD», а отец, почему-то, настаивал, что заведение называлось «Лисья нора». Или «Рыжая лиса». Сам не помнит уже. В итоге – очередной шок, и закрепление итогов революции. Подождали у входа. Дождались, пока пригласят. Ресторан оказался трехэтажным. Стилизован под охотничий. Трофеи, ружья, картины, аквариумы… При входе нам вкратце объяснили, что первый этаж – рыбный, второй – вроде, как птичий, то есть пернатый, а третий – для более серьезных животных. Поднимаемся на третий этаж. Полумрак, высокие кожаные кресла, были видны одни макушки, да и то, не у всех. Говорят – не то, что шепотом, казалось, что вообще – губами. Проводили к столу принесли и раскрыли меню. После вчерашней Глории, я вел себя более уверенно. Стал читать, родители – тоже: Кабанина, лось, заяц, олень, какие-то ягоды, можжевельник…

– Пошли отсюда. Какая нафиг кабанина? Какой лось? Ты знаешь, как это есть? А если принесут, например, в перьях?

– А куда еще? В столовую?

Уходить не стали. Подозвали официанта. Не помню, что заказали, что ели, сколько стоило, вкусно-невкусно… Помню, что МЕЧТА засияла еще ярче. Она уже кричала. И по-другому жить будет уже немыслимо. Поели, расплатились, вышли на свет. Я – опять под впечатлением. «Вот, посмотри: Нигулисте, а вот – Братство Черноголовых…» А мне – все равно. Абсолютно. Подошли к какой-то башне. Табличка. «Кик ин де кёк». Мама убедила меня войти. Поднялись по крутой винтовой лестнице. Вроде, интересно… «Загляни в кухню», доспехи, щиты, копья. А я думаю: «Какая может быть башня, если у меня внутренний мир – перевернулся!»

Сейчас я иногда задумываюсь: было ли в тогда Таллине что-то, кроме тех ресторанов? Да конечно было! Был и Кадриорг, было кладбище в Пирита, больше похожее на парк. Туда – нужно было попасть. Там был похоронен муж Галины. Еще мы ездили на море, в Кейла. А еще – в сказочный городок Раквере. Запомнил огромную ветряную мельницу. Купили всем вязаные тапочки. Именно тапочки и почему-то, именно там. А еще купили целую упаковку больших полиэтиленовых пакетов, с этой самой мельницей и надписью RAKVERE. Тогда пакеты были в большом дефиците. Пользовались ими около года. На обратном пути – поколесили по окрестностям Таллина. Посмотрели на Певческое поле. Огромное количество молодежи. Все катались на каких-то диковинных роликовых досках. Они называли их «Рула». Теперь – это обыкновенные скейтборды. Я умолял родителей купить. «Я же буду самым «модным!» Не купили, дорого… Я согласился с убеждением, что у нас и ездить-то негде, на этой «руле». Потом мы ходили в местную общественную баню. Папа хотел удостовериться, что бани – везде одинаковые. Те же парильщики, те же веники, только пушистые, те же простыни, только белые, то же пиво, только эстонское, те же – байки, только по-эстонски. Отца удивляло, что, помимо обычной парилки, доставшейся, видимо от советской власти, там есть еще и финская, и, какая-то, римская, и, даже, турецкая. Вот вам и общественная баня. Потом мы съездили на пляж, потом заглянули в маленький городок Саку. Там был пивзавод. Отец сказал, что ничего подобного в жизни не пробовал. «Они точно раньше в Эстонии бывали? Может, не в Эстонии? Ну все в диковину». Потом нам показали местный рыболовецкий колхоз-миллионер, который был больше похож на пансионат. Игрушечные домики, космические корпуса… Потом был День Ивана Купала. Родители отпустили меня с тетей Галей на озеро. Было интересно. Молодежь, национальные костюмы, венки, массовые купания. Много песен. Когда шли обратно, меня поразило, что вся эта огромная толпа, дойдя до небольшого перекрестка, резко остановилась, когда загорелся красный. Пять часов утра. Дорога шириной не более десяти метров. Ни одной машины. А они стоят!

В эти дни о серьезных ресторанах родители предпочитали не вспоминать. Дорого, некогда и не за чем. Хорошего – понемногу. Убедились, что так тоже бывает, и хватит. Для меня наступили совсем тоскливые дни. Тем более, после того, как решили, на обратном пути – не останавливаться в Любаве. Ели – только дома, или вообще на бегу. Меня порадовало местное мороженое с названием «Регата». Эскимо в шоколаде, за 28 копеек. Непередаваемо вкусно. Я его уплетал при каждом удобном случае, и мама относилась к этому лояльно. Другой кулинарной радости она предложить не могла. Правда, был один момент… Кофейня в старом городе. Прямо перед началом подъема на смотровую. Я там первый раз в жизни увидел чашку, размером с наперсток, и миллион разновидностей пирожных. Таких маленьких, что каждое можно было накрыть моей детской ладонью. После наших кафетериев, с гранеными стаканами, приторными корзинками, «картошками» и эклерами, размером с батон – выглядело впечатляюще…

Пролетела неделя. Пора собираться. Приступили к сборам. Нагруженный жигуль больше походил на пакистанский грузовик, который я видел в журнале «Вокруг света». Задний багажник утрамбовали в несколько рядов, заполнили каждую щель. Сверху разложили мои грампластинки, и, надавив шестью руками – закрыли. В надежде открыть его – уже дома. На крыше возвышались чемоданы и коробки, накрытые пленкой, на случай дождя. Пригодились припасенные веревки. Пригодилась даже изолента.

Дождь, естественно, приключился, превратив упаковку в тряпье. Содержимое, к счастью, не пострадало. Подытожили покупки. Всем досталось. В хорошем смысле. Папе, маме, бабушке, дедушке, тетке… Одежда, обувь, посуда. Банки, кастрюли, какие-то ножи. А еще удочки, снасти, пиво, сигареты. Всего не упомню. Лучше всех обеспечили меня. С ног до головы. Плюс всевозможные игрушки, настольные игры, жвачка, переводные картинки. Все – с иностранными буквами. Класс! Хотели купить местную школьную форму. Курточка, брюки, фуражка. Из другой ткани, другого покроя. Нельзя. Нет местной прописки. Мол, самим мало… Всяким, еще, продавать… Зато нам продали школьный дневник. На эстонском. Я им щеголял весь год.

На рассвете двинулись в путь. Моросил дождик. Заправились на эстонской заправке. За деньги. Эстонцы не признавали советских талонов. Зря только брали с собой целую пачку. Проезжали мимо тех же сказочных городков, игрушечных поселков… Они теперь выглядели какими-то унылыми. В унисон с моим настроением. Ближе к границе решили купить какой-нибудь еды. Хлеба, колбасы, в общем, что увидим… Городок Силламяэ. Свернули. Въехали. На улицах – заметно грязнее. Зашли в магазин. Бросилось в глаза большое количество работяг, каких-то неопрятных мужиков. И шумно, прямо гвалт. Понятно: знакомая речь. Я потом узнал, что это – русский городок. Отсюда и разница. Стало грустно. И обидно. Доехали до границы. Переехали Нарву. Миновали Ивангород. Вернулись к родным дорогам, ямам и гаишникам. В городе Кингисепп решили сделать остановку. Остановились возле магазина с вывеской «Спорт». Зашли. Ассортимент удивил. Форма для каждого вида спорта: майки, трусы, куртки, даже кимоно. Штанги, гири, гантели, клюшки, мячи, сетки, лыжи, лыжные ботинки… По тем временам – рай для провинциальной спортшколы. И тут, родители решились на беспрецедентный поступок! До сих пор не пойму, что ими в тот момент двигало. В общем, мне купили… футбольный мяч. Не просто мяч, а… МЯЧ! Кожаный, с черными и белыми пяти- и шестиугольниками. Настоящий. За двадцать пять рублей. По тем временам, бешеные деньги. У нас во дворе такой мяч называли «ромбиковым». Обладатели подобных мячей пользовались во дворе большим авторитетом. Теперь я тоже был в их числе.