Мертвые шедевры

Глава 1

Раннее утро застилало парк сизой, прохладной дымкой. Маша и Коля брели по пустынной аллее, возвращаясь с ночной вечеринки на даче. От Маши пахло дымом костра, она с трудом передвигала ноги и зябко куталась в его куртку.

– Коля, как же я спать хочу, – прошептала она, положив голову ему на плечо. – И ноги отваливаются.

– Сейчас дойдем, – он обнял её, чувствуя, как девушка дрожит от утренней сырости. – Только давай больше на такие ночные марафоны не соглашаться. Я устал, а мне еще сегодня идти на игру вечером. Не пропадать же билетам.

– Неужели тебе не понравилось? – она посмотрела на него уставшими, покрасневшими глазами. – Шашлык был хороший, компания вроде ничего…

– Шашлык – да, – фыркнул Коля. – А вот слушать трёхчасовой спор о современном искусстве от Лёхи совсем не понравился. Всю ночь только тем и занимался, что отгонял от тебя назойливых ухажёров. Пока ты веселилась. Особенно тот рыжий парень не отходил от тебя ни на шаг, всё пытался вина подлить тебе.

Маша слабо улыбнулась, прикрывая зевок ладонью.

– Прости. Я думала, ты в плойку режешься. И вы найдете общий язык с парнями…

– Ну с кем-то нашел, – проворчал Коля. – А с этим рыжим пришлось отойти в сторону и объяснить ему, что у тебя есть парень…

Он потянулся за телефоном, чтобы посмотреть время, и вдруг резко остановился, всматриваясь в туман у пруда.

– Стой… Ты это видишь?

– Что? – Маша лениво подняла голову.

– Вон там, у воды. Что-то белеет. Эй, – крикнул он силуэту, – у вас все нормально?

Коля сделал несколько шагов вперёд, вглядываясь в белую фигуру. Туман у воды был гуще, и очертания медленно проступали из серой пелены. Он подошёл ближе к старому дубу и замер, дыхание перехватило.

К стволу дерева была привязана обнажённая девушка. Её тело, молочно-белое в утреннем свете, неестественно изгибалось: одна рука закинута за голову, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы, другая беспомощно свисала. Голова была откинута назад, а на лице застыло выражение тихого страдания. Длинные тёмные волосы слипались на плечах, а всё тело покрывала роса, отчего кожа мертвенно блестела. Она не шевелилась – лишь смотрела в небо остекленевшими глазами.

– Не подходи! – прокричал Коля, резко оборачиваясь к Маше и взмахивая рукой. – Вызывай ментов! Быстро!

– Коль, что там? – испуганно протянула Маша, делая медленный шаг вперёд.

– Я сказал – стой там! – его голос сорвался на крик.

Видя, что Маша не реагирует на его слова, он достал телефон, пальцы дрожали. Набирая номер, он заметил у подножия дерева аккуратную стопку одежды: джинсы, свитер, нижнее бельё, сложенные ровно, как будто девушка сама сняла их и аккуратно положила перед тем, как прикоснуться к холодному стволу. Рядом стояли кроссовки, носки лежали внутри.

– Алло? Полиция? – наконец проговорил он в трубку, с трудом отрывая взгляд от этой странной экспозиции. – В центральном парке, у пруда… труп. Да, точно, без признаков жизни.

В этот момент Маша, ослушавшись его, сделала еще несколько шагов вперед. Ее взгляд скользнул по бледному, застывшему телу, и лицо исказилось ужасом. Из горла вырвался короткий, сдавленный крик, больше похожий на стон.

Коля бросил телефон в карман и ринулся к ней, схватив за плечи и прижав к себе, заслоняя собой жуткое зрелище.

– Не смотри, глупая, я же просил, – бормотал он, чувствуя, как она вся дрожит.

– Коль… – ее голос был глухим, задыхающимся. Маша уткнулась лицом в его куртку. – Она мертва? Правда?

Коля лишь сильнее сжал её в объятиях, глядя пустым взглядом поверх головы.

– Да, – тихо и хрипло ответил он. – Мертва.

Маша снова глухо вскрикнула и разрыдалась, вцепившись пальцами в его куртку. Её рыдания были единственным звуком, нарушавшим зловещую тишину парка. Коля продолжал, молча держать её, не в силах отвести взгляд от неподвижной фигуры у дерева и этой жутко аккуратной стопки одежды. Воздух стал тяжёлым, давящим, и пение птиц внезапно прекратилось, будто и природа замерла в ожидании.

Сколько времени прошло, Коля не знал. Временами ему казалось, что с момента их находки прошло не больше двадцати минут, но часы на телефоне показывали, что уже почти час. Сначала приехали два экипажа ДПС, затем – наряд патрульно-постовой службы. Полицейские выставили посты и оттеснили редких утренних прохожих. Дежурный экипаж остался у въезда в парк, перекрыв его для посетителей.

Вскоре подъехала темная иномарка. Из нее вышел молодой, крепкий, русоволосый мужчина в простой темной куртке и джинсах. Его движения были быстрыми и уверенными. Он поговорил с одним из полицейских, а потом направился к Коле, который все это время сидел на скамейке, пытаясь успокоить трясущуюся от рыданий Машу.

– Оперуполномоченный, лейтенант Коромыслов, – представился он, открывая удостоверение с серебристым гербом. – Это вы обнаружили тело?

Коля уверенно кивнул.

– Расскажите всё по порядку, с самого начала, – попросил лейтенант, доставая блокнот.

Голос Коли был ровным и собранным, когда он начал объяснять:

– Мы возвращались с ночной вечеринки. В тумане у воды заметили что-то белое. Подошли ближе – увидели тело девушки у дерева. Одежда была аккуратно сложена рядом.

– Егор, что там? – раздался сзади новый, более низкий и собранный голос.

К ним подошла женщина. Высокая, подтянутая, с короткими темными волосами, уложенными в строгую прическу, и пронзительным, анализирующим взглядом. Ее темное пальто было расстегнуто.

– Ничего особенного, Лена, – Коромыслов кивнул в сторону Коли. – Шли с гулянки, увидели, подошли. Никого больше не видели и ничего подозрительного не слышали.

Старший лейтенант Елена Коркина медленно оглядела пару, затем перевела взгляд на место, где криминалисты уже фотографировали место преступления.

– Парня отдельно, девушку отдельно, – распорядилась она четким, поставленным голосом. – И узнай, кто отвечает за содержание этой территории. Нам потребуются записи с камер наблюдения, если они есть.

Она сделала шаг к Коле, и ее голос стал чуть мягче, хотя сохранял профессиональную дистанцию:

– С вами всё в порядке? Нужен медик?

– Нет, не надо, – четко ответил Коля, по-прежнему придерживая Машу.

– Хорошо. Тогда пройдите, – она указала на стоящую неподалеку служебную машину. – Нужно записать ваши официальные показания. Постарайтесь вспомнить каждую деталь. Егор, займись.

Лена подошла к криминалисту Спиридонову, который, стоя на одном колене, внимательно осматривал тело девушки. На нем были перчатки, а рядом лежал открытый чемоданчик с инструментами. Его движения были точными и выверенными.

– Что тут у нас? – спросила она, присев рядом.

– А у нас тут девушка. Молодая девушка, – не отрываясь от работы, ответил Спиридонов. – Убита приблизительно сутки назад, но точнее скажу после вскрытия…

– А как? – не отступала Лена.

– Не торопи меня, Лен, всё расскажу, но… – Криминалист аккуратно пинцетом извлёк что-то с тела девушки и поместил в пробирку.

– После вскрытия, – продолжила она, понимая, что сейчас криминалист ничего определённого не скажет.

– Ты взрослая девушка, видишь, всё понимаешь, – Спиридонов, наконец, поднял на неё взгляд. – Документов при ней не обнаружено, поэтому кто она – узнавайте сами. Пока могу сказать, что явных признаков насильственной смерти не вижу. Ни ран, ни кровоподтёков. Во всяком случае, видимых нет.

Лена отошла к стопке одежды. Достала перчатки из чемодана криминалиста и начала методично ощупывать карманы. В кармане куртки нашла телефон. Экран был заблокирован. Она вернулась к телу, осторожно взяла кисть руки девушки и приложила палец к сканеру. Телефон разблокировался. Лена убрала пароль и начала просматривать содержимое. Ничего подозрительного: несколько недавних фотографий, переписка с подругами, стандартные приложения.

Лена отдала телефон криминалисту и направилась к участковому, который только что подошёл и стоял в растерянности, озираясь по сторонам. Молодой лейтенант, видимо, недавний выпускник училища, выглядел совершенно потерянным.

– И чего так долго? Где был? – строго спросила Лена, подходя к нему. – Осмотри жертву, знаешь её?

Участковый медленно приблизился к телу девушки. Его сразу заколотило, лицо побледнело, а руки задрожали – было видно, что он впервые сталкивается с трупом. Сделав несколько неуверенных шагов назад на ватных ногах, он отвернулся.

– Нет… Не знаю… – еле слышно пролепетал он, с трудом сглатывая.

– Соберись, – сухо сказала Лена, изучая его реакцию. – Если вспомнишь что-то – сразу ко мне. И узнай, кто из местных пропал за последние сутки. Опроси жителей ближайших домов. Фото возьми у Спиридонова.

– Кого?

– У криминалиста. Видишь, вот дяденька перед тобой на колене стоит. Так вот, он криминалист. Фото возьми у него и иди опрашивать.

Глава 2

Серый утренний туман окончательно рассеялся, уступив место бледному, но уже ощутимо теплому солнцу. Парк оживал. По асфальтовым дорожкам размеренно кружили мамы с колясками, по лавочках рассаживались пенсионеры. Только у пруда еще копошились люди в униформе. Тело уже увезли, но пятно пролитого антисептика на рыхлой земле под дубом четко обозначало место, где оно лежало.

Коркина и Коромыслов шли обратно по аллее, где утром бродили Коля с Машей.

– Нужно пробить телефон жертвы, – сказала Елена, не глядя на Егора. Её лицо было сосредоточенным, взгляд скользил по обочинам, цепляясь за кусты, урны, сколы на асфальте. – Посмотри все последние звонки, всех абонентов за последние двое суток. Проверь соцсети, если есть выход с телефона. Я так мельком взглянула, но ничего такого не нашла…

– Принято, – кивнул Коромыслов, на ходу тыкая пальцем в экран своего смартфона. – Сейчас Лариске напишу, что задерживаюсь. А то она переживать будет. Она у меня такая.

– В прошлый раз вроде была Настя или мне показалось?

– Была. Но той только тусовки подавай, а мне уже хочется семейного очага.

– Ой! Надолго ли? Ты вчера пришел на работу с похмелья. Очага ему захотелось. Рассмешил, так рассмешил.

– Ну, вот такой я. Проснулся и понял, что мне нужно другое, – Егор оторвал взгляд от экрана. – Лен, а почему именно в такой позе? Что она означает?

Коркина резко остановилась и посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то тяжелое, похожее на догадку, но тут же погасло, спрятавшись за профессиональной сдержанностью.

– Знаешь, что нужно. Нужно поднять все дела по области с похожими трупами. Вдруг уже такие появлялись где-то. Убийство ведь не бытовое, а значит, может быть не единственным…

Она резко остановилась.

– Я думаю, нам бы сообщили об этом, – Егор тоже встал как вкопанный.

На следующий день запах кофе в кабинете криминалистики перебивал сладковатый химический запах реактивов. Спиридонов сидел за столом, уставленным пробирками и бумагами, и щурился на экран компьютера. Он не пил кофе. Он просто сидел, откинувшись на спинку стула, и выглядел устало.

Коркина вошла без стука.

– Олег Степанович. Высылал отчёт? Я не видела.

– Сейчас, – он не обернулся, пощелкал мышкой. – Отправляю. Но основные выводы могу озвучить уже сейчас.

Лена прикрыла дверь и прислонилась к косяку, скрестив руки.

– Я слушаю.

– Время смерти: промежуток между 21:00 и 23:00 два дня назад. Содержимое желудка – остатки пищи, принятой примерно за три-четыре часа до смерти. Но там нет ничего неестественного.

– И причина? – спросила Коркина, хотя уловила что-то в его интонации.

Спиридонов медленно развернул к ней кресло. Лицо его было бесстрастным.

– Острая сердечная недостаточность, вызванная введением сукцинилхолина. Он же дитилин. Нервно-мышечный блокатор. В той дозе, что получила девушка, вызывает полный паралич дыхательной мускулатуры и миокарда. Смерть от удушья и остановки сердца наступает в течение нескольких минут. Без шума, Лена. Без возможности даже пальцем пошевелить…

Криминалист говорил ровно, без интонаций, как зачитывал бы протокол. Эта мертвенная сухость заставляла информацию звучать еще страшнее.

– Поэтому она не сопротивлялась, – констатировала Коркина, не отрывая от него взгляда.

– Не могла. Есть след инъекции в левой ягодице. Я еле его увидел. Но могу сказать от себя, что этот человек, который либо очень часто и много делал уколы, то есть ухаживал за кем-то, либо он медик с доступом к сильнодействующим препаратам.

– Отпечатки есть?

– Только её. На телефоне, на одежде. На веревке, которой было привязано тело, и на коре дерева – ничего. Работали в перчатках. Всё сделано очень аккуратно.

Спиридонов сделал паузу, глядя на Коркину поверх очков.

– Одежду сложили аккуратно. Без эмоций, без суеты, он никуда не спешил и ничего не боялся. Спокойный, уверенный в себе тип. Больше мне добавить нечего.

Коркина молча, кивнула. У неё в голове, уже складывался пазл. «Дитилин. Педант. Медик».

– Полный отчёт с заключением Звягинцева будет сегодня к вечеру, – добавил Спиридонов, возвращаясь к монитору. – Токсикология, гистология – всё по высшему разряду. Как только что-то новое всплывет – позвоню лично.

– Спасибо, – коротко кивнула Лена и вышла, оставив его в кабинете, наполненном тишиной и запахами чужой смерти.

Кабинет начальника РУВД пахло дорогим деревянным лаком, свежей полировкой и скрытым напряжением. Андрей Анатольевич Тулайкин, крепкий мужчина с короткой седеющей щеткой волос и лицом, привыкшим командовать, не сидел за столом. Он ходил взад-вперед от окна к двери, сжимая в руке отчет Коркиной.

Коркина сидела в кресле напротив его пустующего стола, спиной идеально прямо. Её взгляд был опущен, изучал узор на полированной деревянной столешнице – смотрел, но не видел.

– Первое, – он ударил ладонью по стопке бумаг, остановившись напротив неё. – Первое такое зверское преступление на моей памяти! А я тут, можно сказать, сторожил, Лена! Служу в этих погонах с тех пор, как ты в школе училась!.. Мэр уже звонил. Виктор Петрович Рязанов интересуется и взял дело под свой, так сказать, личный контроль. Ждет результатов. А результаты, как я понимаю, пока нулевые?

Коркина, не поднимая глаз от стола, отвечала четко и монотонно, будто зачитывала доклад:

– Личность жертвы устанавливаем. В телефоне явных контактов родственников не обнаружено. Работаем по спискам пропавших. У нас город маленький, должны найти быстро. Камеры наблюдения в парке отсутствуют, на прилегающих улицах – проверяем.

Тулайкин тяжело вздохнул и, наконец, опустился в свое кожаное кресло. Звук был громким в тишине кабинета.

– А зацепки есть?

– Пока нет, Андрей Анатольевич. Работа ведется.

– Мне результаты нужны! Результаты. Мэр требует докладывать каждые три часа. А я ему как попугай буду талдычить: работа ведется, – последними двумя словами он передразнил Коркину.

– Если бы тогда наш многоуважаемый мэр поставил там камеры, а не на улице, которой живет, тогда, может быть, и были зацепки…

– Нужно работать, а не языком болтать тут и искать виноватых! И если там поставили камеры, значит, там они нужнее…

В кабинете повисла короткая пауза. Её нарушила Коркина. Она всё так же смотрела в стол, но в её голосе, ровном и низком, прорвалась усталая, сдержанная горечь:

– У меня в отделе оперов, если вы помните, Андрей Анатольевич, я и Коромыслов. Два человека. Плюс участковый, который с трупом впервые столкнулся. Плюс текучка: кражи, хулиганки, семейные дебоши. Когда, простите, всё это расследовать?

Тулайкин откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе.

– Текучку перераспределим. Участковых подключим к рутинным опросам, пусть работают тоже. А это, Лена, – он ткнул пальцем в отчет, – теперь дело номер один. Приоритет. А насчет кадров… Я бьюсь, как рыба об лёд, чтобы нам доукомплектовать отделение. Знаю, что вы там вдвоем на район работаете. Но пока – терпи. Мобилизуй все, что есть. Все.

Его тон не оставлял пространства для дискуссий.

– Ясно, – сухо сказала Коркина. – Разрешите идти?

– Иди. И чтобы завтра у меня на столе было хоть какое-то движение.

Вернувшись в свой кабинет после разговора с Тулайкиным, Коромыслов, молча, швырнул папку на стол.

– Ну и день начинается, – проворчал он, снимая куртку. – Не успел придти на службу, а уже навтыкали полную жопу помидоров.

Коркина молча села за свой компьютер, лицо было каменной маской усталости.

– Скоро этих помидоров будет столько, что можно будет закатки готовить на зиму!

– А у меня есть одна идея, – вдруг сказал Егор, уже стоя в дверях. Он поймал её вопросительный взгляд. – Может, и бредовая. Но надо проверить. Отпустишь на пару часов?

Лена секунду смотрела на него, оценивая. Потом кивнула, не спрашивая деталей.

– Иди. Только чтобы к вечеру был здесь с результатами. Какими бы они ни были. И про соцсети не забудь!

– Я ползал весь вечер по соцсетям, но поиск по лицу ничего не дал…

– Так у Спиридонова возьми ее телефон. Я блокировку сняла с него. Может, там есть выход на соцсети?

Егор кивнул и молча, вышел из кабинета.

Колледж искусств располагался в старом, но ухоженном двухэтажном здании из красного кирпича. Коромыслова встретил сам директор, Дмитрий Рогожкин, мужчина лет пятидесяти с мягкими, немного растерянными манерами и очками в тонкой оправе. Он отвел лейтенанта в свой кабинет, заваленный папками и репродукциями.

– Ужасная история, просто ужасная, – бормотал он, предлагая Егору стул. – В нашем тихом городе.… Да вы же понимаете, у нас тут творческая атмосфера, молодежь…

– Понимаю, – кивнул Коромыслов, доставая планшет. – Вам нужно посмотреть на фотографию. Предупреждаю, изображение неприятное.

Он показал на экране снимок, сделанный криминалистами: тело у дерева, но с четко видимой позой и лицом жертвы.

Рогожкин побледнел, отвел взгляд, потом снова, уже через силу, посмотрел. Его брови поползли вверх.

– Это… Это же…

– Вы её узнаёте? – быстро спросил Егор.

– Нет-нет… Я не знаю эту девушку, но вот поза… – Директор вскочил, подошёл к книжному шкафу и начал лихорадочно листать толстые альбомы. – Я где-то… Да! Вот!

Он достал большую книгу «Шедевры мировой скульптуры», быстро пролистал её и положил перед Коромысловым, тыча пальцем в страницу.

На глянцевой бумаге была черно-белая фотография мраморной скульптуры: юноша в мучительном, но прекрасном изгибе, одна рука закинута за голову, тело напряжено в последнем усилии.

– «Умирающий раб», – прочитал вслух Рогожкин. – Микеланджело. Видите? Поза… Она почти идентична.

Коромыслов, молча, сравнивал фотографии. Холодная волна пробежала по спине. Директор был прав. Это была не случайность. Это была подлинная копия, но уже сделанная не из камня, а из тела человека.

– Можно сфотографировать? – тихо спросил он.

– Конечно, конечно… А вам это поможет? – растерянно прошептал Рогожкин.

Но Егор уже не слушал. Он сделал несколько снимков страницы, поблагодарил и вышел, оставив директора в кабинете с открытым ртом и открытой книгой.

– Лена, ты не поверишь, – Коромыслов влетел в их общий кабинет, скинул куртку на стул. Лицо его было возбужденным. – Ты обратила внимание на позу?

Коркина, сидевшая за компьютером и изучавшая базу пропавших, подняла на него глаза.

– Говори.

– Я был в колледже искусств. Показал фото Рогожкину. Смотри, что он нашёл в книге. – Егор сунул перед ней свой телефон с фотографией скульптуры. – Это не просто так тело было оставлено. Это… скульптура «Умирающий раб». Микеланджело. Пятнадцатый век, вроде бы.

Коркина внимательно посмотрела на снимок, потом перевела взгляд на экран своего компьютера, где в углу висела та самая, жуткая фотография с места преступления. Её лицо стало каменным.

– Черт, – выдохнула она. – Значит, это не просто убийство маньяка. Этот урод что-то пытается нам сказать. Но что?

– Не знаю, – Коромыслов провел рукой по лицу. Внезапная эйфория от находки сменилась тяжелой усталостью. – Ладно… Мне надо домой. Ты со мной?

– Нет, – отрезала Коркина, уже снова глядя в монитор. – У меня ещё дела есть. Фото скульптуры скинь мне на почту.

– Как знаешь, но только долго не сиди.

Егор вышел, притворив за собой дверь.

Коркина откинулась на спинку стула. Щелчком мыши она развернула на весь экран фотографию тела жертвы у дуба. Рядом присланную фотографию скульптуры, где в мраморном страдании застыл «Умирающий раб».

Она переводила взгляд с одного изображения на другое. С художественного шедевра – на мёртвый, бездушный его слепок.

Глава 3

Раннее летнее утро было светлым и тихим. Москва ещё не проснулась до конца, лишь где-то вдалеке гудел мусоровоз, да изредка проносилось такси. Олег Каплин двигался по практически безлюдным улицам, и в салоне его тёмно-серого «Форд Фокуса» царила ощутимая тишина. Её нарушал только хриплый, нарочито брутальный голос из динамиков – лилась песня «Туман» «Сектора Газа». Он слушал её – этот хриплый, нарочито грубый голос, знакомый до каждой хрипотцы, – и с годами это стало ритуалом. Привычкой. Он любил «Сектор Газа» ещё со школы, с тех пор, когда бунт был простым и понятным, а музыка казалась единственно честной на свете. Сейчас она уже не будила в нём того старого задора. Она просто заполняла пустоту.

Олег припарковался на заднем дворе управления. Заглушил двигатель. На несколько секунд в салоне воцарилась абсолютная тишина. Он потянулся за кожаной папкой, и в этот момент заметил знакомые лица у входа. Коллеги. Один, выходя из «Ниссана», увидел его, сделал вид, что поправляет лёгкую куртку, и резко отвернулся. Другая пара, стоявшая у двери с утренними кофе, замолкла и проводила его слишком пристальным, оценивающим взглядом. Осторожным. Как смотрят на вещь, которая вот-вот станет проблемной. Никто не кивнул. Никто не подошёл. Эта натянутая пауза, это молчаливое отступление были красноречивее любого разговора.

Длинный, вылинявший от времени коридор управления казался сегодня особенно безлюдным и гулким. Закрытые двери по бокам напоминали глухие шкафы, где хранятся чужие секреты и карьеры. Шаги Каплина отдавались эхом. Его не торопили – на проходной пропустили без задержки, лишь мельком взглянув на удостоверение. Движение было гладким, без трения, как по конвейеру, ведущему в тупик.

Секретарь полковника, обычно невозмутимая и профессиональноотстранённая женщина за сорок, на этот раз подняла на него глаза. В её взгляде мелькнула быстрая, почти неуловимая искра сочувствия. И тут же – смущение, будто она поймала себя на чём-то запретном. Женщина быстро опустила взгляд к бумагам.

– Проходите, Олег Викторович. Полковник вас ждёт.

Этого сочувствия, крошечного, профессионального сбоя, было достаточно. Каплин понял: разговор будет нерабочий. Скорее всего, личный.

Пауза перед тяжёлой дверью кабинета затянулась. Он взялся за ручку, но сразу не открыл. Никто не крикнул «входи!». Это была та тишина, в которой уже всё решено, и теперь осталось лишь озвучить приговор. Он глубоко, почти неслышно вздохнул и вошёл.

Кабинет был просторным, без пафоса. Полковник Пирогов сидел за массивным, но старым столом, заваленным бумагами. На подоконнике стояла чахлая герань, а через открытую форточку врывался запах нагретого асфальта и городской пыли. Прямо перед ним, чуть сбоку, лежала одна-единственная тонкая папка из синего картона.

Пирогов не поднял головы сразу, дав Каплину дойти до стола. Потом медленно оторвался от документа и посмотрел на него. Взгляд был не злой, не обвиняющий, а просто усталый. Усталый от необходимости делать то, что сейчас предстояло.

– Садись, – сказал он, предлагая жестом.

Каплин сел. Спина сама собой выпрямилась, приняла привычную служебную форму.