Петербург. Художественная жизнь

Выставка Двенадцатого года, устроенная г. Бреевым в помещении русского собрания (Кузнечный пер., 20) – жалкая попытка собрать материалы по Отечественной войне. Здесь набран, без всякого смысла и толку, всевозможный хлам в виде скверных гравюр, литографий и разных репродукций.

За последнее время в жизни русских музеев можно отметить много отрадного. В Москве преобразован и «обновлен» Румянцевский музей, в Петербурге ожил Эрмитаж и Музей Александра III. В последнем, благодаря энергичной деятельности администрации за истекший год сделано не мало. Куплена целая серия картин, эскизов и рисунков Серова, отличная картина К. Сомова, портрет Шаляпина работы Головина, словом отдел современного искусства начинает постепенно принимать подобающий ему вид. За минувшее лето хранителями вновь перевешаны картины этого нового отдела, стены зал очень удачно выкрашены в серый цвет, – весьма подходящий фон для холстов здесь находящихся. В размещении чувствуется любящая и умелая рука, и нельзя не порадоваться, что наконец то нашлись люди, понявшие, что музей отечественного искусства не сарай для разного хлама, а святилище, которое заслуживает и затрат и забот на него. Если реорганизация Русского Музея будет продолжаться столь же последовательно и энергично, мы можем надеяться, что через несколько лет Музей даст представление не только о прошедшем времени, но и последних эволюциях русской живописи в начале XX века.

«Старинная любовь» и «Игра в аду» – поэма Крученых Хлебников, с иллюстрациями Натальи Гончаровой.

«Он почти совсем не знал диркянского языка, а все же говорил. Конечно, его не понимали. Впрочем он и Блейянский язык знал далеко не и совершенстве. И странно: я в совершенстве говорю по Блейянски». Так рассказывает один из авторов, появившейся года два назад, напечатанной на обоях книги «Садок судей». Две новых брошюры: «Старинная Любовь» и «Игра в аду», к сожалению, гораздо менее занимательны для любителей курьезов. Во первых авторы их уже вернулись к Е, хотя еще и пишут без. Во вторых – материал, собранный ими меньше. Ну, что такое 27 страниц на обыкновенной бумаге в сравнении со 130, напечатанными на разноцветных обоях! Да и самое содержание этих новых книг менее ново и может «возмутить» разве только глубоких провинциалов. Книги не достигли цели, ибо, если они написаны «всерьез», то написаны скучно, если же предназначены pour épater le bourgeois, то и тут не имеют смысла, так как не дают ничего неожиданного. «Садок судей» был и оригинальнее и интереснее…

Впрочем, и «приемы» этих шуток далеко не новы. В прежния времена, например, праздношатающаяся молодежь занималась тем, что по ночам перевешивала вывески: сапожника к портному, булочника к белошвейке. И великовозрастные «путники» были уверены в своем остроумии. Ныне шутки переменились и перешли в область литературы и живописи. Но право же нет никакой разницы между такого рода времяпрепровождением прежде и теперь. Но когда этим занимаются люди, которые ни к чему иному не способны, то и жалеть их не приходится. И, наоборот, грустно становится когда столь даровитые люди, как, например, Наталья Гончарова, тратят так свое время. Ибо нельзя допустить, чтобы «поэма Крученых Хлебников» могла доставить ей какое-нибудь удовольствие, хотя бы с юмористической точки зрения. В противном случае я очень завидую этой легкой способности удовлетворяться столь малым. Будем же надеяться, что следующий том сочинений «Крученых Хлебников» появится уже без буквы «ять», а пока, господа, вы и «Блейноский язык знаете далеко не и совершенстве».