Кубики больницы Арчибальд
- -
- 100%
- +
– Можно и так сказать, – сказал Гивер, – у него был сосед Джонотан Харнс. Скажем так, не семи пядей во лбу, но парень не плохой. Отзывчивый. Учился неплохо.
– И что с ним стало?
– Повесился. Прямо в комнате. Стейт тогда уехал домой, а Харнс остался. Причем предупредил мать, что хочет побыть один.
– Какие у него были отношения с матерью?
– Прекрасные. Он её очень любил и до того, как подселиться к Стейту, чуть ли не каждый день писал. А потом. Потом все пошло наперекосяк.
– Но почему отчислили именно Стейта, он же был в отъезде. Это ведь самоубийство. У вас не было никакого основания, отчислять его.
– Формально да. С этим было сложно. Но Харнс оставил записку, где изложил свой взгляд на ситуацию и уж больно она напоминала идеи Стейта.
– Хочешь сказать, что их задушевные беседы довели парня до суицида?
– Да. Как я говорил Стейт очень способный психолог.
– Скажи Сэм, ты имеешь какое-либо отношение к его отчислению? – Вудс тоже выпил немного пива, – только честно.
– Да я редко вру. А сейчас и вовсе не хочется. Мне кажется, наоборот, я недоделал тогда свою работу. Да я выразил свое мнение и к нему прислушались, но всё равно, я должен был настоять на полном расследовании, а не на простом отчислении. Это теперь как гвоздь, который с каждым годом все больше ржавеет и отравляет мой организм.
– А почему это не придали огласке?
– А кому это надо? Университету точно нет. Семье Харнса? Тут тоже не все так просто. Они ведь довольно зажиточные и его папа фермер всегда сердился, что парень ушел в медицину. Из троих его сыновей лишь Джонатан ослушался отца. А он у него кремень. Вот и вышло, что особой заинтересованности в том, чтобы показать слабость сына, он не испытывал. Договорились по мирному. Да и полиции это дело не понравилось. Суицид он и есть суицид. Стыдливое, неприятное дело.
– Ты сказал, что жалеешь, что приложил мало усилий. Могу ли я это интерпретировать, как желание помочь?
– Ты о чем?
– Я думаю, что Стейт не изменился за эти годы. Наоборот, он стал искуснее и опаснее.
– Ты о том, что некоторые его фанатки слишком близко принимают рассказы к сердцу?
– В том числе.
– И что ты сделаешь?
– Я если честно пока не совсем понимаю. Но в любом случае, я приложу все свои усилия, чтобы дать ему понять, что такие вещи просто так не проходят. Пусть и косвенно, но он виноват в её смерти.
– Равно как и Гатлинг, как и Опенгеймер. Джеймс, Стейт лишь оружие, курок спускает не он. Люди сами покупают его книги!
– Как и ты. Или ты думаешь, я не видел его книгу на твоей полке?
– А ты внимательный!
– Иначе никак.
Сэм, сделал ещё глоток. Старик порядком захмелел, пусть и выпил совсем немного. Видно, не часто он посещал это место. Вудс последовал его примеру, он любил честных людей, которые смело, смотрели в глаза своим недоделанным делам.
– Кажется мне пора, Вудс, – устало заметил профессор.
– Я вызову тебе такси.
– Было бы неплохо.
Вудс поднялся и пошел к висевшему на стене телефону. Номер такси, висел прямо над аппаратом. На набрал номер, и назвав адрес, вернулся к столу. Его вдруг посетила замечательная мысль.
– Послушай Сэм, а Стейта, издает Практик Таймс верно? – задумчиво спросил Вудс, наблюдая, как медленно, но верно Гивера все больше и больше, начинает клонить ко сну.
– Да. У него с ними долгое сотрудничество. Помниться он даже не пошел на куда более выгодный контракт с Меджик Прайм, оставшись верный своим издателям.
– А что, если сделать доклад? Небольшой, где некоторые психологи: ты, я, еще несколько человек, выразят свою озабоченность относительно произведений Стейта? Конечно, это не будет поводом для прямой блокировки его книг. Но Практик Таймс – издательство с длинной историей, они наверняка не заходят, чтобы их репутация испортилась.
– Да, можно, но делать рекламу Стейту не самая хорошая идея. Это как тушить пожар керосином.
– Только не для Практик Таймс. И не для Стейта. Он и так уже разрекламирован, а его привязанность к старым договорам, тут сыграет на руку. Я уже работал с такими людьми! Я знаю, как сильно они любят старые привычки!
– Не знаю, не знаю… мне кажется, ты слишком вдохновлен этой идеей, советую переспать с ней и взглянуть на нее, выспавшимся взглядом. Но знаешь, – Гивер устало поднялся, – в любом случае я выступлю на твоей стороне.
– Спасибо. Сэм. Я ценю это.
– Главное, чтоб помогло. Смерть Джонатана… она и на мне. Я ведь опекал Стейта, помогал ему всячески, возлагал на него надежды. Только вот видишь, как все вышло… Этот парень оказался куда умнее меня!
– Но теперь ты не один. Два профессора, это уже команда, – Вудс посмотрел в окно и увидел подъезжающее такси, – выпивка за мой счет.
– Нет уж. Тут плачу я, – Гувер вытащил несколько помятых бумажек и положил на стол, – боже, как давно я не был в баре. Черт бы Вас побрал профессор Вудс с вашими изысканиями! А ведь, у меня завтра лекции после полудня!
– Справитесь, – снова переходя на официальный тон улыбнулся Вудс и, помогая ему подняться, повел к такси.
Когда машина уехала, он ещё долго стоял на пыльной дороге и смотрел ей вслед. Его не покидало то редкое, приятное чувство, когда буквально за пару часов, он обрел товарища. Что это? Наваждение? Или же это, как на войне, либо сразу доверяешь товарищу, либо никогда. Ведь по факту, Гивер сильно рисковал, рассказывая ему эту историю.
Вудс, задумчиво повернулся к телефону. Все же, было во всем этом и неприятное. Тот факт, что Стейт смог ещё студентом довести человека до суицида, да ещё, при этом уехал, сильно бил по его привычному анализу. Для таких вещей нужны года, даже для профессионалов. А тут… Счет на месяцы.
Он повернулся и пошёл к бару. Конечно, в идеале ему надо было посетить и Харнсов. Это бы очень здорово ему помогло, но вот только сейчас это было невозможно. Во-первых, прошло слишком много времени, а во-вторых, судя по всему, Харнсы сами не заинтересованы в расследовании этого дела.
Вызвав такси, он задумчиво потеребил билет. Стейт Кинг, все более и более занимал его мысли. А ведь это первый признак маниакальности! Вудс покачал головой. Нет, с пивом точно надо завязывать! Не для профессоров оно.
Заинтересованность
Рамзи Ботл – нервный, невысокий, суетливый, и в то же время, один из наиболее востребованных шерифов на всем юго-западном побережье. Удивительно, но этот парень смог сделать просто головокружительную карьеру, несмотря на все свои недостатки и самое главное – глупость.
Вудс потер переносицу. В самолете он крайне плохо спал и вот теперь получал расплату, за столь легкомысленный шаг. Нет. Все же ему надо было поехать домой и отоспаться, к тому же Мередит на работе, а значит, и мешать никто не будет. Но Рамзи! Разве он даст спокойно выспаться! И почему он работает именно в этом округе, казалось бы, возьми ты чуть левее по карте, и все, жизнь психолога удалась!
А тем временем, шериф привычно неспокойно, нарезал круги по комнате, да и вообще, немного истерил. Вудс, выдохнул. Наверное, лучшим решением было бы выпить кофе. Всего одну чашечку.
– Рамзи, но я о чем могу помочь в данной ситуации! Я же не нянька. Моя специальность – другая.
– Мистер Вудс, – начал Рамзи, свой привычный заход, – это конгрессмен, он очень помогает нашему округу. Его дочь больна. Ни один психолог не может ей помочь. Её нашли, в ванне, понимаете? С перерезанными венами!
– Я понимаю. Но я не детский психолог, более того, мой род деятельности, связан с тем, чтобы подтвердить дееспособность убийц. А здесь… здесь, скажем так, избыточное отцовское влияние, или же, деньги, вы понимаете, как это бывает. Я не работаю с подростками.
– Но вы медицинский гений! Вы врач. Вы должны ему помочь!
– Если это про клятву Гиппократа, то, к сожалению, Вы уже пользовались этим приемом. Рамзи, вам вообще не стыдно! Вы уже даже и не прикрываетесь, используя меня для продвижения своей карьеры.
– Вудс. Мы все в одной лодке, – по-заговорщически начал шериф, едва ли не обводя руками кабинет, – почтенный Артур Горвард – крайне успешный политик, который рвется на пост губернатора Калифорнии. Вы понимаете, какие это перспективы?
– Понимаю Рамзи, это и была ваша главная новость? У меня куча дел, Вы вырвали меня с самолета. Я не могу тратить свое время на все эти глупости.
– Доктор, – спокойно начал Рамзи, словно перед ним был маленький, непослушный ребенок, – мистер Артур Горвард, заметил, что Вашей больнице не помешали бы инвестиции, порядка двух миллионов долларов.
На этих словах он сделал паузу и театрально прищурился, всем своим видом, показывая невыносимо большую, перспективу данной сделки. Вудс снова подумал о кофе. С каждой секундой оно становилась все желанней и желанней. Чувствуя мыслительный процесс доктора, Рамзи принял его на свой счет и продолжил.
– Он прекрасно знает, насколько Вы профессиональны и лично просил, чтобы Вы поработали с Джоли, она очень сложный ребенок, у неё постоянные проблемы. Ей просто необходим такой эксперт. К тому же Вы же занимаетесь смертями, суицидом, а она почти себя убила. Это и есть Ваша стезя. Или я не прав?
– Не правы, – спокойно ответил Вудс, – это не моя стезя.
– Разве?
– Да. Я занимаюсь убийствами, а не избалованными детьми. По факту мне нет до них дела. Наймите Шаркли, он прекрасный семейный психолог.
– Да, я бы нанял Шаркли, если бы Артур не прочитал, как он Вас расхваливал в “Вашингтон пост”.
– Это что? Моя вина? – Вудс осмотрелся, он впервые был у Рамзи и не до конца понимал, где тут кофейный автомат, – скажите, а где тут у вас кофе?
– Что? Кофе? Доктор Вудс какое к черту кофе? Ко мне, то есть к нам обратился сам конгрессмен, наверное, с самым большим предложением в Вашей жизни, а вы думаете о кофе? Давайте лучше говорить конструктивно, наконец! Иначе, он может и передумать.
– Да мне, собственно, плевать, – вспылил Вудс, – мне эти политические игры, всегда были чужды! Более того, я никогда ничего ни у кого не просил и впредь, не собираюсь этого делать! И запомните ещё шериф: никогда и ни при каких обстоятельствах не вызывайте меня для своих продвижений. Вам просто повезло, что моя больница находиться в вашем округе, но это вовсе не означает, что буду прибегать сюда по каждому Вашему зову, вы меня понимаете?
– Полегче, полегче доктор! Я вас прекрасно понимаю. И ценю, – Рамзи попятился, – это просто деловое предложение. К тому же Джоли пятнадцать лет. Она совсем юная девочка.
– Хорошо. Я подумаю, кого могу послать к ней. У меня есть первоклассные психологи. Но не больше, Рамзи. Понимаете меня?
– Понимаю, но конгрессмен…
– Не больше! У меня есть дела куда важнее взбалмошной девчонки, мающейся от обилия внимания и денег.
– Хорошо. Тогда я извещу нашего уважаемого будущего губернатора, что вы мне отказали.
– Извещайте, – Вудс поднялся, и прихватив портфель подмышку открыл двери.
– Кофе слева, недалеко от туалета, – сказал ему в вдогонку Рамзи.
– И на том спасибо, – буркнул Вудс, закрывая двери.
Кофеварка, видимо разменявшая несколько лет, выглядела просто ужасно, но Вудсу было не привыкать. Он частенько бывал в участках и прекрасно знал с чем имеет дело. Выплеснув содержимое колбы, он тщательно промыл её и налил воды. При должной сноровке, даже такое чудо может себя превосходно показать.
Наконец пошел запах. Вудс невольно улыбнулся. После этого дотошного Рамзи, с его невероятным упорством, этот запах был как райское яблочко, для уставшего, старого доктора, чей перелет из Балтимора, был самым настоящий адом. Он поднял колбу и налил стакан. А потом он краем глаза уловил что-то знакомое. Что-то до боли знакомое.
Вудс повернулся. Да твою ж мать! Рамзи стоял прямо позади него и о чем-то живо беседовал с высоким, прекрасно одетым джентльменом, чей деловой костюм давал фору даже ему. Вудс вдруг понял, насколько сильно недооценил упрямого хитрого шерифа! Этот подлец специально отправил его за кофе, чтобы потянуть время, дав конгрессмену время, чтобы добраться до участка. А ведь Рамзи прекрасно знал, насколько сильно он не любил политиков! Вудс сжал ручку кофейника чуть не до хруста. Так спокойствие, только спокойствие! В конце концов, он же доктор медицины…
Врачи без границ
Артур Говард был высоким лощеным красавцем, которому в пору было выступать на подиуме, а не сидеть в овальном кабинете над кучей бюрократических бумажек. И все же он это делал и делал хорошо, раз Рамзи так сильно за ним ухлестывал!
Заметив его у кофеварки, Горвад некоторое время его разглядывал и лишь затем неспешным шагом направился знакомиться, делая это по-деловому, словно это было надо не ему, а оппоненту. Вудс, вздохнул. Все это его так раздражало! У него была целая куча дел, а этот ненужный диалог, заберет минимум полчаса. Потом ещё любезности…
– Очень рад с Вами познакомиться доктор Джеймс, слышал Вы скоро станете профессором, мои поздравления, уверен, это очень разумное движение вперед, – сказал Говард протягивая крупную ладонь.
Вудс поздоровался. Он вообще не помнил, когда бы хоть раз отказал человеку в рукопожатии.
– Здравствуйте, конгрессмен.
– Как-то холодновато, – Говард игриво прищурился, – Рамзи рассказал мне, что Вы недолюбливаете политиков и знаете, я согласен с Вами, но как иначе? Кто-то же должен делать нашу работу?
– Между молотом и наковальней.
– Между народом и законом, – улыбнулся Говард.
Вудс отметил, что улыбка у него была просто превосходная, с такой на алее в Голливуде не стыдно показаться! И естественно, такому человеку, конгрессмену, совсем не нужно чтобы в его семье происходило что-то из ряда вон выходящее.
– Конгрессмен, прошу меня извинить, но у меня мало времени! Шериф рассказал мне о Вашей проблеме, но увы, лично я не могу поработать с Вами. Это несколько не мой профиль, но повторюсь, у меня есть прекрасные специалисты, которые могут Вам помочь.
– Доктор Вудс, – аккуратно начал Говард, непостижимо легко взяв его под локоть, – понимаете, в чем дело. Это очень деликатный вопрос для меня и моей семьи. Очень деликатный и очень срочный. Мне важно, как можно быстрее решить его.
– Простите, но я не понимаю, как можно срочно решить такой вопрос. Это же разум, пусть юный, но все же разум. Даже более того, порой юный разум гораздо сложнее, из-за своей нестабильности, тут невозможно решить быстро. Это же не машину починить.
– Именно поэтому я выбрал лучшего психолога всего южного округа.
– Вы меня не слышите. Я не работаю с детьми. Это отдельное направление.
– Но, совсем недавно, вы разговаривали с отцом девочки, той, что повесилась. И потом, я слышал, что вы и с детьми общались. Кто хотел совершить суицид.
– Я их не лечил. Мне нужно было определить степень их вменяемости, это несколько другое. Говоря простым языком, я анализирую работает мотор или нет, но не чиню его.
– Знаете, – Говард подошёл к кофеварке и поднял колбу, – у нас, многие не видят то, что на виду. А я вижу. К тому же, умой отец был прекрасным механиком, и он всегда говорил мне, что порой, достаточно просто ударить гаечным ключом по тачке, и ты её починишь, главное знать где. А для этого, важно видеть.
– Тачка. Не человек.
– Возможно. Но доктора всегда говорят, что диагноз, половина всей работы.
– Это не совсем диагноз.
– Да что ж, такое, Доктор Вудс! Нельзя же так! – Горвард налил себе кофе, – давайте немного прервемся, а то мы увлеклись, как мне кажется, не тем, – он отпил глоток, и оценочно покачал головой, – вкусно! Ну так вот, я понимаю Ваше нежелание, понимаю! Мне самому порой приходиться делать то, что ,по моему личному мнению, не входит в круг моих обязанностей, но. Я смотрю наперед. Это удобно и профессионально. Например, больница Арчибальд – это вековая история. И она была прекрасно Вами дополнена. Но разве стоит на этом останавливаться. Как Вы думаете?
Вудс промолчал, отдавая должное харизме конгрессмена.
– Уверен, не стоит. Ведь, кто такие политики? Они проводники мнения. Мы просто доносим до правительства то, чего хотят люди, и уже от него отдаем по возможности. А это, очень важно. К примеру: я уверен, Рамзи вам озвучил перспективу, но это (он) не совсем понимает, что именно, можно вам предложить. Сейчас рассматриваются инвестиции на десять миллионов долларов, грант на благоустройство и продвижение. Идет обсуждение, какую именно больницу выдвинуть и знаете, Ваша больница, Ваша практика мне кажется наиболее вероятной. Понимаете?
– У меня и так все хорошо, – скромно ответил Вудс.
– А может быть лучше! Ведь это десять миллионов, вы только вдумайтесь!
– Вы что, думаете меня можно купить?
– Доктор Вудс, Вы что! – Горвард покачал головой, – купить можно кофе, а вас можно убедить. Мы все можем совершать ошибки, недопонимать друг друга, это вполне нормально!
– Знаете, – вздохнул Вудс, ставя кружку, – скажу честно, я очень долго общаюсь с людьми, с самыми разными. И я научился видеть то, что они пытаются скрыть. Но Вы не из таких. Вы не прячете, желание продавить человека, вы упиваетесь Вашей властью и считаете, что вашу дочь можно починить за пару дней.
– Несколько скоропалительный вывод.
– Быстрый, но как правило они у меня всегда, верные.
– И что меняет, если я стараюсь идти к вершине. Разве это плохо? – спросил Артур, делая ещё глоток.
– Не знаю. Наверно хорошо. Но я не тепло отношусь к таким людям. И не люблю с ними работать.
– То есть Вас не прельщает развитие Вашей больницы?
– Почему же, оно будет, но не таким образом.
– Знаете, у меня очень неплохая избирательная компания и в меня верят многие влиятельные люди. Я ведь просто пришел к Вам за помощью, пришел с просьбой помочь дочери. А Вы, Вы мне отказываете в этом. Это очень обидно доктор!
– Просто я не занимаюсь детьми, конгрессмен. Это не моё направление. И даже дело не в том, что мне неприятны политики сами по себе. Я просто не хочу навредить Вашей дочери. Я просто не умею хорошо работать с детьми. Все просто!
– Понимаю, – сухо сказал Горвард, ставя кружку на стол, – Вам бы в политику, Вам бы не было цены. Ведь красиво уметь формировать отказ, это семьдесят процентов нашей работы. И этому не научить, это либо есть, либо нет!
Горвард задумчиво посмотрел на него. Вроде и без злобы, но Вудс сразу почувствовал дискомфорт, словно его просто жалеют, чего он очень не любил. Он как мог улыбнулся.
– Так к Вам послать мою протеже?
– Нет. Не стоит, – сказал Артур, – зачем присылать того, кто может сделать что-то хуже. Я выберу другого специалиста. Врачей ведь много, как и поликлиник.
Вудс лишь покивал. С одной стороны он понимал, что можно было пойти ему навстречу и съездить к его дочери, пусть и без особого результата, но этот червячок, он бы просто сгрыз его, не давая ни спать, ни нормально переваривать бекон Мередит. Так ведь было и он все время проигрывал своей гордости.
– Мне жаль, – тихо сказал Вудс.
– Мне тоже, – ответил Говард, – но мы сами делаем наш выбор верно?
Развернувшись, он пошел к Рамзи, который все это время, словно поджидал его у двери кабинета, так как едва они закончили, шериф тут же показался в проеме. И ему хватило всего лишь пару секунд, чтобы по взгляду Горварда определить результат разговора.
Вудс повернулся к кофе. Казалось прошло всего пару минут с момента как он его заварил и вот оно уже остыло. Он задумчиво, поставил колбу на разогрев и нажал на кнопку. Все же теплый кофе, не идет ни в какое сравнение с холодным!
Стейт Кинг
Сидя в кабинете в Арчибальде, Вудс вот уже минут десять смотрел в медицинский отчет по Маргарет Уилсон. Её вёл доктор Уилл Фанрачайз и потому все было сделано безукоризненно, Уилл вообще был хорошим специалистом. А потому причина, по которой он просматривал это дело, была не в поиске ошибок или недочетов или проверке. Нет. А потому что именно с Маргарет Уилсон захотел встреться Стейт Кинг.
Оно и понятно. Муж этой несчастной сошел с ума как раз из-за писательского дара, которым был наделен некий автор, которого он якобы читал. Только вот Маргарет так и не смогла сказать какой. И это очень сильно помешало смягчить её приговор. Хотя, отбить её всё же получилось. Вудс посмотрел на часы. Двенадцать. Как быстро бежит время, а ведь он не сделал и половина того, что запланировал!
– Доктор Вудс, – постучала в дверь Лизи, никак не желавшая называть его профессором без официальной причины, – доктор Вудс?
– Да.
– Доктор Вудс, – открыла дверь Лиза Паркер, – я все согласовала, вот дата и время.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.