- -
- 100%
- +
В жилой лагерь Агатин домчал в три прыжка. Не помня себя от страха, он набегу влетел в первую попавшуюся палатку.
– Ты чего, сыщик? Аккуратнее!!! Я ж тут не вареники стряпаю: у меня покойник на столе, – экспедиционный врач Александр Деев только что закончил вскрытие тела Петерсона и сейчас сидел в уголке медпункта, аккуратно внося медицинские формулировки в патологоанатомический эпикриз.
– Извини, док… Хотел, понимаешь, дело доброе сделать – собак Петерсона шоколадом подбодрить. Так Вольф меня чуть не скальпировал…
– От этой стаи, Гарик, надо держаться подальше. У них ведь жесточайший стресс. Слышишь, как они завывают? Будто давит их что-то сверху… То-то. Даже мы сейчас понять не можем, почему Пэр вдруг взял и умер. А они с этой загадкой будут жить до самого последнего дня, – заключил медик и замурлыкал сквозь зажатый в зубах мундштук какую-то мелодию: была у него такая привычка, напевать старые шлягеры в самые неподходящие моменты.
Агатин внимательно вгляделся в Деева – железной воли человек. Столько событий вокруг, а он спокоен как ледяной торос. Покуривает, попевает песенки, роется во внутренностях товарища, с которым еще несколько часов назад вместе выпивал и закусывал.
Гарри перевел взгляд на хирургические инструменты и вдруг представил, как фельдшер вскрывал желудок Петерсона и манипулировал с остатками недоперевареной еды. Бр-р-ры…
Из тошнотворного транса Генриха вывел голос Деева:
– …Слышишь, что говорю? Надо будет Александру Кузьмичу сказать, чтобы предупредил всех членов экспедиции. А то, не ровен час, еще какой сердобольный решит собачек подбодрить…
– Согласен, общее оповещение будет не лишним… – Гарри отвел взгляд от хирургического арсенала и окончательно вернулся к действительности.
– Ладно, Шура, что по твоей «кафедре»?
– Ну, без полноценного патологоанатомического исследования, к моим первым выводам добавить особо нечего. Причина смерти – гипотермия. Я бы даже сказал, подострая гипотермия. Время смерти, судя по окоченелости трупа и степени переваренности пищи, – в промежутке от 23.00 до часа–двух ночи… Скорее всего, быстрому замерзанию способствовал алкоголь. Пэр же еще с самого утра пить начал. Потом в столовой со всеми несколько рюмок добавил и, наверняка, «закурганную» с Буткусом пили, после того, как он им запасной потяг привез, – размышлял, констатируя факты, Деев, а Агатин делал пометки в блокноте.
– Раны, синяки, ушибы есть?
– Нет – покровы тела чистые, без гематом.
– А следы борьбы?
– Да нет. Лицо, конечно, сильно обморожено. Но, губы и нос целы, да и на шее никаких следов, если ты намекаешь на то, что кто-то мог подкараулить Петерсона и попробовать его придушить…
– Что-то странное заметил?
– Даже не знаю… Кроме лица сильно обморожен затылок. Чаще бывает наоборот – первыми остывают конечности, открытые кожные покровы. Но в нашем случае все иначе. Возможно потому, что погибший долгое время находился без шапки. Может жарко ему стало? Снял свой песцовый треух, да и потерял его по дороге. Капюшон при таком морозе и ветре – хреновый помощник…
«Обязательно пройти сегодня по всему ночному маршруту Петерсона», – жирно вывел в блокноте новую задачу сыщик.
– … Вот, пожалуй, и все, Гарик. Больше можно будет сказать после проведения дополнительных, более глубоких исследований и экспертиз. Но этим займутся уже датские эскулапы. В любом случае, дальше «работать» с телом Пэра без присутствия датского консула не имею права. Нам и без этого на орехи достанется.
– Это все?
– По моей части все.
– А не по твоей?
– Есть еще две вещи, о которых ты, Гарик должен знать. Во внутреннем кармане куртки Пэра я нашел его личный «Иридиум». Точно сказать не могу, но судя по всему в последний момент он пришел в себя, перевел телефон в «чрезвычайный режим» и пытался подать сигнал бедствия, – поделился первой немедицинской новостью Деев.
– Ну, это мы сможем быстро установить. Я сейчас же попрошу Александра Кузьмича организовать запрос в адрес Экстренной службы. Если Пэр успел это сделать, мы будем более ясно понимать фактическое время его смерти, – ободрился Гарри. – Что еще, Саша?
– … Кто-то снял с руки датчанина его «магический» перстень…
– Не понял… Как снял? Когда? С трупа?!
– Да.
– Слушай, док, я еще у трактора заметил, что Пэр без кольца. Но как-то не придал сразу этому значения. Да может быть он просто по дороге его потерял? Соскочил перстень с окоченевшей руки и все?
– Это – вряд ли. Смотри, как фаланги вывихнуты… Кольцо крепко сидело на среднем пальце. И чтобы его снять – а сделать это судя по всему надо было быстро – наш мародер не церемонился, рвал со всей силой. Аж хрустело все…
***
Из утреннего радиоэфира глобальной спутниковой сети связи (режим широковещания, кодировано):
«Географу.
Лектор замолчал.
Борей».
Самоотвод
Из палатки экспедиционного врача озадаченный Генрих направился в штаб Ледовой базы. Стараясь не привлекать общего внимания, он попросил «разжалованного» Федорчука о личном разговоре. Мужчины вышли на улицу и направились в сторону запорошенной взлетно-посадочной полосы.
Отойдя от лагеря, Гарри, наконец, обратился к старшему товарищу:
– Александр Кузьмич, я бы хотел с вами поговорить откровенно.
– Валяй …
– Мы с вами прекрасно понимаем, что роль начальника такого большого и сложного хозяйства не по мне. То, что кто-то в Москве решил замкнуть на меня жизнедеятельность всей экспедиции, не больше, чем «дежурное» решение. Вы же знаете, как это бывает: надо доложить о предпринятый действиях, и ушлый чиновник первым делом отстраняет от обязанностей «провинившихся» и назначает новых командиров…
– Тут ты прав, Гарри. «Стрелочников» у нас быстро находят…
– В этой связи у меня к вам первая просьба: пусть все остается так, как было. Хорошо? Вы же понимаете, что я не справлюсь со всем этим. У нас и без того с дисциплиной проблемы, а под моим «чутким руководством», боюсь, в лагере полная анархия воцарится. Нам же сейчас надо, наоборот, все процессы отстроить как часы.
– Это – точно. Если где еще какой прокол случится, спишут нас на берег до конца жизни, – снова согласился Федорчук.
– Вот и хорошо. Пусть лагерь по-прежнему остается на вас, а я все силы сосредоточу на своей основной задаче. Кроме этого, Александр Кузьмич, я прошу вас стать моим помощников в расследовании гибели Пэра Петерсона.
– Ну, тут я вряд ли помогу. Какой из меня доктор Ватсон?
– Александр Кузьмич, я вполне серьезно говорю…. Открылись новые обстоятельства и без вашей помощи мне просто не обойтись…
– Накопал уже чего? – тут же встревожился Федорчук.
– Не я – Деев.
– Этот разгильдяй?!
– Кто-то снял с трупа Пэра перстень с «зеленой нетленницей» …
– Точно?!!
– Абсолютно.
– Ну, все! Теперь нас точно свернут! Угробили иностранца, да еще и ограбили! – Федорчук хлопнул себя по бедру и крепко выругался.
– Если найдем кольцо сами, я обещаю этот факт от следствия скрыть, – попытался успокоить начлага Агатин.
– Найдем? Как ты себе это представляешь?
– Для начала призовем народ к совести?
– Ага, держи карман шире: сейчас на блюдечке тебе все и поднесут….
– И все же, Александр Кузьмич, прошу вас снова собрать в столовой всех без исключения членов лагеря. Не признаются, будем обыскивать каждую палатку…
– Вот это уже ближе к реальности. Так мы этого охламона быстрее вычислим. Если, конечно, он все в сугроб не зарыл…
– Да, и еще: прошу вас связаться с Экстренной службой и уточнить не получали ли они сегодня ночью сигнал «SOS» с «Иридиума» Пэтерсона.
Федорчук впервые за все время разговора серьезно посмотрел на Агатина:
– Сделаем, «мистер Холмс» …
Без ключа
С ролью «Ватсона» Федорчук справлялся отлично. Уже через 15 минут после возвращения в лагерь, все полярники были собраны в столовой на «внеплановый обед». Даже Филиппов и Кривонос, под которых начали готовить вертолет, не смогли отказаться от категорического «приглашения» Кузьмича.
С «призывом к совести» решили не торопиться и обождать до конца приема пищи. Федорчук и Агатин договорились сначала покормить полярников, а уж потом начинать разговор по душам. Но, как только, их товарищи расселись за столами, тандем руководителей понял, что ошибся: хоть какое-то желание есть у собравшихся явно отсутствовало. Все ясно понимали, что очередной «большой сбор» организован не из сердобольной заботы об их желудках.
Обождав еще какое-то время, Федорчук взял походный журнал и начал перекличку. Убедившись, что все члены базы на месте, он посмотрел на часы, что-то шепнул Агатину на ухо и быстро вышел из столовой.
Такое действо еще больше закрепостило полярников. В палатке воцарилась абсолютная тишина. Десятка встревоженных глаз буквально поедали Гарри, пока тот, умышленно выдержав продолжительную паузу, наконец не вышел на центр столовой.
– Товарищи, извините за этот внеплановый обед, точнее – за это собрание… Открывшиеся следствию обстоятельства, не позволяют мне медлить, – сыщик намеренно подбирал казенные словечки, чтобы придать ситуации максимальной серьезности. – Так вот…. Результаты обследования места преступления и осмотра тела Пэра Петерсона, а также ряд моих умозаключений, о которых я пока умолчу, привели меня к выводу, что помимо гибели нашего коллеги, мы имеем дело еще и с мародерством.
По камбузу прокатился гул возмущения. В адрес Агатина полетели оскорбления и обвинения, мягко говоря, в некомпетентности. Кто-то из дальнего угла даже бросил под ноги Генриху пустую кружку. И неизвестно, что бы еще произошло дальше, если бы в этот напряженный момент в столовую не вернулся Федорчук. Он с хрустом прикрыл за собой промерзшую насквозь дверь, строго обвел взглядом бастовавших подчиненных и подал Агатину знак рукой, в которой держал сложенный вдвое лист бумаги.
Гарри, к которому мановением руки Федорчука вернулась роль трибуна, продолжил:
–Та вот, значит… Как я уже сказал, помимо гибели нашего коллеги мы имеем дело еще и с мародерством. У меня есть все основания полагать, что с руки погибшего Петерсона кто-то из членов экспедиции снял перстень с «зеленой нетленницей». Более того, я не исключаю, что кольцо могло стать причиной … умышленного убийства Пэра Петерсона…
– Да вы что, ребята?! Это же всю нашу команду под корень… Дело всей нашей жизни…, – все последствия озвученных обвинений первым осознал Николай Филиппов. – Кузьмич!? Что он несет? Хоть ты уйми этого «Пинкертона» … – ученый крепко прижал ладонь к левой грудине и медленно откинулся на спинку стула.
– Галина, дай Николаю Ивановичу таблетку нитроглицерина. Сейчас нам всем еще веселей станет, – на центр камбуза прошел Федорчук. – Дала? Ну, так слушайте, что мне сейчас Москва радировала: «в срочном порядке…» так, не это… Ага: «… провести осмотр личных вещей Пера Петерсона. В походной сумке должны находиться инкрустированный драгоценными камнями кинжал, представляющий историческую ценность. На шейной цепочке – ключ от спецконтейнера. Раритетное оружие и ключ изъять. Хранить в сейфе до прибытия датского консула и следователя. Контейнер взять под охрану, организовав рядом с ним постоянный пост охраны».
– Что вы хотите этим сказать, Александр Кузьмич? – растерянно поинтересовался Филиппов.
– Я хочу напомнить, что у трактора Петерсон лежал, как вы все помните, без своего рюкзака. В палатке ранца тоже никто не находил. Правда, Галина Васильевна?
– Да… никаких сумок и рюкзаков я в его «хатке» не видела… – растеряно побожилась повариха, прибиравшая палатку датчанина к ожидающемуся прилету столичных следователей.
– На теле ключа тоже не было. Я правильно говорю, Деев?
– Совершенно верно: ни кольца, ни ключа, – подтвердил врач.
– Ну, вот, товарищи… Я вас еще раз категорически поздравляю с новым, так сказать, «счастьем»: кроме гибели иностранного гражданина, и кражи его личных вещей, мы имеем вдобавок похищение ценного исторического артефакта и ключа от загадочного спецкойненера. Что в нем, я лично не знаю. Но храниться, судя по тону телеграммы, в нем что-то очень ценное, – огорошил всех Федорчук.
– Все. Это – конец… – Филиппов обреченно опустил голову на стол и с силой обхватил ее крепкими руками.
– И еще чуть-чуть красок в палитру нашей арктической трагедии. Как оказалось, наш Пэр Петерсон рыцарь какого-то древнего ордена и чуть ли не родственник самой датской королевы. Понимаете, какой оборот получает наш «несчастный случай»? Улавливаете градус настроения? – вопросительно подытожил свой спич Федорчук.
– Катастрофа… – Филиппов, бледный как парафиновая свеча, медленно выпрямился и отрешенно обвел взглядом полярников. – Хана всему…
– Стоп! Стоп! – взял вновь слово Агатин. – Без паники! Еще не все потеряно…
На сыщика посмотрели, как на полоумного.
– Я призываю виновника или виновников этих краж сдать все незаконно присвоенные вещи и спасти честь экспедиции. Даю слово, это «происшествие» останется между нами. Никаких объяснительных, протоколов и тому подобного…
– Клянусь, просто спишу на «берег» и все, – обнадеженно обратился к собравшимся Николай Филиппов.
– Обещаю: я тоже никаких репрессивных действий предпринимать не буду, – дал свои гарантии Федорчук.
Ответом на призывы к совести стала очередная безмолвная пауза.
А потом встал Герман Канев и сказал:
– Кольцо и ножик у меня …
– Ах, ты сука! – выругался радист…
– …Не сдержался я, братцы, простите… Деду хотел памятник справить…, – тракторист умоляюще обвел взглядом столовую и разрыдался.
Взаперти
После признания Германа в столовой едва не случилась драка. Радист бросился к трактористу, чтобы набить морду. Женская половина, ведомая поварихой Галиной, туту же вступились за мародера-неудачника и пыталась оправдать его «минутную» слабость бедным сиротливым детством, прошедшим под опекой единственного пожилого родственника.
Агатин, Филиппов и Федорчук вмешиваться не стали. Они отошли к дверям камбуза, обменялись короткими фразами, и пришли к выводу, что еще какое-то время жители Ледовой базы должны оставаться в столовой, а их «боевая тройка» отправится на осмотр палаток и поиск похищенных вещей.
Генрих предложил взять с собой еще и Канева. Во-первых, логично начинать обыск с палатки трактористов. И уж лучше сразу получить от горе-воришки кольцо и кинжал, чем самим рыться в его пожитках. А во-вторых, бульдозериста в любом случае надо изолировать от разгоряченной толпы.
Старшей на камбузе оставили завпищеблоком Галину Семутенко, а для пущей гарантии еще и закрыли двери с внешней стороны на штатный навесной замок.
… В палатке трактористов царил беспорядок. Авральные подъемы по непогоде, ежедневное обслуживание дизельной техникой, да и сами привычки редко живших нормальным бытом мужчин, обусловили полный кавардак в их жилище.
Украденные перстень и кинжал Герман хранил в старом ящике ЗИПа. Обернутые в промасленную ветошь, они лежали под тяжелыми ключами, отвертками, гайками и болтами.
– Гера, – обратился к трактористу Федорчук. – Ты сделал первый шаг к тому, чтобы спасти свою задницу от тюряги и честь нашей команды от вечного позора. Но для полного счастья нам не хватает еще и ключа от контейнера. Где он?
– Клянусь, Александр Кузьмич, это – все, что я взял… Алекс побежал вас звать на помощь, а я смотрю, поблескивает что-то из рюкзака. Открыл – там кинжал этот треклятый. Ну, я и не сдержался… А потом еще и кольцо это. Глянул на него – блестит, переливается и манит, манит…
– Где ранец Петерсона? – поинтересовался Агатин.
– Я его в кабине бульдозера под сидением спрятал.
– Зачем?
– Ну, чтобы, в случае чего, все подумали, что он свои манатки по дороге потерял…
– Ага, и вдобавок сам снял с руки любимое кольцо и вышвырнул в сугроб… Дурак, ты Гера, – снисходительно обругал своего подчиненного Федорчук. – Истинный Бог – дурак…
– Ладно уж, пошли к трактору – покажешь где все лежит, – поторопил всех приободрившийся Агатин.
Помимо документов, наличности и нескольких пластиковых банковских карт, в походной сумке нашлось письмо главы датского парламента на имя руководителя Географического общества, а также записная книжка и переведенная на родной язык Пэра книга «Поход Седова». Ключа нигде не было.
От мимолетного воодушевления у старых и нового руководителей экспедиции не осталось и следа. Драгоценные кольца и кинжалы – это всего лишь красивые цацки, мелкая уголовщина. А вот за возможный несанкционированный доступ к содержимому окутанного пеленой тайны спецконтейнера, если такое произойдет, членов экспедиции будут таскать на дознания годами.
Рюкзак со всем его содержимым Генрих изъял. Чуть позже, по итогам осмотра всех палаток и служебных помещений, к нему и личным вещам Петерсона добавились походный дневник экспедиции, журнал радиосеансов и телеграмм, а также записные книжки членов экспедиции.
В радиорубке «досмотрщиков» ожидала еще одна важная находка. Точнее, сообщение. Дежурный диспетчер норвежской спасательной службы прислал факс, в котором сообщалось, что в 23:13 он получил сигнал «SOS» со спутникового телефона Петерсона. Как говорилось в тексте, все попытки связаться с абонентом, чтобы уточнить ситуацию, успеха не имели. Норвежцы установили, что звонок был выполнен с русской Ледовой базы и вышли на связь с научным руководителем экспедиции – Николаем Филипповым. Тот успокоил спасателей, что в лагере все в порядке, и те тревожный вызов обнулили.
«Значит в начале двенадцатого Пэр еще был жив. Жив, но не в состоянии говорить или писать текстовые сообщения. А это значит…» – докрутить мысль не дал Федорчук:
– Николай, что ж ты так?
– Да, кто же мог знать, Кузьмич, что это замерзающий Петерсон!? Весь лагерь от праздника гудел. Я и подумал, что этот «SOS» – чья-то пьяная шутка.
– Эхе–хе… Сколько же раз я зарекался водку в экспедицию не брать! – осекся Федорчук, попытавшись разделить вину своего давнего товарища.
Агатин внимательно посмотрел на прославленного полярника. На какое-то мгновение Генриху удалось перехватить ускользающий взгляд Филиппова и углядеть в нем скрытую тревогу. И, видно почувствовав, что его переживания могут вызвать ненужные подозрения, Николай Иванович пошел в наступление:
– Генрих Романович, давайте уже что-то решать… Я два часа назад должен был вылететь на Полюс. Даже если сейчас дать команду вертолетчиками на взлет, мы сможем подняться в воздух не раньше, чем через час. Поймите же, милейший, еще одного самостоятельного ночного перехода собаки Буткуса просто не выдержат. Я обязан доставить в Мобильный лагерь еще две упряжки, питание и необходимое для исследований оборудование. Мужики, умоляю: дайте мне хоть что-то успеть сделать пока нас всех не эвакуировали…, – неожиданно сменив тональность, Филиппов вопрошающе посмотрел на Агатина.
– Николай Иванович, не хочу вас расстраивать, но, скорее всего, вам придется остаться на Ледовой базе еще на какое-то время, – осадил ученого Гарри. – И давайте вернемся на камбуз, к нашим «узникам».
Подумав немного, сыщик добавил:
– Также, Николай Иванович, прошу вас подготовить объяснительную записку и подробно описать причину, по которой вы дали «отбой» норвежской экстренной службе…
Дело трактористов
К «узникам» камбуза Агатин, Федорчук, Филипов и Канев вернулись позже штатного времени обеда. Но до их возвращения к еде так никто и не притронулся. Галина Васильевна дважды предлагала заново разогреть суп и пшенку, однако все ее уговоры остались без внимания.
Распорядок дня Федорчук скорректировал сходу:
– Васильевна, а ну-ка подавай на стол! Перекипяти «первое», сосисок к кашке отвари и давай корми нашу банду.
Прием пищи прошел в тишине. Только Шторм, верный себе, попытался было развить шутку про «нашу банду», но встретив строгий взгляд начальника базы, сразу умолк.
По дороге на камбуз Агатин убедил Федорчука и Филиппова в необходимости еще одного коллективного разговора с участниками экспедиции. Для того, чтобы расследование развивалось в правильном направлении, крайне важно было установить точную и, как можно максимально подробную, хронологию произошедших событий.
Как представлял себе Агатин, сделать это было возможно только совместно: так и фактов получится собрать больше, да и лукавить в присутствии потенциальных свидетелей труднее.
Как только перешли к «третьему» Федорчук сделал объявление:
– Товарищи, после обеда никто далеко не расходится. Даю 15 минут на перекур и туалет, а потом все снова возвращаются на камбуз.
– Что еще наш «Малюта» придумал? – занервничал Корней Ходкевич. – С самого утра только и делаем, что на камбузе собираемся. Работы непочатый край! Имейте совесть, гражданин начальник!
– Вот выложишь все свои тайны оперуполномоченному, тогда отпущу тебя в твою коморку. Очередную бутылочку настойки уже высосал? – прозорливо уличил в известном грешке радиста Федорчук.
Третья с начала дня встреча членов экспедиции началась на камбузе ближе к пяти часам дня. Солировал, как и прежде, Агатин. Он коротко рассказал о результатах осмотра палаток, извинился за изъятые записные книжки – возможно в них скрыты какие-то косвенные улики – и огорошил полярников своим первым выводом:
– В истории с ограблением Петерсона кроме Германа, скорее всего, есть кто-то еще, – ответом на новую обвинительную реплику стала волна общего негодования. Даже Филиппов и Федорчук с недоумением посмотрели на Агатина.
– … Попрошу тишины. По заключению нашего доктора, смерть наступила между одиннадцатью часами вечера и часом, максимум двумя часами ночи. Об этом же свидетельствует и факс от Экстренной службы. А, как утверждает Александр Кузьмич, в полночь трактористы уже были совершенно пьяны. До этого, с 20.00 и почти до полуночи, они вместе с фельдшером Деевым и штурманом Штормом праздновали на камбузе, а потом уже в своей палатке. По крайней мере, в 00.30 там всю эту кампашку видел Александр Кузьмич.
– Ну, и что? – вдруг возмутился Ходкевич. – Пили – до часу, а вышел Гера пописать в два! «Зов природы» – он кого хочешь среди ночи на ноги поставит… – по камбузу прокатился смех. – … А «кем-то еще», кто ключ спер, мог быть его греческий напарничек, – обвинение радиста очередное оживление. – Нет, а что вы так возмущаетесь? Мне эти тайны датского двора и на хрен не нужны. А эта греко-русская парочка может и не трактористы вовсе, а иностранные шпионы…
– Корней, ну хоть ты с ума не сходи, а? Я смотрю ты ради опохмела родную мать продашь, – осадил радиста Игорь Шторм. – Вместе ж с ними пили. Ты же помнишь, мы их еле–еле до палатки дотащили. А когда мы с доктором в палатке еще одну «Белугу» «раздавили», так они реально были как «трупы», их самих до трусов можно было раздевать…
В роли второго адвоката трактористов выступил врач, который брезгливо зыркнув в сторону радиста, обратился ко всем:
– Нас Александр Кузьмич около часа ночи из палатки трактористов вытурил. Я как раз вспомнил: «Елки–палки! Меня ж Иосиф Шалвович ждет!!!». Он за ужином жаловался на боль в ухе, и я пообещал перед сном его осмотреть. Но вы же помните, как все завертелось на ужине? «За – Арктику!», «За – покорение Полюса!», «За – первую мобильную экспедицию!» …
– В палатке трактористов, помню, пили за героический тандем Ми-8 и ДТ-75, – продолжил под общий смешок Шторм.
– Сиди уже, ге-рой… Товарищи, я ответственно заявляю, что с часа до половины второго ночи Деев был у меня в па-латке, – командир экипажа Ми–8 Шалва Чавадзе был в это утро предельно сосредоточен, даже чуть заикаться начал. – Я, когда увидел, что «док» пошел вра-знос, понял, что «скорой помощи» вечером не дождусь. Думал, сумею са-ам уснуть. Выпил для гарантии три рю-мки коньяку, и пошел в палатку. Но потом стало еще хуже – ди-икая боль!!! Без пятнадцати час не выдержал, поднялся, и пошел искать этого «э-скулапа». Только вышел – гляжу, а эту пьяную парочку гонит к палаткам Александр Кузьмич.
– Когда я в палатку зашел, Гера лыка не вязал. Грек вообще храпел между раскладушками… В таком коматозном состоянии они бы не то что до трактора, за угол палатки помочиться не смогли бы выйти, – решительно подтвердил алиби механиков Федорчук.
– У меня есть и другие доказательства невиновности Фасулаки и Канева, – вернул себе слово уполномоченный «опер». – Но пока я их озвучивать не буду… А зафиксировать я предлагаю следующие позиции. Первая – факт того, что Герман похитил личные вещи Петерсона, не означает, что он или его напарник Алексис Фисулаки причастны к трагической гибели датчанина. Исходя из этого, рождается вопрос: все-таки Петерсон погиб по своей вине или есть тот или те, кто «помог» ему не доехать до Ледового лагеря… Второй момент – ключ от спецконтейнера в вещах трактористов и других членов лагеря мы обнаружить не смогли. Отсюда еще одна дилемма: либо Пэр потерял его на маршруте «Ледова база – Мобильный лагерь», либо кто-то украл ключ и очень хорошо спрятал.