Наблюдая за Большой медведицей

– Прости меня, – извинилась она.

– У меня в рюкзаке аптечка с лекарствами, кто-нибудь, достаньте, пожалуйста! – продолжал пищать Мишка, поминутно чихая и все больше краснея.

Рюкзак Тощего на багажную полку убирать не стали – он неподъёмный. Потому его положили под стол. Рядом сидела Элина, она и пришла на помощь Тощему. Девушка достала из рюкзака аптечку, вернее, достала огромный мешок, набитый таблетками и принялась доставать из него все подряд, выкладывая на полку между собой и Эдкевичем.

– Противозачаточные? – сразу заметил тот. Все посмотрели на Тощего.

– Это…Я… – замялся Мишка.

– А что, нужная вещь! – хмыкнул Валенов.

– Мазь от геморроя? – продолжал хихикать Эдкевич.

– Это на всякий случай! – занервничал Тощий.

Наконец, Элина достала таблетки от аллергии и кинула их Тощему. И вот ведь удивительные совпадения. Прямо в момент броска по проходу между купе шел парнишка с пластиковой баночкой, в которой была заварена лапша. Блистер упал прямо в бульончик.

– Извините! – поморщилась Элина, – я нечаянно! Куплю вам другую пачку.

– Купите, – спокойно ответил недовольный мальчишка в очках и всучил девушке испорченную лапшу, – сами и выбросите.

Девушка растерянно подержала в руках стаканчик, вздохнула, подняла глаза от лапши на Тощего. В этот момент Эдкевич щелкнул фотоаппаратом.

– Ты серьезно? – тут же перестала переживать и разозлилась Элина.

– Хороший кадр! – радостно ответил Эдкевич.

– Ты крышку с объектива забыл снять, фотограф, – усмехнулась девушка, и пошла выбрасывать банку с лапшой.

Между тем Кира с Юлианой сидели друг напротив друга и молчали. Юлин смартфон уже не ловил сеть, она скрестила руки, обиженная на своего Марка за то, что тот отправил ее к черту на кулички. Вдобавок ко всему на верхней полке начал храпеть сосед, а напротив, на нижней боковой полке бабулька читала книгу «Жулики Жюля Верна или сто подвигов капитана эмигрантов» и громко, раздражающе смеялась.

– Может, к ребятам сходим? Или чаю попьем, пока здесь никто не буянит? – предложила Кира. Юля отвернулась. Заяц вздохнула, взяла кружку и пошла за кипятком.

В течение дня туристы так и не смогли нормально пообщаться. Долгих стоянок не было, пришлось все время проводить в вагоне. Ревущие дети замолчали лишь к вечеру. Элина несколько раз пыталась втянуть всех в беседу, познакомиться, сыграть в карты, крестики-нолики, однако что-то постоянно ей мешало. То у Тощего глаза начнут чесаться, то у него голова заболит. То Лея заплачет из-за того, что у ее ненаглядного голова болит. В конце – концов, Эдкевич стал называть Худогубкина аптекарем, а Элину медсестрой. Валенов разглядывал карту, прокручивал маршрут в голове. Он постоянно бурчал под нос что-то, похожее на молитву и отворачивался к окну, чтобы плюнуть через левое плечо. Переживания довели Романа до того, что у него вновь обострился синдром навязчивых движений. Первым это заметил Эдкевич и предположил, что у руководителя началась «ломка».

– Дозу? – прямо спросил он у Романа. Тот выпучил глаза от возмущения. Но отвечать не стал, снова отвернулся к окну.

Могильников весь день провел в вагоне – ресторане. Выпил пива, съел тарелку солянки, зевнул, посмотрел на часы и, наконец, отправился, пошатываясь, в свой вагон. Находиться в общественном месте в нетрезвом состоянии запрещено, поэтому увидев полицейского, который шел в четырнадцатый вагон, Могильников задержал дыхание и резко «протрезвел». Пошел, как по линеечке. Он не пошатнулся, даже когда поезд резко мотнуло на стыке. Патологоанатом, что тут скажешь…

Но по какому же поводу полицейский шел в четырнадцатый вагон? Как вы помните, дорогие читатели, в вагоне, где ехали Кира и Юлиана, следовали домой и граждане, отстоявшие трудовую вахту. Несколько мужичков с красными лицами, изрядно выпив, стали приставать к девушкам. Полицейский шел усмирять дебоширов. Но когда он прибыл к месту событий, то увидел мужичков лежащими с вялыми лицами перед купе, где ехали Кира и Юля. Вагон молчал, все смирно сидели или лежали на своих полках.

Проводница находилась рядом, на ее лице был написан ужас. Юлиана забилась в угол, а Кира стояла в боевой стойке – в правой руке кружка с чаем, на лице – война.

В общем, полицейский составил на Киру протокол за нарушение порядка. Вот такая «справедливость». Бить представителей закона, даже когда они совсем неправы, запрещено. Но спускать с рук полицейскому такое, как выразилась Кира, безобразие, девушка не собиралась. Бывало, еще до того, как стала серьезно заниматься боксом, она совершала маленькие преступления – котлету из столовой могла украсть, или шоколадку с прилавка магазина. Или старшие, которые поначалу над ней издевались, заставляли воровать, или голодной очень была. Навык «ловкие руки» остался при Кире. Нет, дорогие читатели, не подумайте плохого, она – не отрицательный герой, она просто решила проучить полицейского и незаметно вытащила у него из кармана служебное удостоверение.

– А вы документики-то предъявите! – возмутилась девушка, когда служивый дал ей протокол на подпись. Тот принялся шарить по карманам. Удостоверения не нашел. Кира порвала протокол.

– Нет документа – не докажешь, что ты полицейский. Может, жулик? – спокойно констатировала девушка. Тот возмутился, пригрозил применить силу к хулиганке и уже хотел было приступить от слов к делу, но…

– Пошел отсюда, оборотень в погонах, иначе сейчас вместе с ними на полу лежать будешь! – пригрозила Кира, указала на кучку вахтовиков и одного солдата. Полицейский сглотнул слюну, ничего не ответил, отступил, помолчал, а затем развернулся и ушел.

Немного погодя, Кира выкинула удостоверение в окно и спокойно уснула, а Юля еще долго сидела, прижавшись к окну, с одной мыслью в голове: «С кем и куда я еду?!»

Ночь…

Могильников, наконец, добрался до второго вагона и долго не мог залезть на свою верхнюю полку у туалета. Роман не выдержал, решил помочь, Олег Уюкович его прогнал. Свою помощь предложил Дарьян, Могильников согласился. Устроился, но долго не мог уснуть, пытаясь найти ответ на вопрос: «Почему полки в вагонах делают для карликов?» Объяснения этому феномену не нашел, заснул, но ненадолго. То один, то другой пассажир устремлялся в туалет, дверь хлопала и будила патологоанатома. В конечном итоге, ему это надоело. Могильников рыкнул. Больше никто в этот туалет не ходил. Только в тот, что в начале вагона. Стоит заметить, что даже когда туристы на следующее утро покинули вагон, то пассажиры до конечной станции в этот туалет старались не заходить – страшно.

Перед тем, как улечься спать, Тощий заявил, что сильно ворочается во сне, и спать на верхней полке ему небезопасно. Эдкевич уступил ему нижнюю боковушку. Примерно в полночь Тощий скатился и с нее, сел в проходе, держась за руку. Лея во сне почувствовала, что Тощему плохо, проснулась. Мишка Худогубкин увидел «вспышку справа» – просыпающуюся Лею, и быстренько лег на место, отвернулся к стене. «Успел!» Мишка, конечно же, хотел, чтобы его пожалели, но Лее только дай волю!..

Станция…

Однако, сон к нему так и не пришел, а тут и поезд стал притормаживать – станция «Абдубакерово». Тощий выглянул на перрон, вполне себе оживленный, и, несмотря на позднее время, увидел, что неподалеку торгуют копченой рыбой, которую он очень любил. Решил по-быстрому «слетать» до торговки – прикупить пару рыбешек. Не обратив внимания, что поезд стоит на станции всего пару минут, он схватил бумажник, надел сланцы, в шортах и футболке устремился на перрон. Проводница открыла дверь вагона, выпустила пассажира и отошла в служебное купе буквально на минутку, поэтому остановить Тощего она не успела. Худогубкин бежал к торговке, радостно предвкушая, как сейчас вцепится в жирненький, копченый рыбий бочок и, конечно же, не услышал объявление об отправлении поезда.

И вот Михаил Худогубкин, которого друзья и товарищи зовут Тощим, стоит на перроне, в руках держит рыбу и наблюдает за тем, как последний вагон состава скрывается в темноте за семафорами…

Глава 3. Грибочки

Утро. Через час поезд прибывает на станцию «Курья нога». Все уже проснулись, позавтракали, стали собираться. Кроме Могильникова – он спит. Отсутствие Тощего пока никто не заметил.

До прибытия остается полчаса. Могильников спит. Тощего, разумеется, нет.

– Что-то Миши долго нет, вещи не собраны, постель не убрана… – забеспокоилась Лея.

– Там, со стороны Олега Уюковича, кто-то в туалете заперся уже давно. Я больше чем уверен, что это наш аптекарь, – хмыкнул Эдкевич, – не переживай!

Но в это утро нервничала не только Лея. У Валенова сердце от волнения стремилось выскочить из груди и покинуть организм. «Что-то неважное происходит, или уже произошло…» – думал он про себя.

– Роман Александрович, с вами все в порядке? – заметила Элина, заплетая косы.

Роман смотрел в окно, погруженный в свои мысли, молчал, не реагировал на вопросы.

– Роман Александрович! – громче повторила Элина. Валенов, наконец, повернулся к девушке.

– Просто не выспался, – не стал говорить о своих предчувствиях Роман, и обратился к Эдкевичу, – дойди до туалета, постучи в дверь, поторопи Худогубкина.

– Ну и фамилия у нашего аптекаря! Боитесь, чтобы он себя в унитаз не смыл? – пошутил тот и получил тычок в бок от Элины.

– Не смешно вовсе, – добавила Лея и надулась.

Самыми спокойными были Дарьян и Могильников. Первый сидел в огромных наушниках, слушал рок и дремал. Второй спал.

– И разбуди по пути Могильникова, – уже вдогонку попросил Роман.

Эдкевич тут же притормозил и испуганно посмотрел на Валенова: «Разбудить Могильникова!?»

– А что тебя смущает? – не понял реакции Валенов.

– Дайте мне хотя бы топор или «бронежилетку»! Хоть что-нибудь! – совершенно искренне запаниковал Сергей.

Роман недовольно посмотрел на парня, тот сник, кивнул головой, и медленно поволок ноги в конец вагона. Однако будить никого не пришлось. Олег Уюкович уже сидел на нижней полке, одетый и собранный, обнимал свое ружье и смотрел в окно.

– Эм, Роман Александрович, он уже собрался – доложил, вернувшись Эдкевич, чем вызвал немалое удивление у компании.

– Он же пару минут назад храпел на весь вагон! – напомнила Элина, выглянула в проход. – Удивительный человек! – она покачала головой.

– Просто он не с нашей планеты, – пошутил Эдкевич, – в этом его секрет, – и вновь отправился в конец вагона к закрытому туалету.

Пришла проводница, попросила сдать белье с места, где спал Тощий. Валенов ответил, что как только молодой человек, который спал на этом месте, вернётся, он незамедлительно все сдаст!

– Так никто тут с ночи и не спал, – удивилась проводница.

Валенов подавился чаем. У Леи затряслись руки.

– То есть? – спросила Элина.

– Как с ночи?! – закричала Лея.

Эдкевич, между тем, стучал в дверь туалета – тишина. Из другого вагона пришел проводник.

– Молодой человек, вы дверь сломаете, – буркнул он, – санитарная зона, туалет уже закрыт.

– Вы не поняли, там товарищ мой заперся! – возразил Сергей.

– Сомневаюсь, иначе проводник знал бы об этом, – недовольно проворчал мужчина и сам постучал в дверь. – Есть кто живой? Санитарная зона, выйдите пожалуйста!

В ответ – тишина. Проводник достал ключ, открыл дверь – пусто.

– Я же говорил, – усмехнулся он.

Эдкевич смутился, вернулся в купе, и увидел, рыдающую Лею. Элина подавала валерьянку по очереди то ей, то Валенову. Один лишь Дарьян был спокоен, он дремал, сидя в наушниках.

Роман тут же кинулся к Эдкевичу:

– Он в туалете!?

Сергей отрицательно помотал головой. Лея разрыдалась еще громче. Элина принялась ругаться с руководителем, упрекая его в безответственности.

– Ребята, что здесь происходит? – не понял Эдкевич.

– Оказывается, Худогубкина здесь с ночи нет! – ответил Роман. На упреки Элины он не отвечал, растерялся. К такому руководитель готов не был.

Подошел проводник, с которым Эдкевич встретился у туалета, поинтересовался, что тут происходит.

– Пассажир пропал ночью, худенький такой, тут сидел, помнишь? – ответила его толстая коллега.

– У меня в четвертом вагоне пассажиры на одной станции ночью заходили, – подумав, заговорил проводник. – Я видел у торговки с рыбой на перроне парнишку, худющего такого, высокого. Мария Изольдовна из первого вагона уже ступеньку подняла и дала желтый флажок. Отправление объявили, а тот все рыбу выбирал…

– Это точно был Миша, я уверена, – рыдала Лея, – сердцем чувствую!

– Вы понимаете, что мы на вас в суд подать можем? – набросилась Элина на проводницу, – как вы могли такое допустить?!

Проводница стала заикаться, но проводник решил не сдаваться.

– Уважаемые пассажиры, в наши обязанности не входит наблюдение за каждым, кто едет в вагоне. Ваш турист – не ребенок и должен был понимать, что поезд имеет свойство уезжать со станции! – возмутился мужчина.

– Может, выйдем и поговорим? – сурово предложил Могильников. Во всем вагоне перестали орать дети, двое даже описались. У проводника задергался глаз.

– Э-э-э-э, у меня работы много…молоко пригорает! – пискнул он и через мгновение испарился.

Лея зарыдала пуще прежнего.

– Ребята, нужно срочно сходить с поезда и начинать искать Тощего! – Элина решила не упускать момент и проявить свои командирские способности. – Роман Александрович!

– Наша станция через двадцать минут, на ней сойдём, и будем думать, как нам найти Худогубкина, – решил Валенов, посмотрев на часы.

Эдкевич хихикнул. Все посмотрели на него с серьезными лицами. Даже карапуз, которому на вид было около четырех лет, выглянул с верхней полки соседнего купе, и уставился на Сергея – мол, не вовремя ты, брат, засмеялся.

– Вы чего? – не понял Эдкевич, – просто фамилия у него смешная.

В этот момент в купе подтянулись и Кира с Юлианой.

– Привет! – поздоровалась Элина. – Говорят, что в вашем вагоне переполох случился, – она бросила злой взгляд на Валенова, давая понять, что тот во всем виноват, не уследил за порядком, потерял Мишу и поселил девушек в вагон к вахтовикам.

И тут всхлипнула Лея:

– Миша пропал!

– Как?! – опешила Кира…

Этот вопрос остался без ответа. Поезд подходил к станции «Курья нога».

Станция «Курья нога»…

Туристы стоят на перроне. Поезд ушел. Никто не знает, где искать Тощего, с чего начать. Могильников пьёт, держа Мишкин рюкзак. Лея рыдает. Валенов трясется. Эдкевич…пропал.

Решили пройти через вокзал на площадь – ровную площадку с примятой травой, окруженную лесом со всех сторон. К станции вели две грунтовые дороги: справа и слева. Ближайшие деревни «Простоквасили» и «Орочья яма» находились в двух-трёх километрах от «Курьей ноги», о чем свидетельствовали указатели, написанные, по всей видимости, именно курьей лапой.

Перед входом в маленький одноэтажный вокзал со стороны поляны стояла скамейка, на которой сидел, вернее лежал, свернувшийся калачиком человек. Даже за несколько метров было слышно, как он лязгает зубами от холода. Каково же было удивление туристов, когда они поняли, что человек этот никто иной, как Мишка Худогубкин. Лея бросила рюкзак и кинулась к нему. Из-за туч выглянуло солнце и Тощему показалось, будто свет исходит от Леи.

– Мишенька! – кричала та и ревела. Тощий окончательно открыл глаза, посмотрел на девушку.

– Я умер? – с блаженной улыбкой на лице спросил он. Лея дала ему пощечину. Тощий поморщился, почесал щёку и медленно поднялся, обнимая себя.

– Ребята? – удивился Тощий, – это, правда, вы?

– Как тебя угораздило, чудак? – холодно процедил Дарьян, сняв наушники.

– А я думал, что я умер, – заикаясь и дрожа, пробормотал Тощий, – дайте мне что-нибудь тёплое, пожалуйста.

Лея второпях вытащила из своего рюкзака свитер, надела его на Мишку и обняла. Дарьян достал термос, налил в кружку горячего чая, предложил Мишке, но Могильников остановил его и вместо чая сунул Тощему свою флягу со спиртом. Дарьян закатил глаза, отошел от остальных на несколько метров, попивая чай и осматриваясь. Тощий сделал пару глотков. Юлиана фыркнула и принялась ловить связь.

– Как ты здесь оказался-то? – спросила у Мишки Кира.

– Лучше не спрашивайте…– дрожащим голосом просипел Мишка. События пережитой ночи стояли у него перед глазами: паника, тишина, машина, незнакомец, медведь, инспектор полиции, алкоголик, лошадь, курица, шизофреник, озеро, овраг, ливень… Благо, он помнил название станции, на которую должен прибыть поезд с туристами.

– А почему ты в здание вокзала-то не зашел? Там все-таки теплее, – спросила Элина.

– Вокзал закрыт. Дверь входная заколочена…– выговорил Тощий.

Спустя некоторое время.

Группа ждет того, кто должен был их встретить.

– Роман Александрович, а мы точно станцию не перепутали? Тот, кто нас встречает, точно знает, что у нас время прибытия поменялось? – уточнила Элина.

– Точно, – ответил Роман, маршируя из стороны в сторону.

С левой дороги послышался грохот. Он приближался. Лее стало страшно, она вцепилась в руку Тощему ногтями так, что тот заорал. Кстати, Миша теперь уже был укутан в две кофты и куртку, на которую сверху был накинут дождевик. В левой руке он держал флягу со спиртом, в правой – кружку с чаем. Когда Лея вцепилась в его руку, фляга Могильникова упала на землю. Науке ранее не был известен способ моментального согревания организма человека. Здесь и сейчас его открыл Тощий. Достаточно просто пролить на землю немного спирта Могильникова и холод от тела мгновенно отступает, жар бьёт ключом. Когда патологоанатом расчехлил ружьё, Тощий сбросил все свои кофты-куртки и побежал куда-то в сторону. Эдкевич схватился за фотоаппарат.

– Олег Уюкович, вы – страшный человек, – вздохнула Кира.

– Ага, – хрюкнул Могильников и выстрелил в сторону Тощего, но так, чтобы в него не попало. Мишка упал на землю и закрылся руками. Лея кинулась к нему. Рядом с Могильниковым упала утка. В этом время старый УАЗ, который в народе называют «буханка», остановился посреди поляны, чуть дальше места, где лежал Тощий.

– Это за нами? – спросила Элина и многозначительно посмотрела на Романа.

– Час от часу не легче, – фыркнула Юлиана и закурила тоненькую сигаретку.

Из машины вышел невысокий старичок с тросточкой, в валенках, с длинными седыми волосами, заплетенными в хвост, в тельняшке и широких, потасканных штанах с дырками. Несмотря на свой вид старик не вызывал никакого отвращения, наоборот, он был достаточно обаятелен, а аккуратная щетина придавала ему некий шарм. Создавалось ощущение, что перед туристами стоит очень успешный человек, сколотивший по молодости огромную империю, а теперь переехавший в глушь проживать безбедную старость вдали от бурной светской жизни.

– Это что, волшебник? – хмыкнула Кира.

– Дамблдор, – пошутил Эдкевич.

– Бомж с московского вокзала, – вставил свои «пять копеек» Дарьян.

– День добрый, путники, – прокряхтел старичок, – не отведаете ли чаю, пирожков с яичками? – предложил дед.

– С чьими? – спросила Элина.

– Бычьими! – ответил старик. – Курочки померли все от глубокой депрессии…

Тощего стошнило. Старик, увидев, что одному из путников нездоровится, решил воспользоваться моментом.

– А если их ещё сметанкой полить… – он наблюдал за реакцией Мишки.

– Фуу! Прекратите! – хором промычали девушки.

– Ребята, туалетная бумага есть у кого-нибудь? – несчастно пропищал Худогубкин. – Я представил, как он их сметаной поливает и облизывает.

В этот момент Эдкевич жевал батончик, но после слов Тощего, желание доедать резко упало. Сергей выкинул батончик и закинул в рот пару мятных пастилок, чтобы хоть как-то не представлять себе эти пироги.

– Извините, что прерываю, господин комедиант, не изволите ли истолковать, почему этим прекрасным домом на колёсах управляете именно вы? – выдавил из себя Валенов.

– А чем я плох? Мне ружьё дай – я и воевать пойду! Думаете, я ненормальный? – бодро ответил старик и резко переключился на Могильникова: – Вот вы, господин хороший, с виду непохожи на военного человека, держу пари, и стрелять не умеете! Но ведь ружье носите с собой? Так почему же я, хоть и не похож на гонщика, не могу сидеть за рулем? Странный вопрос, – захихикал дед.

– Я… – выговорил Могильников, но его перебил Роман.

– Причем здесь он? Речь о вас, дед! Вы же не мешок с картошкой повезете! – наступал на старика руководитель.

– Ки…! – поправил его старик.

– Что? – переспросил Валенов.

– Мешки с картошкой, вас ведь много, – улыбнулся старик.

– Я не поняла, это он нас мешками сейчас назвал? – протянула Кира.

– Вы себя так назвали, туристики, – махнул рукой дед, – я лишь представиться хотел.

– С чего ты взял дед, что я с оружием обращаться не умею? – Могильников все-таки высказался, ведь слова старика его явно задели.

– Готов поспорить на пятьдесят рулей, что не умеешь! – хитро улыбнулся старик и указал на пролетающую над головами туристов утку. – Попадешь?

– Стоп! – возмутился Валенов. – Никаких споров! Если вы – водитель, то грузимся и трогаемся, некогда нам тут уточками меряться!

Но Могильников, не обращая внимания на слова руководителя, прицелился, нажал на курок и … не попал.

– Мазила! – радостно воскликнул дед. Могильников вскипел, и решил разобраться со стариком по-мужски. Но дед отвлек внимание патологоанатома криком: «О, Боже, какая утка!», непонятным для Олега Уюковича движением выхватил у него ружье из рук, ткнул прикладом в бок и толкнул на землю. Затем он прицелился в Могильникова и добавил: «Пожилых нужно уважать, а не ружья на них наставлять!». Сказал он это очень грозно. Но тут же улыбнулся, воткнул ружье дулом в землю и оперся на него.

– Петр Ильич меня зовут, – приветливо произнес дед, – велено вас встретить и отвезти к Лешему.

Опешили все и несколько минут молча переводили взгляды с лежащего на траве Могильникова на старика и обратно – дед уделал патологоанатома!?

– Леший? – наконец освоился с ситуацией Дарьян, – мы, случайно, не в фольклорный тур отправились?

– Это проводник ваш. Зовут его так, – ответил старик и снова улыбнулся.

– Да, моя сестра с ним договаривалась о нашем приезде, – подтвердил Валенов и протянул руку Могильникову. Тот ухватился, попытался подняться и не рассчитал силу, потянул Романа на себя. Затем вскочил самостоятельно, обозленный донельзя.

– А ружье-то у меня в руках, – спокойно произнес старик, видя, что Могильников готов просто растерзать его.

– Я тебя вместе с ружьем клиентом своим сейчас сделаю! – зарычал патологоанатом.

– Не выйдет, косая уже приходила ко мне однажды, – выдал дед и даже Могильников удивленно затормозил, стараясь понять, что он услышал.

– В смысле?.. – протянула Элина.

– Так жена моя – как смерть! Дома сидит сейчас, наверное. Я не помню, где… – задумался старик и почесал голову.

– Ружье отдай, умалишенный! – Могильников выхватил у старика ружье и отошел от него на несколько шагов. Сделал пару глотков из фляги, немного успокоился, и колотить ненормального деда передумал – все-таки старость он уважал.

– Ну, так, это самое, поедем или как? – спросил старик.

– Я с ним не поеду! – зафыркала Юля.

– Роман Александрович, вы уверены, что он нас не к настоящему Лешему сейчас повезет? Таким людям из деревень только и доверяй сопровождение… – заворчала Элина.

– Что он нам сделает… Грузимся к Ильичу! – дал команду руководитель.

– Не удивлюсь, если у него фамилия Чайковский, – протянул Эдкевич.

Старик уставился на парня. Все уставились на старика.

– Не может быть, – протянул Валенов.

– Да ладно, Пётр Ильич Чайковский? – все же решила переспросить Кира.

– Верно! – гордо ответил старик. – Я ещё мастер игры на балалайке!

– Имбицыл, – закатила глаза Юлиана и взялась за свой рюкзак.

– Ум свой, девонька, прибереги. Наслышан я о тебе, новости-то смотрю, телевизор в доме имеется, да и интернет еще никто не отменял. Всегда в центре скандалов, кукла мужа прокурорши, – нахмурился старик и тут же улыбнулся.

– А я думаю, лицо больно знакомое! Точно же, Юлиана Волк, в определенных кругах ты известная… Даже личностью называть боюсь, – хмыкнула Кира.

– Рот закрой, деревенщина! – вспыхнула Юля.

– Брейк, «Ну, погоди!» – встал между девушками Роман, – грузимся, сказал!

– Я этого так не оставлю! – не успокаивалась Юля. – Сейчас сделаю один звонок и вам всем мало не покажется!

– Звони! – старик махнул рукой. – Здесь все равно связи нет. Могу голубя почтового предложить, голубей здесь много… Голубей много везде… Думаю, даже до Луны эти наглые птицы долетели… – и дед завел монолог о голубях, всемирную миграцию, про то, что на Марс для колонизации нужно сначала идейного американца заслать, а уже потом остальных астронавтов. Да и то, если тому удастся на той земле огурцы вырастить… Это могло долго продолжаться, но Элина остановила деда, сказав, что туристы даже не завтракали сегодня. Мол, им бы перекусить и выдвинуться на маршрут. Старик кивнул, нагнулся, почесал протез. «Ой, не та нога чешется!» – вскликнул он, почесал другую, живую ногу. Потом натянул штаны на мокрые, грязные валенки и пошлепал к машине, напевая: «Девятка человек на батон старика, йо-хо-хоу и бутылка самогону!». Подошел и крикнул: «Прошу на борт, черти вы беспомощные, вдавим рок в этой дыре! На обед вас ждёт горячий, свежий утка!»