Слишком верная жена

– Ага.

За плечом Наполеонова пыхтели прибежавшие следом Рашид и Геннадий.

– Ну, узнаете обувку? – спросил у них Наполеонов, принимая из рук Аветика туфельку.

– Сложно сказать, – пробормотал Геннадий.

– Аня такие вроде не носит, – подумав, ответил Рашид.

– Почему?

– Слишком яркие.

– А Маргарита?

– Не могу сказать…

– То есть вы на ней этих туфель не видели?

– Нет, – уверенно ответил Рашид.

Геннадий отрицательно помотал головой.

– Хорошо, – сказал следователь, – я вас пока отпускаю.

– Куда? – удивились друзья.

– На все четыре стороны. Но из города пока не уезжайте.

– Есть, начальник, – угрюмо усмехнулся Рашид.

– Куда я могу уехать в начале учебного года? – пробормотал Наливайко.

– Ну, вот и ладушки, – следователь, не глядя больше на них, отправился в дом. Григорян шел за ним следом.

– Я чего хочу сказать, – заговорил Аветик, когда они почти дошли до асфальтированной дорожки.

– И чего?

– Вот, видите, – он ткнул на углубление в земле, – след…

– А дальше – нет, – Наполеонов присел и стал рассматривать почву.

– Нет, – согласился Аветик, присаживаясь рядом со следователем, – это потому, что дальше она по траве пошла.

– А возле оврага поскользнулась, туфелька слетела, и она за ней не полезла…

– Побоялась упасть в овраг.

– Он мелкий…

– Все равно, ведь она могла еще больше натоптать или даже оставить следы рук.

– Выходит, она шла по траве до самой калитки…

– Да.

– А там асфальт, – вздохнул Наполеонов.

– Но приехала она ведь на машине!

– Думаешь?

– На чем же еще сюда доберешься?

– На такси.

– Это слишком заметно, – не согласился Аветик.

– Если она приехала поздно вечером, как сказано в записке…

– Пойду поспрашиваю соседей?

– Иди, хотя сейчас на даче негусто народу, – задумчиво проговорил Наполеонов.

Эксперт снял отпечаток от туфли возле дорожки и след скольжения. А Легкоступов, забыв обо все на свете, фотографировал не только то, что относилось к делу, но и сам овраг, замшелые камни на его дне, кусты растущего неподалеку снежноягодника, а потом перешел на окрестные пейзажи.

– Валерьян! – не выдержав, возмутился Наполеонов, – ты не на пленэре! Заканчивай свою самодеятельность!

– Сейчас, сейчас, – отмахнулся тот и нацелился объективом на позднего шмеля, примостившегося на ярко-желтой махровой хризантеме, – какое чудо, – бормотал он восторженно.

– Это самец! – пробасил Незовибатько.

– Какой же это самец? – возмутился Наполеонов, думая о находке, – туфля явно женская!

– Да я о шмеле, – хмыкнул Афанасий Гаврилович.

– О шмеле? О каком шмеле?

– О том, что Валерке позирует.

– Ах, о шмеле… – протянул следователь и вдруг удивился: – А ты откуда знаешь, что это самец?

– Мне теща сказала.

– Что-то я тут поблизости никаких тещ не наблюдаю, – прищурился Наполеонов.

– Очень ей нужно тут находиться, особенно возле тебя, – ухмыльнулся Незовибатько.

– Тогда как же она могла тебе сказать, что этот шмель – самец?

– Она заранее сказала.

– Да откуда она могла это знать!?

– Тещи знают все! – наставительно пробасил Афанасий Гаврилович и поднял вверх указательный палец.

– Твоя теща вещает тебе с небес? – улыбнулся Наполеонов.

– Типун тебе на язык! – рассердился Незовибатько.

Потом посмотрел на заинтересованные лица сослуживцев и снизошел до объяснения:

– Просто третьего дня на даче сынишка мой увидел шмеля и стал звать: «Бабушка, посмотри, какая большая и красивая пчелка». Теща и объяснила, что это самец шмеля. Я тоже удивился и спросил, откуда ей это известно. Она и сказала, что осенью на цветах сидят самцы шмелей. Они не умеют жалить, но зато источают приятный парфюмерный аромат.

– Надо же, – восхитился Валерьян и проговорил мечтательно: – Вот бы и мужчины так могли!

– Как? – спросил Наполеонов.

– Источать приятный парфюмерный запах.

– Ты не очень-то им завидуй! – усмехнулся Незовибатько.

– Почему? – спросил фотограф.

– Потому, что до весны эти плюшевые создания уже не доживут.

– Как жаль! – искренне огорчился Валерьян.

– Они тут шмеля оплакивают, – возмутился Наполеонов, – а в доме, между прочим, лежит труп!

– Ах да, – проговорил Илинханов, – можно уже машину вызывать.

– Тьфу ты! – в сердцах воскликнул Наполеонов и быстро пошел прочь.

– Он, кажется, обиделся, – забеспокоился Аветик.

– Ничего, скоро успокоится, – спокойно заверил Незовибатько.

– В смысле? – не понял Григорян.

– В хорошем смысле!

Все, кроме Аветика, рассмеялись.

Опрос соседей ничего не дал. Кого-то не было дома, кто-то спал и ничего не слышал.

– Как всегда, – вздохнул Григорян.

– Во всяком случае, если бы к дому Фалалеева подъехала машина, кто-то да услышал бы, – сказал эксперт.

– Если поздно ночью, то не факт, – вздохнул следователь.

Наполеонов взял на себя печальную миссию оповещения жены Фалалеева о гибели мужа. Это не было жестом доброй воли по отношению к своим коллегам, просто следователь хотел лично увидеть реакцию вдовы.

Он въехал во двор, остановил машину возле подъезда и, преодолев три ступени крыльца, набрал номер квартиры по домофону.

– Говорите, – произнес женский голос через долю секунды.

«Она стояла, что ли, возле домофона», – подумал Наполеонов, а вслух произнес:

– Откройте, пожалуйста, полиция.

– Полиция?! – охнула женщина, и дверь подъезда открылась.

Следователь доехал до третьего этажа на лифте. Дверь, которая была ему нужна, уже была распахнута настежь.

– Я сразу поняла, что вы ко мне! – проговорила женщина, пристально вглядываясь в лицо следователя. – Что случилось? – спросила она встревоженно.

Он окинул ее взглядом. Ни тонкие правильные черты лица ее, ни легкие волосы, казалось бы, замершие в ожидании легкого ветерка, не делали ее красавицей. И тем не менее она была настолько трогательна и мила, что Наполеонову захотелось погладить ее, как гладят птичку, маленького зверька или беззащитного ребенка. Но он вовремя напомнил себе, что он при исполнении.

– Вы Фалалеева Анна Васильевна?

– Да, это я.

– Наполеонов Александр Романович, следователь.

– Что случилось? – повторила она свой вопрос.

– Ваш муж Александр Фалалеев найден мертвым на даче.

– Не может быть! – Она сжала свои тонкие руки в кулаки так, что ногти вонзились в мякоть ладоней. Но казалось, что она не ощущает физической боли.

– Увы, – сочувственно обронил Наполеонов.

– Его застрелили?!

– Нет, ударили бутылкой по голове.

– Слава богу! – вырвалось у Анны непроизвольно.

– Что?! – изумился следователь.

– Нет, ничего, – она стала медленно сползать по стене.

Следователь подхватил ее на руки, внес в первую, попавшуюся на его пути, комнату и положил на диван. Он ринулся было искать кухню, чтобы принести ей воды. Но вдова открыла глаза:

– Простите.

– Я принесу воды.

– Нет, не надо. Мне уже лучше. Рассказывайте.

– Что рассказывать?

– Кто и за что убил Сашу.

«Интересно», – подумал Наполеонов, а вслух сказал:

– Я хотел бы задать вам некоторые вопросы.

– Но кто убил Сашу?

– Я надеюсь выяснить это с вашей помощью.

– А как вы его нашли?

– Нас вызвали его друзья.

– Друзья?

– Да, Рашид Нуралиев и Геннадий Наливайко. Вы ведь знакомы с ними?

– Да, конечно, знакома. Но что они делали на Сашиной даче?

– Как они объяснили, приехали порыбачить.

– Приехали порыбачить, – повторила Анна механическим голосом, – и нашли Сашу неживым, – женщина судорожно сглотнула и прижала руки к горлу.

– Так они сказали…

– Нет! Это неправда!

– Что неправда? Вы считаете, что вашего мужа убили его друзья?

– Нет, конечно! То есть я не знаю…

– Они что, ссорились?

– Не то чтобы ссорились, но…

– Что но?

– Рашиду нравилась Маргарита. А Саше это не нравилось.

– Кто такая эта Маргарита? – спросил Наполеонов небрежно.

– Она моя сестра, – тихо проговорила женщина и добавила: – Двоюродная.

– И какое дело вашему мужу до того, кому нравится ваша сестра?

– У них был роман, – всхлипнула Анна и опустила голову.

– У Рашида и Маргариты?

– Нет! – неожиданно громко выкрикнула Фалалеева, – зачем вы меня мучаете?!

– Я вас не мучаю, Анна Васильевна, я просто хочу найти убийцу вашего мужа.

– Роман был у моего мужа с Маргаритой, – уже спокойнее ответила женщина.

– Давно?

– Какая разница, давно или недавно? Саша ее бросил, и мы решили снова жить вместе.

– И ваша подруга об этом знала?

– Конечно, знала. Мы не делали из этого тайны.

– А кто еще знал?

– Все мои знакомые.

– И ваши родители?

– Нет, мои родители ничего не знали.

– Как же это могло случиться?

– Что случиться?

– Что ваши родители ничего не знали?

– Я скрывала от них. Тем более что живут они за городом. Да и вообще у них совершенно другой круг общения.

– Скажите, вам знаком этот почерк? – Следователь протянул ей копию записки.

– Да, это писала Маргарита.

– Вот как. И кому она писала?

– Вам виднее, я же не знаю, где вы ее нашли.

– На вашей даче.

– На моей даче?

– На даче вашего мужа.

– Я там не бываю. А записка могла там валяться с тех самых времен…

– С каких времен?

– Ну, с тех самых!

– Ваш муж что же, не убирался в жилом помещении?

– Я не знаю.

– А не подскажите, кому принадлежит эта туфля?

Анна внимательно пригляделась к фотографии и только потом сказала:

– Похожие туфли я видела у Маргариты.

– Похожие или эти? – попытался уточнить следователь.

– Я не могу этого сказать. Но очень похожи.

– Когда вы видели своего мужа последний раз?

– Три дня назад.

– Он что, трое суток не появлялся дома?

– Он сказал, что у него дела и, как видите, поехал на дачу пообщаться с друзьями.

– Он вам звонил?

– Да.

– А когда вы видели свою сестру?

– Примерно две недели назад.

– То есть несмотря на то, что она завела роман с вашим мужем, вы продолжали общаться? – уточнил Наполеонов.

– Время от времени, – неохотно призналась Анна.

«Очень интересно», – подумал следователь и вспомнил слова о Фалалеевой друзей ее мужа – «Аня хорошая девочка». «Неужто настолько хорошая», – недоумевал Наполеонов.

Потом спросил:

– Вы дадите мне адрес и телефон вашей кузины?

– Да, конечно, у меня есть ее визитка.

– Визитка? – не смог он скрыть удивления.

– Да, Марго очень хороший флорист, и я раздаю ее визитки знакомым.

«Психушка плачет по этой хорошей девочке, – подумал Наполеонов, покидая квартиру Фалалеевых, – хотя бабу жаль. Вроде все у нее есть. А муж – гад и сестра – змеюка». А потом сам себе возразил: «И чего это тебя, брат, на серпентарий потянуло?»

Маргарита оказалась дома. Когда она открыла дверь, Наполеонову захотелось прикрыть глаза. Яркая, раскованная, она затмевала скромную миловидность Анны, как солнце затмевает луну.

– Маргарита Максименкова? – спросил он на всякий случай.

– Она самая. А вы кто?

– Следователь Наполеонов. Александр Романович.

Она посмотрела на него, как ему показалось, вызывающе и даже нагло. Усмехнулась:

– Что ж вы, следователь Наполеонов, застыли столбом? Проходите.

Маргарита вроде бы даже и не удивилась приходу следователя. Он прошел следом за ней в уютную гостиную, стены которой были обиты пестрым ситцем под старину, она предложила ему на выбор два кресла и диван. Он выбрал стул.

Мимолетная улыбка скользнула по губам хозяйки квартиры, и она спросила:

– Чай, кофе?

Соблазн был велик, но Наполеонов ответил:

– Пока ничего, просто поговорим.

Она кивнула и села напротив него тоже на стул. Разрезы ее шелкового халата разошлись на бедрах, обнажая не просто красивые, а потрясающе красивые ноги.