- -
- 100%
- +
Женя вздохнула, но обманывать отца Федора не рискнула. Услыхав о визите к Ботвеевой, отец Федор нахмурился: гадалку он не любил и посещений ее барышнями категорически не одобрял. Но говорить пока ничего не стал, а дослушал до конца, до самого происшествия с волками.
– Где они пристали?
– На одиннадцатой версте.
– А во время представления этот Вольф говорил что-нибудь?
– Нет. Молчал, как я просила. Я сама не знаю, что случилось. Такой страх напал!..
Отец Федор задумался, комкая в кулаке седоватую бороду, посматривая на Женю искоса. Кошка мурлыкала у него на коленях.
– А холодом от него не веяло?
Теперь уже задумалась Женя. Она не помнила подробностей. Помнила только пронизывающий взгляд и собственный дикий ужас. А был там холод или не был?
Отец Федор неожиданно встал, вышел и через минуту вернулся с большим серебряным крестом на серебряной же цепи.
– Ну-ка, смотри! – крест качнулся перед глазами Жени, блеснул на серебряной грани отраженный солнечный луч. – Смотри и говори, что видишь!
Женя смотрела на крест, но видела только карие глаза Вольфа, которые заставляли столбенеть и терять разум. Женю качнуло.
– Сидеть! – грозно рявкнул отец Федор. – Что видишь?!
Женя видела Вольфа, но не только его. Позади Вольфа клубилось нечто бесформенное, излучавшее холод. Потом оно втянулось в иностранца, и на Женю оскалилась волчья морда. Женя оцепенела.
– Ах, ты, сукин сын! – словно сквозь сон услышала отца Федора, но Женя не могла обернуться, не могла оторвать взгляда от оскаленных клыков. Но она почувствовала, как за спиной появилось что-то огромное, пышущее жаром, услышала грозный рев. Это длилось всего мгновение, и Вольф исчез.
Женя продолжала сидеть неподвижно, не отрывая взгляда от того, места, где только что видела волка. Сзади продолжало струиться тепло, словно от пышущей жаром русской печи. Внутреннее оцепенение еще не прошло, но страха уже не было. Он растаял под натиском тепла.
Крест снова качнулся перед глазами Жени, на своем запястье она почувствовала теплую ладонь отца Федора.
– Испугалась, дочка? – спросил он ласково. – А ты не бойся! На всякого волчару свой медведь есть.
Женя все еще не могла опомниться. Но душевное смятение не мешало ей наслаждаться ощущением облегчения после схлынувшего ужаса. Словно из души убрали что-то тяжелое.
– Что это было?
Отец Федор снова присел к столу, положил цепь с крестом на столешницу, подпер рукою щеку. Обычно доброе лицо его было грустным и немного сердитым.
– Нечисть это была. Самая обыкновенная нечисть. Но ты-то чего испугалась? Я тебя, что ли, молиться не учил?
– Мне и в голову не пришло!
– А по гадалкам бегать, пришло?! Что тебе неймется? Зачем тебе будущее?!
Женя сама не знала, что ей нужно. Она знала, что ей нестерпимо скучно в Арсеньевке, да и в Улатине не лучше. Но так жили все.
– Не ворчи! Лучше посоветуй, что делать. Они сегодня к маменьке приедут.
– Если насчет имения: не продавайте! Это год такой выдался! Другой будет лучше!
– Далось вам всем наше имение! Он сказал, родственница нам его хозяйка! Поехали с нами, отец Федор!
Отец Федор призадумался. Думал он не очень долго.
– Поезжай пока одна! Я приду к четырем, познакомлюсь с твоим… Вольфом!
16
На этом серьезный разговор закончился. Со двора позвали Прохора, который уже успел не только слазить в погреб, но даже и ознакомиться поближе с угощением отца Федора. Хозяин погрозил ему пальцем.
– Я – токмо для соблюдения су… субординации! Надежда Никитична не велит дворовым вместе с господами за столом сидеть!
– А ты и не будешь сидеть, – спокойно ответил отец Федор. – Стоя, больше влезет!
Прохору и в самом деле пришлось до конца завтрака стоять, но он не обиделся. На отца Федора обижаться было трудно. Порою он вел себя странно, но и в помощи отказывал редко. Поскольку мед его на ярмарке раскупался хорошо, деньги у бывшего священника водились, и Прохор сам не раз одалживался у хозяина хуторка.
В присутствии отца Федора Буська вел себя необычайно смирно, прикидывался меховым украшением и накрывал лапками мордочку. Сидел он при этом на плече у Прохора. Отец Федор мельком посмотрел на зверька, но Бусик сидел, почти не дыша, и речь о нем так и не зашла.
После еды Прохору еще хотелось покалякать о том, о сем с отцом Федором, но барышня торопилась, и Прохор заручился обещанием отца Федора зайти к нему в Арсеньевке.
17
Передохнувшие лошади бежали проворно, в Арсеньевку приехали задолго до полудня. Надежда Никитична встретила известие о гостях без особого воодушевления.
– Это они о неурожае проведали и на наше имение зарятся!
– Да кому наша нищая Арсеньевка нужна! – возразила Женя. – Это вам, маменька, мерещится!
– Чует мое сердце, по миру пойдем! Будешь ты, Женька бесприданницей!
Надежда Никитична подняла глаза к потолку, что должно было означать крайнюю степень отчаяния, но надо же было такому случиться: увидела на потолке паутину и сразу переменила тон:
– Глашка, душа окаянная, подь сюда!
«Глашка» – толстая баба лет тридцати неторопливо вплыла в дверь и остановилась посереди комнаты.
– Я те сколько раз говорила, чтоб ты все углы обметала!
– Я и обметала, – спокойно пробасила Глафира. – Нешто углядишь за кажным пауком?
– Сейчас гости приедут иностранные, сродственница моя заморская, а ты меня позорить перед ней станешь?
– А она нехай чужих пауков не считает, на то свои есть!
– Убери немедленно паутину! – заверещала Надежда Никитична и схватилась за виски. – Вы меня в гроб загоните!
Женя переждала паутинную суматоху (Глафира взяла на помощь пару дворовых девок, и они принялись утюжить потолок щетками, изгоняя паучьи семейства из завитков гипсовой лепнины) и напомнила:
– Маменька, велите, чтоб обед собирали праздничный!
– Одно разорение, одно разорение! – запричитала Надежда Никитична. – Они не могли тебе в городе о делах сказать?
– Я вашу родственницу не видела. Господин Вольф сказал, они к вам желают!
– Так что ты стоишь? – неожиданно спокойно сказала Надежда Никитична. – Иди на кухню и распорядись. Скажи, что я велела. Из города, небось, не догадалась чего-нибудь особо изысканного привести? Обо всем я должна заботиться!
– Городскую еду они уже пробовали! – возразила Женя. – Надо их деревенской попотчевать. Да, я забыла сказать. Отец Федор зайдет!
Услыхав про отца Федора Надежда Никитична сразу успокоилась. Она крепко доверяла бывшему священнику и надеялась, что он не позволит ее облапошить.
Разговор о потраченных на Бусика двух рублях Женя благоразумно решила отложить на более позднее время, надеясь, что за хозяйственной суетой Надежда Никитична забудет расспросить о городских покупках подробнее.
18
При жизни отца Жени, Александра Семеновича, Арсеньевы жили зажиточно. В их двухэтажном доме верх был отведен под спальни, кабинет Александра Семеновича и библиотеку, а нижний этаж планировался под приемы. Там был роскошный зал, уставленный тяжеловесной немецкой мебелью, с белым роялем, с мозаичным паркетом.
Со временем мебель обветшала, паркет рассохся, и только праздничные блики на крышке рояля напоминали о временах, когда в этом зале устраивались вечера камерной музыки.
По случаю приезда гостей стол Надежда Никитична решила накрыть стол в большой столовой. (В обычные дни хозяева обедали в маленькой комнате неподалеку от кухни).
На кухне мигом закипела работа: щипали птицу, жарили молочного поросенка, растирали горчицу на провансальском масле для соуса. Из погреба тащили домашнее вино и городскую водку Рябушинского.
19
Женя не участвовала в общей суматохе. Она переоделась, оставила удивительно сонливого Бусика в корзине с вязанием, окликнула своего любимца – пса Кертона и ушла гулять в парк. Когда-то разбитый по всем правилам английский парк зарос лопухами и чертополохом. Периодически Надежда Никитична выгоняла дворню наводить порядок, но последний такой набег был пару месяцев назад, и лужайки давно уже потеряли ухоженный вид. Окрестные крестьяне втихомолку пасли коз на окраинах, и противные животные кое-где повредили деревья.
Женя направлялась к пруду. Пруд по ее настоянию регулярно чистили, в нем водилась рыба, и на восточной стороне его стояла купальня. Правда, ночью Женя ею не пользовалась. Она дожидалась, пока в доме все заснут, брала собаку и уходила купаться. Нагревшаяся за день вода еще не успевала остыть к полуночи. Женя погружалась в воду и плыла, глядя на звезды, к середине пруда. Кертон тревожно взлаивал на берегу, потом не выдерживал, бросался в воду, и плыл к хозяйке. Женя поворачивала к берегу, но выходить не спешила. Вода была теплее, чем ночной воздух. Женя полулежала в воде, слушала, как шумно обследовал прибрежные заросли Кертон и думала о далеком океане, О таинственных глубинах, где живут неведомые твари, о стройных чайных клиперах, почти перепархивающих с волны на волну со своим драгоценным грузом. О моряках, щеголяющих в белоснежных кителях и непременно курящих табак в изогнутых трубках.
На картинках в толстом журнале Женя видела кораблекрушения, вулканы и полеты на воздушных шарах. Россия тогда зачитывалась переводными романами о путешествиях, и Женя привезла себе из города целую стопку таких романов.
Сейчас Женя прошла к мосткам, где была привязана лодка, влезла в лодку и бездумно уставилась в зеленоватую воду. Кертон не пошел вслед за хозяйкой, а полакал воды из пруда и растянулся на мостках, подставив солнцу серый с черными крапинами бок.
Сквозь прозрачную толщу воды было видно, как в водорослях шныряют крошечные рыбки. Женя перегнулась через борт, упавшая на воду тень спугнула водяных жителей, и они мгновенно исчезли. Какое-то время только одинокая лягушка, распластавшаяся на поверхности, таращила глаза на возмутительницу спокойствия. На борт лодки села крупная синяя стрекоза, развела в стороны серебристые крылья и замерла.
Тихо вокруг, только ветерок еле слышно посвистывал в кронах деревьев да сонно вздыхал Кертон. Округа дремала, маленькие волны бесконечно сменяя друг друга, стремились к берегу, покачивая лодку. Не выспавшаяся ночью Женя почувствовала, как опускаются веки, и погрузилась в блаженную полудрему.
Что-то говорила вода, воркотала о чем-то сокровенном, бесхитростном, как идущий по сучку муравей. О чем-то древнем, родившимся задолго до Жени, но понятном.
20
Убаюканная говором воды Женя не сразу поняла, что слышит человеческие голоса.
– …Темный здесь народ, запуганный. Слово против помещика сказать бояться. Всем управляющий вертит, что хочет, то и делает!
– Давно пора под корень! – поддержал его второй голос. Разбуженный Кертон недовольно заворчал, Женя подняла голову и увидела идущих берегом людей. Один, постарше, в обычной деревенской одежде, второй, по всему видно городской – в костюме-тройке, из кармана жилета свешивалась массивная часовая цепочка. Тот, что постарше, с окладистой по-мужицки бородой, молодой – с аккуратно подстриженной бородкой и светлыми серыми глазами. Идущие тоже заметили Женю, но реакция у них была разная – мужик насупился, а городской его приятель приветливо взмахнул рукой:
– Не спите на солнце, барышня!
Женя не спала. Волшебство одиночества нарушилось, и она вспомнила, что пора возвращаться. Двое уже поворачивали на ведущую в деревню тропинку, Кертон лениво гавкнул им вслед, встал, отряхнулся и вопросительно уставился на хозяйку. Женя поднялась, качнув лодку, ступила на мостки, и в этот миг вода вздыбилась! Полупрозрачная зеленоватая фигура седого старика приподнялась над бортом лодки, сурово глянула на оторопевшую Женю и вновь погрузилась в воду. Кертон зашелся истерическим лаем так, что уходящие оглянулись.
При виде совершенно белого лица Жени, молодой что-то сказал пожилому и быстрыми шагами вернулся. Деревенский нехотя двинулся за ним. Кертон все еще лаял, с визгом, захлебываясь, не отрывал взгляда от воды. Обычно высоко задранный хвост его в этот раз был зажат между задними лапами.
– Что случилось, барышня? – голос молодого был искренне участлив.
Как ни испугана была Женя, но говорить о том, что видела на самом деле, она не хотела.
– Что-то очень большое, в воде…
Молодой подошел к самому краю мостков, перескочил в лодку, которая все еще качалась, всмотрелся.
– Я ничего не вижу!
– Сом это! – хмуро сказал его приятель. – Сом озорничает. У нас сомы уток под воду утаскивают!
– Ничего не вижу! – повторил молодой и вернулся на мостки. – Может и сом. Вы откуда, барышня?
– Оттуда, – Женя неопределенно махнула рукой в сторону смутно белеющего за деревьями дома.
– Вас проводить?
– Не нужно, – медленно, с расстановкой ответили Женя, все еще находясь под впечатлением встречи с водяным.
– Я – Юрий Викторович Зимин, студент из Петербурга, а вы верно из имения Арсеньевых?
– Я – Евгения Александровна Арсеньева, дочь той помещицы, которую вы собираетесь извести под корень.
Зимин ничуть не смутился, поняв, что разговор был услышан.
– Смотря какой корень! Не бойтесь, мы не так кровожадны, и с барышнями не воюем.
– А я и не боюсь! – Женя посмотрела на свисающую из кармана цепочку. – Скажите, пожалуйста, который час?
Зимин вынул из кармана часы, откинул крышку.
– Четвертый! Вас, верно, дома уже заждались? Вы всегда гуляете в одиночестве?
– Это наш парк, еще не поздно, и я не одна, а с собакой.
– С этой?! – Зимин пренебрежительно посмотрел на Кертона. – Да он своей тени боится!
– Это – нормальная собака! Он свое дело знает.
– Не похоже. А если бы я был разбойник и захотел бы вас обидеть… – Зимин не договорил, потому что, желая подчеркнуть свои слова, он неосторожно протянул руку, почти коснувшись плеча Жени, Кертон прыгнул, всей массой ударил обидчика в грудь, и человек вместе с собакою полетали в пруд.
– Ах, ты!.. – приятель Зимина потянулся за валяющейся в траве палкой, но Женя пинком ноги отбросила ее далеко в сторону.
– Кертон, ко мне!
Мокрый пес, шумно работая лапами, поплыл к берегу. Зимин, чудом не ударившийся о нос лодки, барахтался у мостков, его сердитый приятель протянул ему руку и помог взобраться на мостки.
Кертон выбрался на берег, отряхнул воду и, подбежав к хозяйке, вполне добродушно смотрел, как вытаскивают недавнего противника.
– Вот теперь вам точно придется меня проводить, – покачала головой Женя, глядя, как со студента ручьями бежит вода. – Вам нужно переодеться, до деревни еще далеко идти.
Зимин с удивлением посмотрел на собаку:
– Он казался вполне безобидным!
Женя подумала, что неизвестно каким был бы сам Зимин, повстречайся ему среди бела дня водяной. Она могла бы посчитать свое видение сном, если бы собака не отреагировала бы так бурно. Подумать только: в собственном пруду, в котором она столько раз купалась! Не скоро ей теперь захочется на ночную прогулку!
Наскоро распрощавшись, приятель Зимина ушел, а Женя с новым знакомым отправилась к дому. Бежавший впереди Кертон то и дело оглядывался, но Зимин держался от хозяйки на значительном расстоянии, и пес успокаивался.
21
Добравшись домой, Женя поручила гостя Глашке, а сама отправилась переодеться к обеду. Надежда Никитична хотя не обрадовалась известию, что за обедом у них будет еще один едок, но велела поставить еще один прибор.
Только закончили отбивать мелодию настенные часы в столовой, взлаяли дворовые собаки. Гости оказались удивительно точными, и их пролетка подкатила к парадному входу в одну минуту пятого. Гости приехали на извозчике, что заставило Надежду Никитичну недовольно поморщиться. С ее точки зрения это не говорило о высоком статусе приезжих, могли бы нанять автомобиль.
Глашка проводила господ в гостиную, где Надежда Никитична соизволила подняться им навстречу и произнести приветствие на плохом французском языке.
Вначале Ирил Данни показалась Жене моложе матери, но, увидев седину, Женя поняла, что они ровесницы. Впечатление производила статная фигура вошедшей, и ее моложавое, с едва заметными морщинками лицо. Надежда Никитична в город выезжала редко, а деревенская пища сохранению фигуры не способствовала. Хозяйка добросовестно затянулась в корсет, но полнота рук и двойной подбородок выдавали любительницу вкусно покушать.
Выслушав приветствие, Ирил склонила голову и ответила по-русски:
– Добрый день, милочка, очень рада вас видеть!
Надежда Никитична опешила, но довольно быстро пришла в себя.
– Я тоже очень рада, как добрались?
– Спасибо, хорошо. Вы позволите погостить у вас пару дней? Нам нужно закончить кое-какие дела?
Надежда Никитична была несколько огорошена такой откровенной навязчивостью гости. Вначале следовало обменяться любезностями и сведениями о родственниках, а лишь потом переходить к просьбам! Но что взять с иностранцев?! Разве они понимают приличия? Один их синематограф чего стоит?! Сплошной разврат!
– Конечно-конечно, гостите, сколько пожелаете! Наш деревенский воздух для здоровья весьма полезный!
Темно-синего шелка платье Ирил произвело на Женю впечатление. Оно было неброским, но удивительно элегантным, и чем-то напоминало английские платья Анны Горюновой.
– А это мой секретарь – Герни Вольф! – с некоторым запозданием представила Ирил своего спутника.
Вольф вновь был одет весьма экзотично: короткие кожаные сапоги, кожаные брюки со шнуровкой до колена, широкий ремень с пристегнутыми к нему ножнами охотничьего ножа, неизменная сорочка и замшевая куртка с бахромой. Вольф напоминал не то богатого американского плантатора, не то зажиточного железнодорожного бандита, но никак не обычного секретаря.
– Глафира покажет вам ваши комнаты! – сообщила Надежда Никитична, мысленно прикидывая, не извлечь ли из приезда иностранцев дополнительной пользы и не пригласить ли назавтра на обед соседа – Егор Дмитриевича Поливанцева. Авось он впечатлится иностранной родственницей и позволит повременить с выплатой долга! – Освежитесь с дороги и, милости просим, к столу!
22
Стол, как и положено в русской глубинке, по случаю приезда гостей ломился от яств. Замысловато изукрашенные зеленью закуски, поросенок с хреном, заливное из рыбы, уксус в маленьких графинчиках на серебряных подносах, несколько сортов домашних вин, рябиновка в пузатой дымчатого стекла бутылке, сложенные пирамидками салфетки – все это будило голодное воображение. Беседовавший с отцом Федором о видах на урожай студент Зимин то и дело бросал в сторону стола алчные взгляды. Переодели Зимина в одежду покойного Александра Семеновича, потому сидела она на нем несколько мешковато. Зато он был одет вполне прилично, да и вел себя вполне благопристойно. (Надежда Никитична пообещала Жене урезать расходы на книги, если ее неожиданный гость чем-либо сконфузит ее перед иностранцами).
Когда появился отец Федор, Женя не заметила. Казалось, он находится в доме уже давно. Во всяком случае, следов передвижения по жаре на нем заметно не было. Он сидел, уютно расположившись в кресле, и сравнивал климатические причуды этого года с прошлыми временами.
При появлении дам мужчины встали, Зимин со слегка насмешливым поклоном, отец Федор вполне приветливо. Зимин представился старшей хозяйке и сослался на знакомство с Поливанцевым, чем заслужил милостливый кивок Надежды Никитичны. Она утвердилась в мысли пригласить Поливанцева и решила использовать для этого появление его знакомого. Отец Федор сообщил, что принес в подарок немного меда и велел Глафире подать его к чаю. Надежда Никитична искренне поблагодарила, так как считала мед весьма полезным для сердца. Беседа лениво продолжалась, пока минут через двадцать не появились приезжие.
Госпожа Данни успела переодеться, секретарь лишь повязал наподобие галстука шейный платок. Зимин при виде Данни встал и представился с церемонным поклоном, Вольфу лишь слегка кивнул. Отец Федор напротив, вначале пожал руку Вольфу (причем весьма крепко), и только потом подошел к Данни.
– Случалось ли вам и раньше бывать в России или же вы здесь впервые? – спросил он, после представления.
– Нет, но я неплохо знаю вашу страну по рассказам. В наших краях обосновалась небольшая колония русских поселенцев. Там я и шлифовала произношение, – сообщила Данни, опережая вопрос.
Церемонно расселись, но к еде приступили без особых церемоний. Гости с дороги проголодались, Женя после бурных приключений последних суток никак не могла наесться, а остальные просто поддерживали компанию. Какое-то время за столом слышно было только позвякивание посуды, да временами кто-то просил передать блюдо. Издали наблюдавшая за трапезой Глафира осталась довольна вниманием, которое уделили гости местной стряпне.
Когда голод был наконец утолен, подали чай с домашними пирогами. Ирил сладкое прихвалила и заручилась обещанием Надежды Никитичны относительно рецепта пирогов. Надежда Никитична долго расспрашивала о здоровье родственников, составлявших промежуточные звенья между нею самой и заграничной гостьей, Ирил терпеливо отвечала. Женя украдкой косилась на Вольфа, но не находила в этом благовоспитанном человеке никаких следов той силы, так напугавшей ее ночью. Зимин откровенно скучал, не вмешиваясь в хозяйский разговор и, по всему было видно, что он ищет предлог откланятся. Отец Федор с аппетитом ел и пил, казалось, он пришел в гости исключительно с целью сытно пообедать.
Наконец, Надежда Никитична не выдержала. Не зная, как бы поделикатнее расспросить гостей насчет цели их приезда, она решила для проформы задать вопрос о стоимости земли в Королевстве.
– Честное слово, не интересовалась! – ответила Ирил. – У меня сейчас два грузовых парохода, так что я больше стоимостью фрахта интересуюсь да подумываю не прикупить ли пассажирский, и не пустить ли его на линии между Европой и Америкой. С крупными кампаниями мне, конечно, не тягаться, но попробовать стоит.
– А что, у вас моряки в профсоюзе состоят? – неожиданно поинтересовался Зимин.
– Возможно, но это не ко мне вопрос, а к управляющему компанией – заработной платой занимается он.
Зимин перевел взгляд на Вольфа, но тот отрицательно качнул головой.
– Я не управляющий. Я – секретарь. Управляющий находится в Эделасе.
– Конечно, положение рабочих вас интересует мало! – сказал Зимин, с вызовом глядя на Ирил.
– Вы совершенно правы, – спокойно согласилась Ирил, – у меня есть более насущные заботы. – Я хочу договориться с вашими помещиками о поставках зерна. Надоело иметь дело с перекупщиками.
– Но у нас неурожай!
– Повсеместно? Я хочу поездить по стране, посмотреть. Если не на этот год, так на будущий…
– А может, вас не только зерно заинтересует? – Надежда Никитична повеселела. Она уже строила радужные планы о том, как наладит сотрудничество с заграницей.
– Может быть. Нужно смотреть.
Зимин неожиданно поднялся.
– Извините, я должен вас оставить. Мне до ночи еще нужно посетить усадьбу Егор Дмитриевича, я обещал ему помочь с кое-какими бумагами.
– Кланяйтесь Егор Дмитриевичу! – обрадовалась Надежда Никитична. – Попросите его заехать к нам завтра, к обеду!
23
Зимин ушел, и после его ухода все отчего-то почувствовали себя свободнее. Отец Федор взял с блюда новый кусок пирога и обратился к Вольфу:
– А вы давно состоите на службе у госпожи Данни?
– Мне кажется, что с рождения! – с усмешкой ответил Вольф.
– А не пытались заняться чем-то другим? Не хотелось на вольные хлеба?
– Я был на «вольных хлебах», – медленно, словно обдумывая каждое слово, ответил Вольф. – Я недавно вернулся на прежнее место.
– И что так? – отец Федор откусил большой кусок пирога и принялся неторопливо жевать, не спуская глаз с иностранца.
– Я просила Герни не оставлять меня надолго! – вмешалась Ирил Данни. – Я так привыкла, что он всегда у меня под рукой!..
Надежда Никитична чуть заметно скривила губки: не нравилось ей присутствие молодого секретаря рядом со стареющей родственницей.
– Жаловалась мне барышня: вы ее напугали! – не отставал от Вольфа отец Федор.
Ирил с удивлением посмотрела на Вольфа:
– Ты мне ничего не говорил!
Маменька насторожилась, а Женя досадливо вздернула брови: она не ожидала, что отец Федор заговорит об этом при всех.
– Я уже извинился, – спокойно сказал Вольф. – Меня попросили исполнить роль пирата в живых картинах, а я несколько увлекся.
– Ему приходилось встречаться с пиратами! – сообщила Ирил. – Мне даже пришлось однажды объясняться с властями по этому поводу! Герни посадили в тюрьму совместно с целой шайкой.
– Вы сидели в тюрьме?! – испугалась Надежда Никитична. Она нервно скомкала платок и приложила его к пылающим щекам. Слишком много сразу впечатлений для их спокойной сельской глубинки!