- -
- 100%
- +
48
Гадалка как раз собиралась куда-то ехать, но Женя уговорила ее вернуться в дом. «На минутку!» – как она просила. Гадалка небрежно бросила на стол шляпку, щедро украшенную искусственными цветами и с ворчанием полезла за картами.
– Ох, уж мне эти дела сердечные! Никакого у вас терпежу нет, у молодых! Замуж бы выходили да остепенялись!
Все так же ворча она бросила карты.
– На какого короля гадаем? Червовый, трефовый?
– На пикового!
Нинель зачем-то постучала рубашками карт о столешницу и начала раскладывать. Минут пять она изучала получившуюся комбинацию, Женя ждала, затаив дыхание.
– Плохо твое дело, девка, – сказала наконец Нинель. – Военного ты, что ли, себе высмотрела? Смерть возле него стоит. И колдовство злое. Сильное колдовство. Позавидовали вам, что ли?
– Где он, Нинель?
– Несколько человек возле него! – Нинель потыкала пальцем валетов. – А вот этот среди них главный!..
Неожиданно она взвизгнула, потому что по ее затянутой в узкую туфельку ноге скользнула крыса. Прибежавшая на крик горничная вооружилась щеткой, но крыса, ловко ускользая от ударов, металась из угла в гол, пока не забилась под гигантских размеров комод. Чтобы сдвинуть этот комод с места требовались усилия нескольких человек. Горничная побежала за помощью.
Попытались вернуться к гаданию, но выяснилось, что в процессе погони за крысой карты смешались.
– Забудь о нем! – Посоветовала Нинель, принимая обычную плату. – Все равно он не жилец!
Женя добавила еще одну бумажку:
– Посмотри на воде! Где он?
Нинель вздохнула, спрятала деньги.
– Погубит меня моя доброта! Пройдем в другую комнату!
Дворник и садовник, руководимые горничной, взялись двигать комод, а Нинель повела клиентку вглубь дома. Стакан воды, аккуратно прикрытый салфеткой, ожидал своего часа в столовой. Нинель сняла салфетку, села, придвинула стакан, принялась вглядываться вглубь. Женя терпеливо стояла рядом.
– Ему очень плохо. Лежит в какой-то темном помещении. Рядом находятся еще два человека…
Внезапно Нинель ахнула, потому что стакан раскололся, и осколки врезались ей в ладонь. Вода хлынула на платье. Женя машинально выхватила подаренный ротмистром платок, торопливо вытянула осколки, платком перетянула Нинель руку. Все это время гадалка молчала, только кусала губы и морщилась от боли. На предложение поехать к доктору молча кивнула и пошла вслед за Женей к двери. На выходе они столкнулись с карательным отрядом.
– Барыня, а крыса-то убегла! – мрачно сообщил дворник. – Дырка под комодом нашлась!
Нинель не захотела воспользоваться шарабаном Жени, ее собственный экипаж уже ожидал ее у ворот.
– Оставь ты это дело, барышня! – посоветовала она Жене, взбираясь в коляску.
49
Волк метался между людьми, то и дело прихватывая кого-то зубами. Слышались проклятия, ржание испуганной лошади, кто-то безуспешно пытался обрушить на волчью голову дубинку. Волк уворачивался и вновь бросался в атаку. Наконец, Зимин, все это время, сидевший в пролетке и наблюдавший схватку, неторопливо вынул из кармана пистолет и прицелился в голову волка. В полутьме целиться было неудобно. Зимин щурился, несколько раз порывался спустить курок, и каждый раз останавливался. Наконец он дернул пальцем, грянул выстрел, волк взвизгнул и завертелся на мостовой: пуля пробила ему плечо и прошла в нескольких миллиметрах от позвоночника. Зимин выскочил из пролетки, сунул пистолет за пояс, вынул нож с узким лезвием. Зверь злобно оскалил зубы. Зимин улыбнулся и коротко, резко ударил. Зверь дернулся и обмяк. Несколько секунд Зимин смотрел на неподвижное тело, потом наклонился, поднял его на руки и понес в пролетку. Лошадь, храпя, попятилась.
– Держи ее! – крикнул Зимин. Чьи-то руки услужливо придержали лошадь, пока Зимин втаскивал волка в пролетку. – Дайте ремень!
– Да ты, кажись, убил его! – возразил хозяин лошади.
– Это у тебя мозги убиты. Наповал. Ремень!
Кто-то подал ему ремень, и Зимин стянул вместе все четыре лапы зверя. Вторым ремнем была перехвачена волчья пасть, после чего наконец удовлетворенный Зимин уселся и велел: «Трогай!»
– Возьми Севку! – крикнул кто-то вслед уносящейся пролетке, но Зимин только махнул рукой: «Сами справитесь!»
– Совсем озверел Юрик! – мрачно сказал один из налетчиков. Подобрав своего искалеченного товарища, шайка потянулась в предместье.
Пролетка остановилась у одноэтажного кирпичного дома, окна которого были снаружи плотно закрыты ставнями. Зимин при помощи кучера занес волка в дом, где и бросил на пол. Нож все еще торчал в груди зверя.
Зимин зажег висящую над столом керосиновую лампу и поправил фитиль.
– Я поехал, Юрий Викторович? – кучер неопределенно махнул рукой куда-то в сторону станции.
– Погоди! Поможешь мне! Куда ты дел святую воду?
– Да вон, в углу она! – кучер протопал через полутемную комнату, чтобы подать Зимину бидон с плотно пригнанной крышкой.
Зимин взял бидон, сорвал крышку и со всего маху обдал зверя водой. Волк шевельнулся, раздался вполне человеческий стон… Через несколько секунд на полу перед Зиминым и его товарищем вместо зверя на полу лежал человек в окровавленной одежде. Руки и ноги человека оказались стянутыми одним ремнем, отчего скорчился он в самой неудобной позе.
Кучер машинально перекрестился.
– Что же это, Юрий Викторович? – спросил он жалобно. – Выходит, попы правду говорят, и бесы есть?
– Это, Никола, не бес. Здесь имеет место гипнотизм. Тебе только казалось, что он – волк! Это – иллюзия!
– А кусался он вполне по-волчьи!
– Я тебе потом объясню природу этого феномена. Помоги мне!
Один из ремней оказался лежащим рядом с головой пленника, второй так плотно захлестнул его конечности, что Зимин едва снял его. Этим ремнем Зимин связал руки пленника за спиной, а вторым стянул ноги. Только после этого Зимин принялся осматривать раны человека-волка. Пуля прошла чуть ниже левой ключицы и вышла рядом с позвоночником. Сгусток крови закупорил рану, и она почти не кровоточила. Зато из второй раны кровь хлынула, едва Зимин вынул все еще торчащий нож. Этим же ножом Зимин разрезал куртку и сорочку пленника на полосы и вполне умело сделал перевязку.
Кучер издали наблюдал с отвращением.
– Так я поеду, Юрий Викторович?
Никола, пришли мне пару человек из пятерки Шабирова. Этого типа нельзя оставлять без охраны!
– Так он же почти дохлый!
– Никола!
– Пришлю-пришлю! – пятясь к двери, пообещал кучер.
Закончив перевязку, Зимин огляделся, взял кувшин с остатками святой воды и слил себе на руки. Желая просушить руки, он стряхнул капли воды на лежащего, тот дернулся и, застонав, открыл глаза.
– Как вы себя чувствуете, господин Вольф?
– Вашими молитвами! – прохрипел Вольф. – Очень даже приятно.
Зимин взял стул и присел напротив пленника.
– Как вы это делаете? – спросил он с искренним любопытством.
– Это очень простой фокус! – сообщил Вольф. – Я вас как-нибудь научу!
– Знаете, я немного растерялся! Хоть и перечитал за последнее время много, даже ходил к ксендзу консультироваться насчет борьбы с заграничной нечистью, а все равно растерялся! Барышень вот одних зря оставили да и с вами чуть маху не дали! Слава богу, хоть серебряный кинжал с собой захватил.
– Лучше бы вы его забыли! – кончиками губ попытался улыбнуться Вольф. – Такая мерзость! Вы не могли бы мне дать немного обычной воды?
– Сожалею! – Зимин поддал ногой бидон. – Я припас только святую. Хотите?
– Спасибо, вы дали мне ее уже достаточно. – Вольф закрыл глаза, помолчал, потом заговорил снова: – Полагаю, торг уместен?
Зимин скривился?
– Господин Вольф, мы же с вами – интеллигентные люди, и вдруг будем торговаться, как два мелких лавочника! Чуть позже я привезу сюда наших барышень, и тогда мы обсудим нашу с вами работу.
– Я полагал, Юрий Викторович, что вы еще учитесь. Нельзя с незавершенным образованием за серьезную работу браться!
– Все шутите, господин Вольф, а между тем вам должно быть не до шуток. – Зимин вновь взял в руки нож, погладил серебряное лезвие и покачал рукояткой в воздухе. – Я консультировался. Оборотня очень даже можно убить серебряным оружием!
– О чем речь, Юрий Викторович, любого можно убить. Вас, скажем, убить можно даже обычным ножом.
Зимин расхохотался и посмотрел на Вольфа почти дружелюбно:
– Я чувствую, мы с вам поладим, господин Вольф! Нам нужны такие, как вы!
– Я многим нужен, Юрий Викторович! Вопрос только в цене на услуги.
Зимин встал и подошел к Вольфу почти вплотную:
– Я хорошо плачу, господин Вольф, – кончик кинжала уперся в забинтованную рану на груди человека-волка. Оборотень дернулся, зрачки его расширились от невыносимой боли. Зимин наблюдал с любопытством, постепенно увеличивая давление. Кинжал прорезал импровизированную повязку и вошел в рану. Вольф издал тихий рык и потерял сознание. Зимин поспешно выдернул нож и, как нашкодивший мальчишка, спрятал за спину. – Не столь уж вы грозны, господин Волк! Найдется и на вас управа!
Вольф ничего не ответил. Если у оборотней есть душа, то в этот момент она блуждала где-то далеко отсюда, в джунглях острова Сазе, где вокруг храма богини Кеоде выли ее псы.
50
Какое-то время Женя размышляла. Василий в это время беседовал с дворником Ботвеевой о последней в городе забастовке. Рабочие сахарного завода требовали поднять зарплату на десять копеек и уволить мастера Ерохина, который избил до полусмерти мальчишку-весовщика. Лукашины пообещали зачинщиков забастовки уволить, а в случае невыхода на работу к понедельнику, уволить целую смену. Женя слушала лениво, думая о своем, но в какой-то момент фамилия Лукашиных резанула слух.
– Василий!
Так некстати прерванный Василий даже закашлялся от неожиданности.
– Едем к Лукашиным!
Четырехэтажный особняк Лукашиных располагался на центральной улице города. Жене долго пришлось звонить у парадного входа, прежде чем массивная, изукрашенная золоченой резьбой дверь открылась. Швейцар хмуро оглядел потерявшее парадный шик платье гостьи.
– Что вам угодно, барышня? – наконец разомкнул он пухлые губы.
– Передайте молодым господам, что барышня Арсеньева хочет поговорить с ними о судьбе знакомого им господина Вольфа.
Дверь вновь захлопнулась, и Жене долго пришлось стоять на крыльце под лучами набирающего силу солнца. Наконец появился слегка подобревший швейцар, сообщил, что молодые господа уже встали и приглашают Евгению Александровну отведать кофею.
Поднявшись на второй этаж, Женя прошла в гостиную молодых Лукашиных, где горничная и в самом деле подала ей чашечку бразильского кофе и домашней выпечки печенье. Женя вежливо пригубила кофе и подумала о бифштексе с картошкой и о густой вкусной сметане. Позавтракать сегодня так и не удалось.
– Какими судьбами?! – громко обрадовался вошедший в гостиную Иван. Несмотря на малую разницу в возрасте, выглядел он гораздо старше брата и массивнее был раза в два. Иван увлекался боксом, в то время, как страстью младшего Дмитрия были автомобили. Усы у братьев, впрочем, были одинаковые: соломенного цвета с тщательно подкрученными кончиками.
– Несчастье у нас, Иван Георгиевич! – перешла сразу к делу Женя. – Господин Вольф пропал!
Она рассказала о пожаре в театре, о котором Лукашины уже слышали, о прогулке по городу, которую они совершили с Элен и закончила описанием ночной погони, в которой Вольф отвлек на себя внимание нападавших.
Пока Женя говорила подошел Дмитрий. Несмотря на умывание, выглядел он заспанным. Скорее всего, братья до полуночи играли где-то в преферанс.
Услыхав, что половину утра Женя провела в полиции, братья выразили ей сочувствие и велели горничной подать пирожные.
Жене не хотелось пирожных. Еще раз словесно пережив вчерашние и ночные приключения, она разволновалась и даже всплакнула, описывая те ужасы, которых насмотрелась в полицейском морге. Более сочувственный Дмитрий вызвал горничную с валериановыми каплями. Пока их лили в рюмку из розоватого стекла, и уговаривали Женю выпить, Иван мрачно мерил шагами гостиную.
– Вы рассмотрели нападавших, Евгения Александровна? – наконец спросил он. – Смогли бы узнать?
Женя молча кивнула. Конечно, за два раза она успела рассмотреть нападавших. По крайней мере, двое их них участвовали в ее собственном похищении, о чем Лукашиным она не сказала.
– Похожи они на обычных бандитов?
– Я так редко вижу обычных бандитов, что не рискну сравнивать, – сказала Женя. – Оборванцами, во всяком случае, они не были. Может быть, мастеровые…
– А как насчет революционеров? – у Дмитрия разгорелись глаза. Похоже, история произвела на него впечатление. – Возможно, они перешли к активным действиям? Стреляли в градоначальника… Возможно, они хотят выкуп за Вольфа?
– Кто у нас якшается с революционерами? – задумчиво произнес Иван.
– В гимназии есть кружок. Телеграфист со станции иногда листовки печатает, да Поливанцев все носится с идеями коллективного хозяйства!
– Поливанцев? – переспросил Иван – Ему-то зачем?
– Он съездил в Европу и решил, что в Российской империи не те методы хозяйствования. У себя в имении он внедрил европейские методы, а для всех остальных он предлагает революционные.
– Я был о нем лучшего мнения! – сообщил Иван. – В следующий раз не сяду с ним играть. Но, если все-таки не революционеры, а просто бандиты? Кто у нас знаком с Яшкой-цыганом?
– Да все его знают! Половина наших с тобой рабочих его лучшие друзья! А хорошо было бы с ним встретиться! – задумчиво продолжал Иван. – Вот бы кто свел…
– Да кто ж тебя сведет, если: рабочие сейчас злые,.. – Дмитрий внезапно замолчал и уставился на Ивана. Иван крутил ус и столь же внимательно смотрел на брата. Какое-то время в комнате было тихо, потом Женя не выдержала:
– Какие прогнозы насчет забастовки, долго она продлится? Как ваш папенька полагает?
– А папенька в отъезде. Насчет сырья хлопочет, – сообщил Дмитрий. Иван оставил в покое усы, зато принялся покачиваться с каблука на носок и что-то напевать под нос.
– И что же, большие убытки будут, если удовлетворить требования рабочих? – не отставала Женя.
– Да, как сказать! Если потом сахар продать с толком, так и перекрыть можно?! – Дмитрий смотрел на брата с надеждой.
– Да, а потом папаня вернется и так нам перекроет по шеям!
– Так это он потом сделает. Вань, ну что ты ломаешься, как сдобный пряник?! Когда еще удается поразвлечься! Может, и в самом деле, Вольфу подсобим?
51
Поскольку сам владелец сахарного завода Георгий Лукич Лукашин был в отъезде, воспрепятствовать успешному завершению забастовки он никак не мог. Иван, как старший, вызвал к себе представителей рабочего комитета и подписал бумаги об увеличении заработной платы рабочим завода на десять копеек. Что касается увольнения мастера, Лукашины предложили компромиссный вариант: отец пострадавшего паренька взыскивает с мастера расходы на лечение сына. Обрадованные неожиданной уступкой администрации представители рабочего комитета особенно упираться: не стали. Взамен за подъем зарплаты Иван попросил рабочих раздобыть адреса явочных квартир городских революционеров обеспечить встречу с людьми Яшки-цыгана.
Поскольку Женя покидать территорию Лукашиных не собиралась, братья вынуждены были пригласить ее к завтраку, за которым говорили, в основном, о внезапном исчезновении Утицына. В Улатине ходили об этом самые загадочные слухи. Поскольку изобретатель исчез вместе со своим аэропланом, местные обыватели делали самые фантастические предположения о том, что Утицын вылетел в Санкт-Петербург на встречу с государем императором. Нашлись даже очевидцы, лично наблюдавшие взлет биплана, на котором кроме Утицына находился еще и шеф городской жандармерии господин Деневой. Именно поэтому убийством градоначальника, дескать, занимается не жандармское управление, как положено, а полиция. Господин Деневой должен был ходатайствовать о придании изобретению Утицина статуса военного, и о строительстве в окрестностях Улатина завода по производству военных аэропланов.
Всю эту чушь Женя выслушала с большим интересом и даже, в свою очередь добавила масла в огонь, высказав предположение, что Утицин, очевидно, вылетел за границу. Иван и Дмитрий с жаром погрузились в прогнозы относительно будущего воздухоплавания. Иван считал, что будущее – за управляемыми воздушными шарами, Дмитрий же считал, что в будущем просто научатся временно отключать гравитацию. Когда Женя робко заикнулась о возможном использовании, методик, описанных в народных сказках: «обернулся соколом и взлетел», братья ее безжалостно высмеяли.
Плодотворный обмен мнениями был прерван появлением представителя стачечного комитета, который во-первых сообщил, что людей Яшки-цыгана в городе нет уже около двух недель, в связи с чем городские преступления ограничиваются в основном, пьяными драками. Яшка отбыл в вояж к теплому морю с большей частью своей шайки, а уцелевшее звено навещает более крупные, чем Улатин города. Что касается революционного движения, то местные его представители слегка ушли в тень, из-за приезда боевиков из Санкт-Петербурга, скорее всего и устроивших убийство градоначальника. Один из столичных пытался повлиять на ход забастовки, присоединив к экономическим еще и политические требования, но рабочие сахарного завода вытолкали его взашей. Они опасались, чтобы забастовка не переросла в вооруженное столкновение с властями, как раз накануне осеннего сезона, когда многие рассчитывали хорошо заработать. В заключение, представитель рабочего комитета предоставил список квартир, где обычно заседали революционеры.
Обрадованные Лукашины поднесли доносчику стаканчик и пообещали лично ему набавить к зарплате еще пару копеек.
– Ну, что же, теперь в полицию? – спросил Иван, но Дмитрий яростно замотал годовой.
– Зачем полиция? Развезет только дело да еще спугнет бандитов! Давай возьмем егерей да и прокатимся по квартирам сами!
– А, если у них бомбы? – спросил более осторожный Иван. – Все ж таки, столичные! Как бы они Вольфа не убили во время штурма!
–Господа, – вмешалась Женя, – у меня есть скромное предложение!
52
По центральной улице города катила три извозчичьи пролетки, набитые людьми… "Лукашины гуляют!" – а завистью говорили обыватели, глядя на набитую веселыми барышнями первую пролетку. Во второй сидели сами братья, а из третьей неслись звуки гитары, там сидели цыгане из пивной Ечипанова и пара мрачных лукашинских егерей.
«Сейчас напьются и на охоту поедут!» – со знанием дела сказал булочник разносчику. «Известнее дело: баре!» – поддакнул той.
Грохоча по мостовой, промчались пролетки через центр и свернули в предместье. Вспугивая грязных кур, подлетели к крошечному домику, остановились. Из первой пролетки высыпали барышни, со смехом, с шутками устремились к двери и остановились: двери, не было. Дверной проем с закопченным косяком открывал внутренность дома, откуда явственно тянуло гарью.
Женя, стоявшая в группке барышень, поняла, что не узнала при свете дня собственную тюрьму, в которой, впрочем, пробыла совсем недолго.
– Едем дальше! – подал знак Иван.
Барышни, уже без улыбок, загрузились в пролетку. Вначале Женя чувствовала себя среди них неловко, хотя в пансионе мадам Зизи сама мадам (за отдельную, естественно, плату) ее соответствующим образом накрасила и подобрала гардероб. Если вначале Женя опасалась, что во время проезда по городу ее увидит кто-то из знакомых, и потому пониже опускала поля шляпки, то потом поняла, что на лицо никто не смотрит. Пялились на обнаженные плечи, на глубокие декольте, посыпали барышням воздушные поцелуи.
Лукашины старательно изображали пьяных. Иван клевал носом, Дмитрий время от времени пытался подпевать цыганам.
На втором адресе бандитов не оказалось. Открывшая на звонок старуха в засаленном переднике, подслеповато заморгала глазками и едва устояла на ногах, когда в дверь ворвалась стайка барышень. Барышни шмыгали по квартире, громко выкрикивая имя Михаил Андреевича, которому якобы сделали подарок друзья.
– Ах, вы ж, шлюхи подзаборные! – старуха быстро пришла в себя, схватила в руки полотенце и принялась хлестать уворачивающихся барышень. – Пошли вон отсюда!
Убедившись, что в квартире кроме злобной старухи больше никого нет, барышни в организованном порядке отступили. Старуха гналась за ними до самой пролетки (где на нее прикрикнул один из егерей), после чего подняла крик, призывая в свидетели соседей.
Под свист и гиканье пролетки отъехали. Разбуженные старухиными воплями соседи радостно приветствовали барышень или же проклинали (в зависимости от принадлежности говоривших к мужскому или женскому полу).
Слегка запыхавшаяся Женя потерла ушибленный старухиным полотенцем локоть. Одна из барышень протянула ей флакончик дешевых духов.
– Приложи холодное, не так болеть будет!
Вторая со знанием дела осмотрела локоть:
– Полоса осталась. Дать тебе пудры?
Женя подумала, что некоторые из ее благородных подруг могли бы поучиться, милосердию у падших женщин Улатина.
53
Чтобы добраться до третьего адреса, ехали минут сорок. Одноэтажный дом с задвинутыми, не смотря на яркий солнечный день, ставнями стоял несколько в стороне от других строений. Когда барышни с уже привычным шумом высыпали из пролетки, Иван подал знак цыганам: вначале грянула гитара, потом заныла скрипка.
Барабаня в дверь, барышни закричали хором: «Михаил Андреевич!» – и когда дверь открылась, две красотки со смехом повисли на шее у появившегося мужчины. Ошеломленный градом поцелуев часовой отступил, и веселый десант без труда проскользнул в дверь. Но вслед за этим раздался дружный женский визг. Пришлось притаившимся за спинами барышень егерям, сметая зацелованного часового, спешно врываться внутрь. Загрохотали выстрелы.
Ругаясь, на чем свет стоит, вооруженные револьверами Лукашины, тоже ринулись на штурм дома. Но героизм братьев не понадобился: разъяренные стычкой егеря (один из которых оказался задет выстрелом) уже сами скрутили второго часового. Перепуганные стрельбой барышни сбились в кучку в углу комнаты, а Женя уже стояла на коленях возле крепко связанного Вольфа, сражаясь с его путами. Дмитрий бросился ей на помощь.
– Барышни – вон! – коротко приказал Иван. Питомицы мадам Зизи очень охотно бросились к выходу. Тем временем цыгане втащили в дом первого часового, еще не очухавшегося от нанесенного ему удара.
Дмитрий с трудом справился с ремнями. Вольф был в сознании, но очень слаб: две, наспех перевязанные раны говорили о перенесенных им испытаниях.
– Евгения Александровна, Дмитрий, помогите господину Вольфу дойти до пролетки! – сумрачно велел Иван. Он был крепко не в духе. Не совсем удачный штурм, ранение егеря, раны Вольфа – все это заставило старшего Лукашина поигрывать желваками. – А ну-ка, посадите его! – велел он, показывая на стрелка. Егерь и один из цыган усадили часового на табурет, но Иван не успел приступить к допросу: вернулся брат.
– Ты что, Вань?! Сматываться надо, пока остальные не подъехали! Мы же с тобой на охоту собрались, так поедем! Отвезем этих двоих в охотничий домик и там поговорим на досуге!
Старший Лукашин вынужден был согласиться с доводами брата. Раненного егеря перевязали парой поданных барышнями платков, наскоро связанных пленных погрузили в пролетку и забросали одеждой. Иван потеснил на козлах кучера, егеря и цыгане набились в ту же пролетку, грянула гитара…
Пока Лукашины занимались его врагами, смертельно бледный Вольф втолковывал Жене неразумность поездки к доктору.
– Вы же не хотите проблем, Евгения Александровна? Я сейчас за себя не отвечаю, могу доктора повредить ненароком! Слухи пойдут нехорошие! Поедемте к вашему священнику.
– Но Лукашины…
Сил у Вольфа оставалось немного, поэтому он слегка прищурил один глаз и посмотрел на Женю тяжелым взглядом пиратского капитана.
К пролетке подбежал запыхавшийся Дмитрий:
– К Святкину поедем или в больницу?
– Дмитрий Георгиевич, господин Вольф желает лечиться у отца Федора!
– У этого шарлатана? – удивился Дмитрий. – Помилуйте Вольф, у нас вполне приличная больница!
– Я полагаю, кладбище у вас тоже вполне приличное? – тихо спросил Вольф.
– Дмитрий Георгич, не нужно волновать раненного! Доктора Святкина можно будет вызвать и на хутор! Поедемте туда!
Лукашин недоуменно пожал плечами, но перечить не стал. Пролетки вместе доехали до моста через овраг, потом Иван расплатился с барышнями, и все разъехались в разные стороны. Барышни вернулись в пансион. Старший Лукашин отправился в Улатинский лес, где у них были охотничьи угодья. Дмитрий же велел кучеру проселочными дорогами ехать в сторону Арсеньевки.