Счастье за горой

– Мамка, гадала я на суженного, да увидела такого жениха, что лучше в прорубь головой, чем такого мужа.

А сама давится смехом, хватается за грудь, пытаясь успокоить трепещущее сердце.

Заворчал спросонья Щербак. Анисья успокоилась, взяла себя в руки.

– Ладно, пойду к бабушке. Я у неё заночую.

Вернулась Анисья в бабушкину избу, а там бабушка Маша сидит за столом и посмеивается. Посередине стола стоит кринка с молоком. Зеркало и свечи убраны. Керосинка тускло освещает комнату.

– Ну, Анисья и пробрало тебя страхом! Такой крик устроила, что я сама чуть следом за тобой не побежала.

– Страшно!

Анисья уселась за стол напротив бабушки.

– Особенно, когда он из темноты вышел.

– Кто вышел то?

– Суженный вышел. Видела я его бабулечка, вот как тебя сейчас вижу.

– Понравился?

– Нет.

– Что так?

– Старый и лохматый мужик. Наверное, он ошибся, не по адресу зашёл. – рассмеялась Анисья и припала к кринке.

Баба Маша не стала внучку разочаровывать, объяснять, что не может такого быть. Пришёл – значит суженный, значит судьба твоя такая. Святочные гадания самые верные, а то, что не понравился, так это нормально. Все девчонки принцев ждут, кому же хочется за старика замуж. В её возрасте мужик старше тридцати лет стариком кажется. Хотя иногда старик для жизни семейной лучше, чем парень румяный. «Вдовец, – подумала баба Маша, – как пить дать вдовец. Ладно, что гадать-то, время покажет».

Анисье молоко пошло на пользу, тёплое и сытное оно успокоило её. Сильно захотелось спать, и недавнее происшествие показалось Анисье глупым и смешным. «Привиделось со страху», – решила она и как только голова её коснулась тяжёлой подушки, набитой гусиным пухом, тут же уснула крепко и сладко.

Глава 7

В конце апреля Тоня Коркина устраивала «весёлый вечер». Такой был обычай в Касачихе, что незамужние девушки по очереди договаривались с одинокой старухой и организовывали у неё в избе вечер с песнями и танцами. Событие очень важное и с нетерпением ожидаемое как девушками, так и парнями. Нюня и Анисья были приглашены впервые. Обе вошли в возраст, обе девушки на выданье, семнадцать лет – самая пора подыскивать жениха.

В жарко натопленной избе к потолку подвесили несколько керосинок, называемых в народе «летучей мышью». Вдоль стен расставили скамейки и заранее приготовили табуретки, но кто захочет сидеть, если гармонист Ваня Овсянников обеспечивал музыкальное сопровождение. Свою любимую гармонь он бережно положил на стол, сейчас проверял хозяйским взглядом готовность к танцам и давал Тоне последние указания.

– Тонька, половики собери с пола, плясать начнут, они мешаться будут. Скамейки сдвинь поплотнее. Про воду не забыла? Поставь ведро с водой в сенях и здесь в комнате ведро у печки, нет, лучше два. Про ковшик не забудь, пить-то из чего будут.

Тоня взволнованная и счастливая кинулась исполнять все указания гармониста. Он человек бывалый, не первый раз веселит молодежь. Тоня же организует вечер впервые. В предвкушении будущего веселья, представляется Тоне, как будет танцевать «полечку» и подол цветастого платья красиво колышется от дробных движений её ног, обутых в ботинки почти новые, натертые до блеска и со шнурками, завязанными одинаковыми бантиками. Непроизвольно и регулярно Тоня опускала глаза на свои ноги, вид ботинок доставлял ей удовольствие. Скорее бы, скорее бы начался «вечер»!

Постепенно изба заполнилась молодежью. Первыми пришли подружки Тони, они, как разноцветные пташки, появились стайками, возбужденно щебетали, улыбались, был слышен приглушённый смех, пестрят платья, блестят глаза. Прибавили света в лампах. Наступил самый ожидаемый момент – в избу зашли парни. Высокие и крепкие они сразу как будто заполнили всё пространство. Слышится запах табака. Ребята собрались перед избой, покурили и все вместе вошли. Расселись по скамейкам. Девушки с одной стороны, кавалеры с другой. Смотрят друг на друга, оценивают.

Нюня с Анисьей скромно устроились почти у выхода. Анисья робеет, её преследует чувство очень похожее на страх, как было в школе, когда учительница спросит у неё урок, а Анисья ответа не знает. Некоторые парни ей не знакомы. Они по всей видимости не местные, но рассматривать открыто она стеснялась. Её же заметили все присутствующие кавалеры. На тёмно-зелёном платье белый ажурный воротничок охватывает её длинную шею. Платье сидит по фигуре, подчёркивает высокую девичью грудь и, стянутое на талии поясом, красивыми складками вьется по крепким бёдрам и длинным ногам Анисьи. Две косы струятся по спине и останавливаются там, где заканчивается прямая и узкая спина. Обута она в туфли, подаренные Лидией Сергеевной на семнадцатилетие. Как была рада Анисья подарку! Она открыла протянутую Лидией Сергеевной коробку, и задохнувшись от счастья, даже поцеловала носок каждого туфля, с удовольствием вдыхая запах кожи и краски. Перед сном поставила их у кровати так, чтобы можно было дотянуться рукой и потрогать. Ночью несколько раз просыпалась Анисья и легко с нежностью проводила рукой по такой желанной паре туфель. Но не думайте, что с интересом смотрели парни на Анисью из-за туфель или платья. Нет, притягивали взгляды ухажеров лучистые глаза и улыбка полных и румяных губ Анисьи. Рядом с Анисьей на краю скамейки у самой двери сидела Нюнька. Она не стесняясь рассматривала присутствующих в избе парней и девчонок. Нюнька ниже подруги на голову, она худая и длинноносая и если бы не тёмные огромные глаза на узком лице, от одного взгляда которых иногда становилось не по себе, потому что умела девушка видеть самые сокровенные мысли человека и безошибочно угадывала ложь и обман, то не было у неё ни одной симпатичной черты. Нюнька знала об этом, но никогда и ни за что не призналась, что она проигрывает Анисье в красоте. Осмотрев присутствующих зорким взглядом, она донесла подруге, что среди парней есть некоторые годные в кавалеры. Вот тот с кудрявым чубом, и вот этот в светлой рубашке и тот, похожий на цыгана, достойны того, чтобы сплясать с ними и наладить более близкое знакомство.

– Ты-то откуда знаешь? – веселится Анисья.

– Знаю! Что верно, то верно. Мой-то цыганёнок будет, ишь как на меня глазеет. – с удовольствием говорит Нюнька. Она, конечно, преувеличивает, брошенный вскользь взгляд свидетельствовал лишь о том, что парень тоже высматривал себе подружку на вечер.

На середину комнаты вышел Ваня Овсянников, в руках его гармонь произнесла несколько весёлых наигрышей. Все смолкли, а гармонист обратился к присутствующим:

– Сегодня «весёлый вечер» собрала небезызвестная нам Антонина. Веселитесь, пойте, пляшите, а я вам подыграю. Хорошего всем вечера! Эх, давай наяривай! – громко сказал Ваня и ловкие его пальцы запорхали по регистрам гармони:

Коля, Коля Николай,

Коля Николашка.

Ты меня не обижай,

Как Параньку Яшка.

Громко запела Тоня и застрекотала каблуками по полу. К ней на середину комнаты вышли ещё девушки, и каждая с азартом исполнила свою частушку:

Мене милый изменил,

Я сказала: «Ох ты»!

У тебя одна рубаха

И та из моей кофты.

Все улыбаются. Девушки посматривают на парней, как бы говоря: «Ничего, это только разогревочка! Будут вам и другие песни»:

На суку сидит ворона,

Кормит вороненка.

У какой ни будь разини

Отобью миленка.

В ответ певунье следующая красавица, взмахнув зажатым в руке платочком, лихо выводит:

Отбивай подруга дроля,

Всё равно не завладеть.

На твои колени сядет,

На меня будет смотреть.

И уже другая озорница, уперев руки в бока и высоко подняв голову наступает на соперницу:

Ты сорока-белобока

Научи меня летать,

Чтоб не низко не высоко,

Чтобы милого видать.

Тоня с двумя девушками стройно запели. Они встали в рядок, взялись за руки и пританцовывая двинулись в сторону парня, похожего на цыгана:

Полюбила я его

Думала, что генерал.

Утром рано посмотрела,

Генерал коров погнал.

Парень не выдержал и, подскочив к девушкам, топнул ногой, ударил ладонью об ладонь, провел рукой по курчавому чубу и глядя на Нюньку неожиданно грубым голосом запел:

Это девки, всё не девки,

Это мелкая крупа.

Нам такие девки надо,

Чтобы титьки до пупа.

На последнем слове парень выразительно провел рукой по животу и выдал такой канделябр ногами, что показалось, половицы не выдержат, и танцор окажется в подполе.

–Ах, ты татарин бешеный! – только и успела сказать задетая за живое Нюнька. Через мгновение она уже стоит напротив и звонко отвечает ему:

Гармонист у нас красивый,

Что цветочек аленький.

Только девушки не любят,

Что гусёчек маленький.

Пропела и метнула выразительный взгляд на Ваню.

Девчонки захохотали. Ваня собрал гармонь, музыка оборвалась, а цыганёнок сказал тихо, но так, что Нюнька услышала: «Ну ты и язва!»

– Раз вы так, не буду больше играть! – с возмущением сказал гармонист. На нём не было лица.

Спас ситуацию дружок цыгана. Он подошёл к Ване и миролюбиво сказал:

– Ванька, ты что обиделся! На песню не обижаются. Девчонки нас задирают, а ты на провокацию не поддавайся. Давай лучше «полечку» сыграй, потанцуем.

Ванька парень отходчивый, развернул гармонь, и полилась музыка дробная и мягкая, весёлая и залихватская. И сразу молодёжь оживилась, парни стали приглашать девушек и тот, кто успокоил гармониста вразвалочку подошёл к Анисье, протянул ей руку и слегка наклонив голову произнес:

– Извольте танец.

Анисья не ответила, но со скамейки поднялась, вложила свою руку в ладонь кавалера, и счастливая отдалась во власть танца.

Танцевали долго, после «полечки» был вальс, потом снова «полечка», затем водили хоровод, под музыку играли в ручеёк, потом снова танцевали и всё это время ухажёр не отходил от Анисьи, не подпускал к ней других парней и всячески показывал, что он завладел девушкой на весь весёлый вечер.

После танцев усталая и разгорячённая молодёжь сидела на лавках и пела песни, потом опять танцевали.

«Весёлый вечер», как и полагается, был весёлым и закончился почти в полночь. Расходиться не хотелось, но гармонист устал, да и молодёжь начала потихоньку парочками уходить восвояси. Пошли домой и Анисья с Нюнькой. За ними следом кавалеры увязались.

Тот, что весь вечер обхаживал Анисью, представился Михаилом Большаковым, а цыганёнок оказался Ренатом Фазиевым.

Вышли из избы и разошлись в разные стороны. Анисья с Михаилом пошли к дому Лидии Сергеевны, а вот куда направилась Нюнька с Ренатом неизвестно, потому что удалились они в противоположенную сторону от дома Нюньки.

Глава 8

Не прошло и месяца с «весёлого вечера», как Анисья сказала Лидии Сергеевне:

– Лидия Сергеевна, а я ухожу от вас.

– Куда уходишь? – не поняла Лидия Сергеевна.

– Замуж.

– Как замуж? – опять не поняла Лидия Сергеевна.

– Меня Миша Большаков позвал, завтра пойдём записываться в сельсовет. Я уже сегодня к нему уйду.

– Погоди Анисья, не возьму в толк, когда же ты успела с ним сговориться.

– Мы с ним на «весёлом вечере» познакомились, потом ещё несколько раз виделись, а вчера он меня замуж позвал.

– Анисья, я не припомню Большаковых.

– Лидия Сергеевна, он из Алексейково, не далеко от Касачихи, километра три.

– Да, знаю я эту деревню.

– Он там с мамашей проживает.

– Анисья, – Лидия Сергеевна подошла почти вплотную, в её глазах был испуг почти такой же как тогда, когда пришла Колотиха, – ты зачем торопишься? Или влюбилась так сильно? Пригляделась бы к нему?

– Всё уже решено. Пора мне своей жизнью зажить. Он парень хороший, мне нравится. А про любовь так скажу: свыкнется слюбится.

– Анисья! Тебе всего семнадцать, а ты как старуха рассуждаешь. Зачем без любви замуж идти! Погоди, полюбишь, тогда и замуж выходи.

– Всё уже решено. – твердит Анисья.

– Ты не из-за нас ли уходишь? Может тебе плохо у нас? Мы же тебя не обижаем, ты для нас с Николаем Тимофеевичем как родной человек стала, и дети тебя любят. В чем дело-то, скажи?

– Всё решено. – упрямится Анисья.

– Сколько лет ему? – не унимается Лидия Сергеевна.

– Старше меня на девять лет.

– Так что и женат не был?

– Не знаю, я не спрашивала.

– Анисья, одумайся, что ты только делаешь. Повстречайся с ним какое-то время, приглядись.

В ответ же услышала Лидия Сергеевна: «Всё решено».

– Решено! – возмущается Лидия Сергеевна. – Мать-то знает? Она как отнеслась к твоему решению.

– Мать не знает, да и что она мне может сказать, Лидия Сергеевна. Я сама принимаю решения уже давно, у неё своя семья, а теперь будет и у меня семья. – Анисья с упором произнесла последние слова. – Не отговаривайте меня, Лидия Сергеевна, всё решено.

– А если не уживётесь?

– Дел-то, рукой махну и всё получится! Чтобы я и не ужилась. – Анисья подошла к Лидии Сергеевне, обняла её и тихо сказала. – Всё будет хорошо.

На мгновение почувствовала она вину перед этой женщиной, которая, по сути дела, заменила ей мать. И чтобы не увидела Лидия Сергеевна, как заблестели глаза, девушка развернулась и вышла на улицу.

К вечеру уложила Анисья свои пожитки в большой клетчатый платок, увязала его и, взвалив узел себе на спину, пошла к будущему мужу. Она долго думала идти в туфлях или обуть резиновые сапоги, но сапоги было не жалко, а туфли стоило поберечь, не известно, каким окажется Михаил, щедрым или скупердяем. Пока шла дорогой – думала. Лидия Сергеевна вроде бы и права, говорила вещи справедливые, но она не знала самой главной причины, по которой согласилась Анисья сойтись с Михаилом.

А причина была веская, победила она даже неприятное чувство, которое испытала Анисья, когда при встрече Михаил, прижав её к стене сарая, стал гладить и с силой сжал грудь, пытался запрокинуть голову Анисьи и поцеловать в губы. И как же он был удивлён тем, как легко с не девичьей силой оттолкнула от себя так, что, не ожидавший такого фортеля, Михаил еле устоял на ногах.

– Попробуй только! Мызну, что и костей не соберёшь.

Анисья развернулась и начала быстро удаляться, а до Михаила дошло, что с этой девушкой просто не будет.

Размышлять долго он не стал, зачем время тянуть. Анисья ему понравилась. Да и своим отказом разожгла она в нём костёр, который жарким пламенем охватывал его по несколько раз в день.

– Была не была! Женюсь.

Принял решение и заторопился. Отправился в Касачиху прямиком к дому Лидии Сергеевны, а там во дворе Анисья гуляла с девочкой.

– На удачу. – решил Михаил.

– Анисья. – позвал он.

– Что?

– Поговорить надо.

– Говори. – не совсем дружелюбно ответила девушка.

– Анисья, давай запишемся? Жить будем хорошо, у меня три коровы, дом, заживём припеваючи.

Анисья молчала. Три коровы, это трудно представить себе, какое богатство! Будет у меня свой дом, молока хоть залейся, сама себе хозяйка. Анисью захлестнула радость, но на лице не промелькнуло никаких эмоций. Равнодушным и даже скучающим взглядом смотрела она на парня.

– Ну что, согласна? – Михаил говорил вроде спокойно, но губы его подрагивали и руки мяли кепку.

Анисья улыбнулась:

– Дел-то, рукой махну и всё получится!

– Не понял, согласна или нет?

– Согласна. – тверда сказала девушка.

Так вот и сговорились. Анисья шла к Михаилу не с лёгким сердцем и радостью. Многое пугало её, были сомнения, но ожидание сытой и спокойной жизни брали вверх над всеми доводами рассудка. Быть самой хозяйкой и не ждать куска хлеба от чужих людей – это ли не счастье. Про Михаила она думала мало. Совсем не придавала значения Анисья фигуре будущего мужа, словно был он необходимым предметом домашнего скарба, без которого нельзя обойтись, и который прилагается к дому и трём коровам. Бодрым шагом двигалась Анисья не к мужу, а к богатству, пока ещё призрачному, но такому желанному.

На подходе к деревне издалека увидела Анисья высокую фигуру. Михаил размашисто шагал навстречу. Подойдя к Анисье, он остановился, остановилась и девушка. Какое-то время стояли они друг напротив друга. Анисья устала, тяжёлый узел оттянул руки. Ей вдруг стало себя жалко и обидно, вспомнился неожиданно Щербак и то, как говорил он с перекошенным от злости лицом: «Кобыла здоровая, на тебе пахать надо, а я кормить тебя должен…». Михаил развернулся и, не сказав ни слова, пошёл вперед. Анисья следом пошла. Когда вошли в деревню, не смотрела по сторонам. Она знала, что её рассматривают и обсуждают бабы, сидящие перед своими домами на скамейках, глядят на неё с любопытством из окон. Она не поднимала взгляд от земли и вздохнула с облегчением, когда вошли в избу.

В избе Михаил взял у неё узел и положил его на лавку.

– Ну что, жена, здравствуй. – обратился он к Анисье.

– Здравствуй.

Анисья огляделась. Изба была большая, крепкая. У окна на столе стояла накрытая полотенцем кринка и тарелка с пирогами.

– Мамаша расстаралась, пирогов напекла в твою честь.

– А сама она где? – спросила Анисья.

– К бабке жить ушла, здесь рядом через три дома. Так что ты полновластная хозяйка в доме, довольна?

Анисья пожала плечами. Михаил разлил по кружкам молоко. Оба сели за стол.

– Давай поедим, я ещё не ужинал, тебя ждал.

«Я домой хочу. Пусть там ребятишки шумят и крутятся под ногами, пусть ворчит Щербак, зато мамка рядом», – мысленно загрустила Анисья.

Чужой дом показался тёмным и негостеприимным, Михаил не вызывал никаких тёплых чувств.

«Сейчас встану и уйду». – мелькнула мысль.

Анисья отпила из кружки, молоко было вкусным. Крестьянский пирог румяный и душистый, размером с человеческую ладонь, притягивал взгляд и наполнял рот слюной. Девушка почувствовала, что она тоже голодна и с аппетитом принялась за пирог, запивая его тёплым молоком.

Михаил улыбнулся, Анисья заулыбалась в ответ. Напившись вволю молока, она подобрела. Теперь уже комната не казалась ей тёмной и мрачной, и Михаил стал как будто ближе. Когда же он подошёл и, взяв за руку, повел Анисью к кровати, то сердце у неё застучало, горячая волна пробежала по всему телу, накрыла лицо и откатившись, остановилась где-то внизу живота.

Глава 9

Лишь пропел петух, призывая утро вступить в свои права, Анисья спустила ноги с кровати, и босая, в одной лишь сорочке, вышла на крыльцо. Пёс в будке поднял сонную морду и, не увидев ничего необычного, снова её уронил на скрещённые лапы.

Петух истошно заголосил совсем рядом, заквохали куры, Анисья потянулась. Ей не терпелось посмотреть на своих красавиц.

Спустившись с крыльца, она направилась к сараю, почувствовав издалека запах коровьего стойла. В хлеву девушка сначала ничего не увидела. Анисья слышала только как шумно дышит корова, догадалась по звукам, как переступает копытами и бьет себя хвостом по бокам, и когда глаза привыкли к темноте, как из тумана вышла вся внутренность сарая. Увидела Анисья одинокую коровушку медленно жующую сено и шумно вдыхающую воздух. Корова посмотрела на Анисью, поняла, что перед ней не хозяйка, а чужой человек, задрала голову и протяжно замычала.

– Миша! – Анисья трясла крепко спящего мужа за плечо. – Миша проснись.

– Что? – недовольно спросил он.

– Миша, а где другие коровы?

– Какие другие?

–Ты же сказал три коровы у тебя?

Михаил заулыбался, приподнялся и крепко схватил Анисью за плечи:

– Анисья, корова есть, корова будет, корову думаю завесть!

– Ты меня обманул! –кровь бросилась в лицо Анисьи, глаза налились злобой.

– Нет, пошутил, а ты что, шуток не понимаешь!

Он приблизился, и Анисью обдало запахом вчерашнего табака. Михаил попытался поцеловать, но девушка увернулась и упёрлась так, чтобы муж не смог её повалить. Чем сильнее она сопротивлялась, тем настойчивей тянул её Михаил. Улыбка сошла у него с лица и появилось во взгляде что-то жёсткое и неприятное, от чего Анисье захотелось не видеть лица Михаила, да и его самого тоже. Но вопреки отвращению Анисья слабела, пока не уступила мужу.

К обеду пошли в сельсовет, и поставив подписи в толстой амбарной книге, запись в которой являлась подтверждением столь важного события в жизни колхозников, стали мужем и женой. Председатель поздравил с началом семейной жизни, пожелал побольше наследников и вручил справку, чтобы все знали, что эта пара сделала всё по закону. Справку Михаил забрал и сложив её пополам сунул в карман пиджака. Вот так обыденно произошло событие, о котором мечтала Анисья уже несколько лет. Сразу вспомнилось, как привела мать домой Щербака и объявила, что с этого дня будут жить они вместе. Теперь и она также буднично шла в дом к своему мужу. Она смотрела на улицу, на редких людей, которые попадались им на пути, на ясное небо, но видела их через пелену, слёзы стояли в глазах, и чтобы Михаил не заметил, поднимала голову, как бы наблюдая за полётом птиц. Горькая обида стояла комом в горле. Как хотелось ей всё исправить и вернуться всего лишь на день назад. Тогда послушалась бы она Лидию Сергеевну и осталась дома. Но войдя в избу, занялась Анисья повседневными хлопотами и грустные мысли отступили. А когда пригнал пастух стадо коров, и теперь уже её коровушка вошла во двор, громко и требовательно позвала Анисью на дойку, сердце девушки оттаяло и, ласково гладя коровий бок, завела её в хлев и, сунув в коровью пасть круто посоленный кусок хлеба, сказала:

– Пришла, радость моя, полнёхонькая! Вон молока сколько, кормилица ты моя.

И такая любовь к животному вдруг всколыхнула Анисью, что счастливая наклонилась она к морде и поцеловала корову в широкую переносицу.

Зажила она семейной жизнью. Вставала вместе с петухами, доила и выгоняла в стадо корову, занималась хозяйством. Через месяц после замужества пошла Анисья работать в пекарню, которая находилась в Касачихе. Работа тяжёлая, утомительная, а дома всё также ждали её домашние дела. Свекровь невестку приняла холодно. Сыграло то, что так неожиданно привел сын в дом молодую жену, а самое главное, заставил мать уйти жить в дом к родительнице. Так вот в одночасье из хозяйки стала она приживалкой. На все уговоры матери, что ничего плохого нет в том, что будут жить они вместе, отвечал строптивый сын, что им мешать не надо, у них своя жизнь, а у матери своя. К тому же дом бабушки большой и им двоим тесно не будет. Смирилась мать, но в душе считала виновницей своих бед невестку. Думалось ей, что коварная и расчётливая Анисья подговорила Михаила на её изгнание, завладела домом и коровой, а самое главное, превратила её мягкого и доброго сына в несговорчивого упрямца. А как по-другому?! Только чёрствый человек мог так безжалостно избавиться от матери. А ведь она…

И мать начинала вспоминать, сколько досталось ей горя, пока поставила одна на ноги сына, как отказалась она от своей жизни ради него и не приняла предложение от Федора Ивановича, (но отказала она ему, потому что мужик он был сильно пьющий и с завидной регулярностью делал предложение руки и сердца чуть ли не каждой одинокой женщине в близлежащих деревнях, при этом благополучно избегал старух, даже если находился в таком состоянии опьянения, что имя своё мог произнести лишь по слогам). Во всех своих бедах обвинила свекровь Анисью и при встрече с ней менялась лицом, и испытывала сильное желание схватить невестку за косу, и оттаскать прилично, и нахлестать по щекам, да и выгнать её из дому. Но приходилось терпеть и смиряться. Был ещё один момент, который заставлял свекровь не показывать свой норов. Чувствовала она, что Анисья даст ей отпор, догадывалась, что не уступит ей невестка, и если только поднимет она на неё руку, то получит в ответ, а так как Анисья была баба молодая и сильная, то и стала бы она победительницей в схватке. Да и характер у неё был ого-го. Даже Михаил лишний раз не вступал с женой в спор. Если уж чего той в голову втемяшилось, значит будет по её.

Через несколько дней после того, как Анисья вышла замуж, встретила она в Касачихе возле магазина хуторского мужика Анатолия Смирнова. Мавра, как и он, работала в леспромхозе.

– Дядя Толя, здравствуй.

– Здравствуй, Анисья. Как жизнь молодая?

– Хорошо. Дядя Толя ты мамку увидишь скажи, что приду к ним в воскресенье с мужем.

– Увижу конечно. А ты что замуж вышла? – удивился Анатолий.

– Вышла.

– За кого?

– За Мишку Большакова.

– Ну, поздравляю. – сказал он, легко запрыгнув на подводу, дёрнул вожжи и Дубок ускорил шаг. Телега загромыхала мимо Анисьи, а она подумала: «Вот бы нам с Мишей такую лошадку, в хозяйстве помощник незаменимый».

Там же у магазина увиделась с Нюнькой. Она неласково смотрела на Анисью и вела себя так, как будто подруга перед ней была в чем-то виновата.

– Нюнька, ты чего такая злая?

Солома ты солома

Яровая мятая.

По сараям я ходила,

Не была пузатая.

Нюнька бойко пропела и с вызовом посмотрела на Анисью.

– Да ты не как… – ахнула Анисья.