- -
- 100%
- +
В полной тишине, не дождавшись никакой реакции от перепуганных девчонок, подросток встал и сделал три шага вперёд. Стайка девушек колыхнулась. Передние немедленно захотели оказаться в задних рядах, но их не пустили. Что они видели перед собой, что заставило их отшатнуться, Трой не знал. На фоне костра ему был виден только тёмный силуэт тщедушного, в общем-то, человечка.
Громила шевельнулся, по-змеиному быстро приблизился к своему боссу и выхватил из группы первую попавшуюся девушку. Трой вздрогнул. Это была Кейт. Когда-то он переспал с ней раз или два. Глупенькая, но симпатичная и добрая. Казалось, что сутулившийся бандит бесцеремонно обнял, просто облапил девушку, не успевшую издать ни единого звука. В оглушительной тишине прозвучал негромкий хруст. Можно было подумать, что это стреляет в огне древесина, но Трой знал, что именно трещало в лапах громилы – тот просто сломал Кейти шею. Тело бесшумно опустилось к его ногам.
– Хорёк не повторяет дважды, – прогнусавил довольно громко верзила. – Вам задали вопрос, сучки, верно?
Нестройные, дрожащие «да», произнесённые задушенным полушёпотом, и потрясённые всхлипы тихо уплыли вниз по течению Миссури. Тот, кто назвал себя Хорьком, повернулся и направился прочь. Неторопливая походка сытого хищника резко контрастировала с угловатым телом подростка. Лица его Трой так и не разглядел.
Решать – уходить немедленно, пока все были ещё на стоянке возле костра, или остаться и геройски подохнуть, защищая Фуражиров и девчонок, которые только сейчас напуганы, а завтра охотно прогнутся под нового хозяина, как молча прогибались и раньше – да взять причуды того же Алонсо – нужно было сейчас. Трой сцепил зубы так, что заломило за ушами. Только инстинкт самосохранения удержал его от того, чтобы со всей силы врезать кулаком в ободранную, лишённую отделки стену. Нет, ничем он им помочь не мог, а что было хуже – не хотел. И признаться себе в этом оказалось неожиданно горько. Он опустил взгляд на пистолет, зажатый в подрагивающей руке.
Где тот мальчишка, который наставил этот самый ствол в лицо Стиву? Стиву, которого боялись. Которому подчинялись беспрекословно. Тот девятилетний мальчик был полон решимости постоять за себя, а что может он, теперешний Трой? Но ведь тогда и сейчас он просто пытался выжить. Как и все эти семь лет. Всю свою чёртову жизнь! Конечно, постоять за кого-либо из товарищей по отряду Защитников – не вопрос. Да только их, судя по всему, больше не осталось. Умирающий город, в котором он прожил всю свою жизнь, погиб окончательно.
Трой засунул вальтер за пояс и кинул последний взгляд на площадку у костра. Там по-хозяйски расхаживали чужаки, отдавая распоряжения горстке подавленных пленников. Никаких иллюзий по поводу того, как будут обстоять дела под управлением такого стервятника, как маленький Хорёк, у Троя не было. Налётчики не могли не знать, что с припасами в городке всё обстоит не так уж хорошо, но, видимо, места, из которых их принесла сюда нелёгкая, вовсе опустели. Стараясь не думать, какая судьба ожидает оставшихся, когда шайка окончательно разорит город, Трой осторожно спустился с чердака, молча принял на себя нешуточный вес Бади, привыкшего к подобным упражнениям, и бесшумно выскользнул в заросший дворик позади развалин. Ни темнота, ни присутствие захватчиков не помешали ему уже через час смывать кровь в густых зарослях одичавшего парка, разросшегося до самой реки, на другом краю города.
Предместья, когда-то аккуратные, выгорели практически дотла. Одичавшая зелень милосердно скрывала пустые глазницы окон тех немногих домов, что устояли в огне. Полуразрушенные стены сиротливо обступали чёрные могилы провалившихся крыш. Асфальт растрескался и вздулся кочками, а местами просто исчез, словно его и не было никогда. Из трещин пёрла трава и мелкие кусты. Трой спотыкался впотьмах, в голове колыхался студень тупой боли.
***
Похоже, что природа была на его стороне. Рассвет не спешил, небо заволокло тучами, и первые крупные капли забарабанили по листьям над головой. Они всё ещё двигались вдоль реки, петляя между деревьями – две серых тени в серой предрассветной мгле. Город остался за спиной, и с каждым шагом что-то в груди Троя разжималось, отступало, словно он не бросил место, где родился и прожил всю сознательную жизнь, а вырвался из капкана. Пускай для этого и пришлось отгрызть часть собственной души.
Бади оглянулся и нервно зевнул.
– Всё в порядке, дружище, – пробормотал Трой, не слишком веря в собственные слова.
Не поверил ему и пёс. Крутанулся вокруг и лизнул опущенную руку.
Лямки старого брезентового рюкзака врезались в плечи, капюшон касался раны, и его пришлось снять. Бинтовать голову Трой не захотел, чтобы рана поскорее подсохла, только обработал, и теперь пожалел об этом. Дождь усилился, и вода потекла за шиворот куртки. Удивительно, но она оказалась ему впору! Неужели теперь он догнал в росте отца? Трой поёжился, вспомнив, откуда взялась отцовская куртка.
…Горячо пульсирующая боль, злость и досадное, сверлящее чувство вины за то, в чём никакой вины не было, почти физически тормозили Троя. Кроме всего прочего, боль мешала думать связно. Уже оказавшись в центре города, погруженном в безмолвие и мрак, он всё ещё не имел чёткого плана, что делать дальше. Знал только, что с пустыми руками и в одной футболке далеко уйти не получится. И только когда ноги сами понесли в узкий простенок между двумя трёхэтажными домами на Пятнадцатой Вест по короткой дороге до места, которого он избегал все эти годы, которое было совсем рядом все эти годы, Трой сообразил, где находится.
Стёкла были целы, тускло отсвечивая, когда луна показывалась в разрывах облаков. Цела и дверь. Проржавевшая, оплетённая вьюном калитка жалобно скрипнула. Плитки садовой дорожки перекосились, и Трой запнулся в темноте у самого входа. Дверь оказалась заперта. Он не помнил, чтобы запирал её, когда уходил. Он плохо помнил тот момент. Ему было девять, и ему очень повезло, что он встретил Стива, пытаясь убежать от окружающего кошмара. Так он думал довольно долго.
Трой двинулся в обход. Присел перед узким подвальным окном. От нажатия оно скрипнуло рамой и неожиданно свалилось внутрь, в темноту, сорвавшись со ржавых петель.
Свечам время никак не повредило. Отец хранил их на полке у верстака. Трепетный огонёк выхватил из темноты знакомую до мелочей обстановку подвала, тени протянулись по лагам над головой. Из разбитого окна тянуло прохладой. Над верстаком, покрытым толстым слоем пыли, висели инструменты. В металлическом ящике под лестницей хранились оба отцовских ружья и коробки с патронами для них и вальтера, того самого, который был сейчас засунут за ремень промокших в реке джинсов.
В отличие от подвала, наверху воздух был застоялый, спёртый. И царила оглушительная тишина. Трой пробрался в кухню, почти не касаясь стен. Каким-то чудом тело помнило дом едва ли не лучше, чем голова. Мама хранила лекарства в верхнем ящичке высокой кухонной тумбы. Он выдернул его целиком. В носу засвербело от поднятой пыли. В аптечке нашёлся бинт, бутылочка со спиртом, стерильные салфетки в нетронутой упаковке. Он разодрал одну из них и прижал салфетку к ране. В нос ударил острый лекарственный запах. Память выхватила растворившийся во времени осенний день.
…Он стоит у этого самого стола, на серые плитки пола капает кровь из раны на месте снесённой об асфальт кожи на локте. Собирается в каплю и падает вниз. Мама суетится у выдвинутого ящика, пытаясь отыскать что-то в его недрах, тёплая полоска солнечного луча пересекает кухню наискосок. Крупные красные кляксы плюхаются прямо в эту полоску на полу, и он специально немного отводит согнутую руку, чтобы капли не попадали одна на другую…
В ванной он смог наконец рассмотреть рану, предварительно поелозив пересохшим и пахнущим застарелой пылью полотенцем по грязному зеркалу над раковиной. Полудюймовой ширины лоскут кожи был срезан чуть выше уха. Кровавая полоска начиналась почти у затылка и заканчивалась ближе к виску. Смерть просвистела так близко, что Трой невольно поёжился. Из-за мутного стекла на него уставился скуластый, коротко остриженный парень с серыми глазами, лихорадочно поблёскивающими в оранжевом полумраке, который не способно было разогнать пламя единственной свечи. Там же в ванной он и переоделся, сменив мокрые, заляпанные кровью вещи на отцовские, найденные в гардеробе. Всё время, пока находился в доме, Трой мысленно возвращался к плотно закрытой двери в родительскую спальню, но духа, чтобы зайти туда, не хватило. Зачем? Дом был цел. Теперь он точно знал, что они там. Лежат в кровати так, как он оставил их, уходя – накрытые цветастым покрывалом.
Набив найденный в подвале рюкзак всем, что могло понадобиться в дороге, он прихватил с крючка над верстаком в подвале старую отцовскую куртку и вышел в темноту – луна совсем пропала, звёзд не было видно. Мокрый собачий нос ткнулся в протянутую руку и пропал, только зашуршала где-то впереди высокая трава. «А ведь Бади жил когда-то совсем рядом, – подумал Трой, шагнув следом. – Может ли собака помнить?»
***
Дальше трёх миль от города Трой никогда не уходил, незачем было. Он ведь не Охотник, его место было в городе. Нудный дождь прекратился ближе к полудню. Трой двигался на запад вдоль реки, петляя в густых зарослях, поднимая скрывавшийся под листьями гнус, скользя на выступающих корневищах и мокрой траве. Бади пыхтел рядом, временами отряхиваясь и окатывая промокшего насквозь хозяина очередной порцией воды. Никакой конечной цели Трой себе не поставил. Было бы неплохо отыскать общину, подобную той, в которой он жил до сих пор, но чем дальше они уходили от города, тем призрачнее становилась надежда: под огромным куполом неба раскинулся незнакомый, живущий своей жизнью, негостеприимный мир без людей.
Когда-то, ещё до того, как Последние дни перевернули всю его жизнь, Трой мечтал о горах. Он видел себя знаменитым на весь мир альпинистом, покорившим все восьмитысячники. Немного странная мечта для мальчишки, живущего на бескрайних Великих Равнинах, но отец относился к его увлечению очень серьёзно, помогал найти нужные книги и фильмы, дважды возил в Су-Фоллс на скалодром, невзирая на протесты мамы, и обещал свозить к отрогам Скалистых гор, которые находились далеко – на северо-западе штата.
– А что? – негромко заговорил Трой, отвечая на собственные мысли. Он потрепал лохматые уши Бади, всё ещё влажные: – Пойдём к горам? Рашмор посмотрим. Самая знаменитая гора Америки!
Пёс вывалил из пасти розовый язык и часто задышал, радуясь вниманию. Трой перепрыгнул через ствол поваленного дерева, по которому деловито сновали длинные муравьиные цепочки, и выбрался на берег Миссури. Спустился к воде, наполнил флягу и две пластиковых бутыли, подождал, пока напьётся собака, и повернул на север, прочь от реки. Прочь от города, который цепко держал его в своих границах, замыкая весь мир в закутке нескольких улиц.
***
Небо наливалось грозным желтовато-сизым свечением. Огромный грозовой вал накатывал на притихшее поле, на покосившиеся столбы с обрывками проводов, пляшущие свой нестройный танец вдоль обочины растрескавшейся, наполовину заросшей спутанной травой дороги. Предыдущую ночь Трой и Бади провели в кабине облезлого внедорожника, предварительно вытряхнув оттуда чей-то скелет с остатками трухи, в которую со временем превратилась плоть, а вот сегодня, похоже, придётся встретить ураган под открытым небом. Трой нахмурился. Подсохшая полоска свежего рубца натянулась и моментально зачесалась. Бади вытянулся в струну, повернувшись носом к первым порывам свежего, пахнущего влагой ветерка.
«Должна же куда-то вести эта чёртова дорога?» – подумал Трой, выбираясь на обочину из сухой канавы. Что-то подсказывало ему, что гроза после нескольких утомительно жарких дней может оказаться далеко не безобидной. В конце концов, Аллея торнадо проходила где-то здесь.
Четыре дня в пути, а он едва ли одолел и полсотни миль. Настороженное ожидание погони поначалу сменилось эйфорией. Свобода от обязанностей и чьей-либо воли пьянила не хуже вина. Но усталость от непривычно долгой ходьбы и растущая тревога, которую вызывала мрачная безмолвная пустота вокруг, быстро задавили глупую радость. Оказывается, он не умел быть один. Держаться на расстоянии, воображать себя эдаким волком-одиночкой, сторониться других – хорошо только до тех пор, пока есть кого сторониться. Конечно, у него был Бади, но Бади – всего лишь собака, пусть даже самая лучшая на свете.
Трой вздохнул и прибавил шагу, стараясь не обращать внимания на зудящий припухший рубец и на тягучую боль в мышцах ног. Почерневшие столбы напоминали виселицы, а бесполезные изоляторы – уродливых нахохлившихся птиц, провожающих путников недовольными взглядами…
Под крышей, изрядно просевшей с одного бока, они оказались уже в темноте, которая обрушилась резко и лишь изредка освещалась вспышками далёких сухих молний. Первые крупные капли принёс ветер, внезапно грянувший несыгранным оркестром полоумных трубачей сквозь все щели старой постройки. Неизвестно кем и зачем сооружённая посреди поля в стороне от дороги, она заскрипела, словно пьяный скрипач, не попадая в лад безумным музыкантам. Если бы не Бади, Трой ни за что не нашёл бы её сам. Но пёс, внезапно свернувший с дороги в невидимое чёрное поле, настойчиво пёр вперёд, и Трой решил положиться на его чутьё.
Неровное пламя костра, на которое пошла часть обвалившейся внутренней перегородки небольшого овина, отражалось в глазах Бади двумя крохотными язычками. Приплясывая на дующем в щели ветру, оно бросало на шершавые стены угловатые тени и потрескивало, когда с верхней балки срывались вниз капли дождя, просочившегося сквозь ржавое железо крыши.
Трой привалился спиной к рюкзаку и не мигая смотрел на танцующий огонь. Он был погружён в раздумья. Там, в городе, занимая всё своё время вылазками в опустевшие районы, преувеличенным рвением на дежурствах у блок постов, грубыми забавами Защитников, сводящимися к бесконечным стычкам, опасным играм с холодным оружием (до пальбы не доходило – патроны берегли) и запойным, неразборчивым чтением, он не давал себе такой возможности. В начале вынужденного путешествия по неизвестной местности его подгоняли не самые приятные ощущения любого беглеца. Мучили постоянная настороженность и ожидание подвоха с любой стороны в совершенно новом, незнакомом мире. Тогда ему было не до раздумий. Но сейчас, впервые за последние несколько дней почувствовав себя в относительной безопасности, он неожиданно попался в ловушку собственных воспоминаний. Этому не мешали даже близкие раскаты грома, вой ветра и автоматными очередями барабанящий по железу дождь.
Тот отчаявшийся, переплавивший свой ужас в бесстрашие берсерка мальчишка, которым он когда-то был, не прятался от своих мыслей. Он умел смотреть в лицо своим жертвам и имел смелость спрашивать – зачем? Сначала у других, тех, кто был старше. Позже – когда Стив залепил ему мощную оплеуху и посоветовал не забивать себе голову лишними мыслями, если он не хочет её потерять – спрашивал только себя самого. Пытался найти ответ. И, кажется, нашёл. Но тот Трой, которым он стал теперь, который так старательно избегал ненужных вопросов, этот ответ забыл. Похоронил глубоко в памяти. Так глубоко, что не докопаешься. И вот теперь вопрос «зачем?» снова всплыл у него в голове. Зачем он упрямо идёт куда-то? Зачем продолжает лишённую какого-либо смысла жизнь, когда ему уже семнадцать и до ужасного, вовсе не такого милосердного, как пуля, конца осталось совсем немного?
«Чёрт!» – поражённый внезапным воспоминанием, Трой выпрямился. В спину тут же вонзился холодный кинжал сквозняка. В захламлённой, заставленной штабелями пыльных книг комнате небольшого домика, который он занимал в полном одиночестве, под расшатанной доской пола в тайнике остался старый ежедневник в обложке из толстой буйволовой кожи со стёртым тиснением – дневник. Дневник, написанный аккуратным почерком ученика начальной школы, который позволил ему не сойти с ума в первый год после катастрофы. Который напоминал ему, кто он такой, ещё пару лет, и который он забросил, когда решил измениться и всё забыть. Досада и разочарование обожгли душу неожиданной злостью. В доме оставалось много того, что ему пригодилось бы сейчас, а он сожалел о каком-то дневнике, самом бесполезном предмете из всех!
Трой делает уже четвёртую ходку от машины к гаражу и весь перепачкался в жирной смазке. Тело просит тепла, руки стынут от прикосновения к ледяному металлу тяжёлых автоматов, ноги скользят по серой наледи площадки перед воротами. Разгружают машину вчетвером – кроме Джуниора и Троя, ящики с патронами и ещё какие-то, заметно более тяжёлые, таскают молчаливый Асер и сам Стив. Оружие они привезли откуда-то из Небраски, граница которой начинается прямо за городским мостом. Троя Стив с собой не взял, но позволил поучаствовать в разгрузке.
В тесной каморке, служившей раньше личным кабинетом покойного босса, а по совместительству родного дяди Стива – мистера Логана, тепло. Гудит раскалённым нутром железная печь. Трой с любопытством глазеет на содержимое одного из ящиков – оливково-зелёные шарики с тускло поблёскивающими рычажками, похожими на длинные утиные клювы.
– Гранаты М-67, по-простому – «гольф-болл», – Стивен усмехается, поясняя. Его отец был кадровым военным, до того, как вышел в отставку, а старший брат служил бы по сей день где-то там, где была война, если бы не Последние дни. Об оружии Стив знает всё.
– Хочешь парочку? – не то шутя, не то серьёзно интересуется он у Троя, подбрасывая в железную печь прямоугольники прессованной стружки, которых было вдоволь запасено на складе магазина охотничьих и туристических товаров. За толстым стеклом пляшет огонь, от раскалённых боков тянет жаром.
– А что, можно? – тут же реагирует Трой, не совсем понимая, зачем ему такая страшная штука.
Стив ухмыляется в отросшие усы.
– Возьми одну, заслужил. Потом покажу, как с ней обращаться. Подарок тебе к Рождеству, – Стив, хохотнув, суёт Трою в руки холодный железный шарик со скобкой и кольцом.
Граната. Небольшая, она имеет какой-то игрушечный, несерьёзный вид. То ли дело – автомат! Но, попав Трою в руки, оказывается неожиданно тяжёлой и внушает некоторое уважение.
Граната тоже осталась в городе. Вместе с дневником и колодой карт с неприличными картинками, которую он нашёл в одном из пустых домов на Шестой Ист, она лежала в жестяной коробке под расшатанной доской пола в его домике у реки. Там же остались его любимый рюкзак, недочитанная «Зелёная миля» и множество мелочей, составлявших прежнюю жизнь.
Трой неосознанно коснулся рукоятки вальтера. Бади поднял голову и внимательно уставился на него, поблёскивая умными глазами, словно спрашивал: «Что? Что не так?».
– Спи, дружище, – отозвался Трой, похлопав по мощной когтистой лапе.
Старый пёс вздохнул и снова улёгся. Губы Троя дрогнули в улыбке. Бади, настоящая кличка которого звучала как «Паддингтон» в честь английского медвежонка, был собакой пожилой пары Уингтонов, которые жили на противоположной стороне улицы. Когда стряслись Последние дни, Бади был молодым добродушным любителем побегать за фрисби в парке или совершить долгую прогулку рядом с велосипедом мистера Уингтона, отставного пожарного из Чикаго. Трою разрешалось трепать толстые лопушки собачьих ушей, когда кто-то из хозяев пса вёл его на прогулку мимо дома Спенсеров. А Бади дозволялось разок лизнуть мальчика в лицо широким, горячим и влажным языком. Но быстро, пока не увидела мама…
Это случилось, когда Трой семенил за широкоплечим парнем в чёрном кожаном жилете, все время ускоряясь, чтобы не слишком отставать, и крепко сжав губы, чтобы не завыть от усталости и боли во всём теле.
Он прячется в кладовой безлюдного Музея музыкальных инструментов, где нет ни души, целую вечность. Без еды, практически без сна, вздрагивая от каждого звука. Удрав со школьного двора, поплутав по наводящему ужас городу, то и дело натыкаясь на мертвецов прямо на улице или в машинах, чьи двигатели работали, а фары продолжали гореть, Трой забился в самый тихий уголок, какой только обнаружил. Он сидит между стеллажей и стоек с футлярами и начищенными до блеска медными трубами, скованный ужасом, вспоминая все фильмы о зомби, восстающих из праха мертвецах, жутком конце света и тому подобном. Очень хочется в туалет, но выходить из тихого укромного уголка страшно. Наконец он не выдерживает и писает в урну, стараясь не замочить пол и не заплакать от стыда. Теперь нужно помыть руки – мама всегда следит, чтобы он мыл руки после туалета, но воды нет, и Трой просто трёт ладошки о старенькие домашние джинсы. Они коротковаты, и он видит серые и голубые полоски носков над кроссовками.
Снаружи слышатся тяжёлые шаги, и сердце Троя замирает. Дверь в музейный склад приоткрывается, вошедший с дневного света темноволосый парень, щурясь, с удивлением смотрит на воронёное дуло вальтера, направленное ему прямо в лицо. И вытянутые руки Троя даже не дрожат. Он изо всех сил давит на спусковой крючок отцовского Р99, но силёнок для выстрела не хватает… Взрослый усмехается, выкручивает пистолет из окаменевших рук Троя, едва не вывихнув ему запястья, и осматривает оружие:
– Угу, хорошая машинка. Если снять с самовзвода, вот так, – он что-то делает с пистолетом, – понадобится вдвое меньше усилий для стрельбы. Своё оружие нужно проверять. Это могло бы стоить тебе жизни, знаешь ли. Он хоть заряжен?
Парень отводит ствол в сторону и стреляет. Грохот заставляет Троя подпрыгнуть, а кислая вонь, поплывшая сизой струйкой в неподвижном воздухе – скривиться. Ему страшно и немного стыдно. Широкие брови незнакомца удивлённо изгибаются под каштановой чёлкой, он задумчиво смотрит на насупившегося мальчишку.
– Как зовут? – едва слышит Трой сквозь ватный шум в ушах.
– Трой меня зовут, – бурчит он, набравшись смелости, не сводя глаз с отцовского оружия в широкой, не слишком чистой руке парня.
– Стив, – представляется парень – совсем большой, ростом почти с папу, но моложе. – Пацан ты отчаянный, хоть и мелкий. Пошли, один пропадёшь. Держи, – он протягивает Трою вальтер, – отличный пистолет.
Трой несмело кивает. Ему нравится, что Стив похвалил отцовское оружие. Он опускает пистолет в карман и отправляется за Стивом, даже не спросив – куда. Не желая себе в этом признаваться, Трой отчаянно боится снова остаться в одиночестве. А на Тринадцатой Ист, напротив засаженного розами садика, на них с визгливым воем наскакивает Бади. Стив успевает вскинуть свой дробовик, но не стреляет. Скуля, размахивая хвостом, дрожа и подпрыгивая, собака лижет и лижет лицо Троя, тычась мокрым носом в глаза, лоб и щёки.
– Твой, что ли? – тревожно оглядываясь по сторонам, спрашивает Стив.
– Мой, – уверенно врёт Трой, пытаясь успокоить ошалевшего от радости пса.
– Так бери его и пойдём. Надо убраться с улицы.
Трой снова посмотрел на тёмный силуэт Бади, распластавшийся на земляном полу. Собака приоткрыла глаза, вздохнула и снова погрузилась в дремоту. Мысли стали вязкими и тягучими, прокручиваясь в голове все медленнее и медленнее – Трой засыпал. Внезапно Бади шаркнул когтями по земляному полу, поднимаясь. Сначала привстал на передние лапы, нелепо полусидя с заваленным задом, а потом и на все четыре. Шерсть на холке вздыбилась, в горле глухо, едва слышно зарождался рык. Пёс смотрел в стену за спиной Троя, но ничего, кроме воющей бури, сотрясавшей сарай, слышно не было.
Трой мягко опустил ладонь на пистолет, лежавший тут же, под рукой, и тихо поднялся.
– Иди, Бади, посмотри, что там? Вперёд! – шепнул он псу и осторожно двинулся следом, в сторону перекосившегося входа в противоположном конце постройки. Двери у сарая отсутствовали.
– Эй! – раздалось снаружи ломкое и отчаянное. – Я войду?
Тут же зарычал пёс, и непрошеный гость воскликнул:
– Собаку убери!
Голос был девчачьим. Простуженным. Полным нетерпения.
– Бади, ко мне! – прикрикнул Трой, высовываясь из-под нависающей крыши. – А ты – покажись-ка.
Из-за водяной завесы выступила тонкая фигурка. Длинная мокрая куртка с капюшоном скрывала её почти целиком, вздуваясь горбом на спине. В руке, стволом вниз, смотрел в натёкшую лужу карабин.
Бади проскользнул между дрожащей от холода гостьей и Троем, и уселся рядом с его ногами, всё ещё глухо ворча.
На первый взгляд, единственная живая душа, встреченная им со времени бегства от банды Хорька, выглядела жалко. Тёмные волосы прилипли ко лбу и щекам; вода ручьями лилась с куртки не по размеру; ноги, облепленные мокрыми джинсами, утопали в чудовищно грязных, тяжёлых ботинках. Она съёжилась у огня, протянув над ним трясущиеся руки, словно намеревалась поджарить их на ужин.
Бади с подозрением подрагивал носом, пытаясь по нюху определить, что за гостя привлёк к себе их костёр. Трой тоже был не в восторге от появления вооружённой незнакомки, но – он снова внимательно оглядел её с ног до головы, от посиневших губ до грязных ботинок – прямо сейчас никакой угрозы она для него не представляла. Настоящий враг бушевал за хлипкими стенами, неумолимый и беспощадный. Способный, пусть только на одну ночь, объединить двоих одиночек, вся задача которых сводилась к тому, чтобы выжить. Сегодня. Сейчас.