Я тоже

Олег довольно потер руки.

– Машунь. Ты просто ешь, довольно ясная задача, так ведь? Только аккуратно! И все поймешь по ходу.

Я молча придвинула чизкейк, представила омлет с сыром и зеленью и начала жевать сладкую кашицу. Потом был шоколадный торт, потом – панакота. Ее я жевала уже медленно и со злостью: почему нельзя преподнести сюрприз, как все нормальные люди? Зачем это сладкое насилие устраивать?! И тут я почувствовала на зубах что-то твердое. Колечко.

– Это…

– Ты все правильно поняла. – Олег удовлетворенно улыбался. – Ну что? Будешь моей вовек?

Я помню, что у меня не было особого восторга. Меня мутило от сладкого на голодный желудок, я благодарила Бога, что не сломала зуб и не проглотила этот «сюрприз». Я покрутила измазанное кремом кольцо и надела себе на палец.

– Буду… Только если ты обещаешь больше не издеваться так надо мной.

– Договорились.

Почему я согласилась? Возможно, мне казалось это логичным? Даже не знаю… Мне кажется, я тогда всерьез ни о чем не задумывалась дольше минуты, ну разве что над выбором пиццы.

Чуть позже мы встретились с Максом, кольцо он не заметил, но сразу понял по нашим лицам, что что-то произошло.

– Ребята, я что-то пропустил? – он внимательно потрошил взглядом Олега и меня, а потом слегка дернулся, как будто понял.

– Макс, ты ничего не пропустил. Просто Машка ответила «да» на один очень серьезный вопрос.

Я поймала на себе мимолетный, но очень внимательный и грустный взгляд карих глаз.

– Ребята… Давно пора. Я так рад за вас!.. – Макс сказал это и всего лишь на пару секунд переменился в лице – по нему пробежала тень, потом он восторженно крикнул немного громче, чем следовало, «ура», заказал шампанского и пил как сапожник весь оставшийся вечер, повторяя уже заплетающимся языком:

– Ребята… Я так рад… Я рад. Рад очень…

…

Свадьба прошла без торжеств, фаты и прочих глупостей, просто расписались и в тот же день уехали в Сочи.

Я устроилась работать в агентство рекрутером, а Олег был молодым преподавателем. Это не приносило ему денег, но, похоже, очень тешило самолюбие. С возрастом он стал еще интереснее внешне: высокий, плечистый, вальяжный, с крупными чертами лица. Можно было бесконечно любоваться им. Когда же я уставала, поворачивала голову и поблизости всегда видела рыжего веснушчатого Макса! Как луч сквозь пленку. И сразу становилось тепло.

Пожалуй, он был самым успешным из нас всех. Не имея совершенно никаких связей, он умудрился попасть в очень хорошую иностранную фирму – наверно, все дело в том, как он умел хорошо забалтывать людей и легко нравиться им. Кажется, абсолютно все попадали под его обаяние, и вроде ничего особенного он не делал, просто вовремя шутил, вовремя был галантен, предупредителен, самоироничен. А в жизни очень важно все делать вовремя… В его личной жизни был легкий кавардак, но это его, похоже, не сильно заботило. Думаю, ему нравилось быть свободным, и более того – ему это было необходимо. Не знаю, почему…

По понедельникам у нас было принято собираться в первом попавшемся баре и пить пиво с орешками. Наш день чистых тарелок, пены на кружках и соли от орешков на пальцах и одежде. Кто-то собирается по пятницам, кто-то кутит в выходные, но это все было для слабаков. Мы продлевали выходные нашим понедельником. Никакие другие дела не могли это отодвинуть! Макс не брал трубку, даже если ему звонили с работы, Олег закрывал конспекты и довольно потирал след на переносице от очков, я меняла узкую юбку на джинсы с дырками на моих круглых коленках. Мы заказывали янтарные напитки, немного закуски на стол и первые минут десять просто молча все это поглощали. Иногда на таких встречах происходило знакомство с очередной девушкой Макса. Один из таких случаев помню очень четко. Мы заняли с Олегом столик на троих, заказали пива. Макса пока не было. Десять минут, пятнадцать, двадцать. И тут он появился в дверях бара, галантно пропуская вперед миниатюрную брюнетку.

– Оу! – Олег тихо присвистнул. – Новая подружка…

– Похоже на то. – Я демонстративно отвернулась. Почему-то мне было неприятно, что она так хороша. Может, все дело в том, что мне нравилось быть единственной девушкой на этом понедельничном празднике. А может, и не поэтому…

Она была прекрасна, его седьмая, надо признаться, даже лучше, чем все предыдущие подружки. И чувство испорченного праздника накрыло меня большим пыльным колпаком.

Где-то примерно в середине ее рассказа про успешную телевизионную карьеру я сгребла сигареты со столика и пошла курить. Встала на крыльце под рыжим козырьком. В Питере, как всегда, лил дождь, бил свою мелодию по асфальту и крышам, а я ему тихонько подпевала что-то из русского рока. Пока не услышала, как дверь за мной медленно закрылась, и не увидела, как мой квадратный метр украла мисс телевидение.

– У тебя не будет зажигалки?

– Конечно. – Я протянула ей спички и добавила не очень старательно: – Очень приятно с тобой познакомиться!

– И мне… – Она затянулась сигаретой, пристально на меня посмотрела. – И мне, – повторила уже с какими-то другими интонациями. – Ты именно такая, как я себе и представляла.

Ох уж эти влюбленные женщины, им даже кофейная гуща не нужна. И вот тут я не могла отказать себе в язвительности. Бедная девочка, за что?

– А я тебя не представляла вовсе… Шучу, конечно! – быстро поправилась я, струсив. – Но вообще не понимаю, как можно было тебя прятать, ничего не рассказывал, вот ведь скрытный, засранец.

Дальше вспоминать наш диалог мне неприятно. Я выглядела в нем не лучшим образом. Желание понравиться во мне вовсе не было, зато было острое желание уколоть.

…

Нам всем по тридцать. Дни облетали как листья, потом их заносило снегом, потом вместе с ним они таяли и стекали в люк около моего дома. Не часто, но у нас с Олегом все-таки возникала иногда тема детей. Однако она быстро тухла, не подогреваемая никем.

Как-то мы сидели на балконе, курили одну на двоих, запивая разбавленным вином, я сложила на него свои ноги, уютно ерзая на стуле.

– Маш… Может, пора детей? – Олег посмотрел лениво на здание школы напротив нашего дома и затянулся сигаретой.

– Я пойду принесу плед, а то холодно. – Я ушла в комнату, а когда вернулась, разговор мы не продолжали. Просто все так же сидели и смотрели вдаль на школу.

Примерно так же закончился и второй разговор.

Мы по-прежнему встречались по понедельникам с Максом, только вчетвером – с его невестой. Нет-нет, мисс Останкино он бросил уже через месяц, эта девушка была полной ее противоположностью: раскосые глаза, светлые волосы, очень нежные руки и полнейшая неприспособленность к жизни. Мне кажется, что она не могла даже постель заправить сама, тем более от темы карьеры была очень далека. На наших регулярных встречах, кроме нового члена нашего клуба, все было без изменений: мы ели пиццу, болтали о политике, спорили до пролитого вина и стаканов вдребезги. А еще планировали поездку зимой в Италию, чтобы покататься на лыжах. До долгожданного отпуска нужно было еще пережить осень с запахом испорченного сыра и начало зимы, которая у нас уже давно понарошку, а потому особенно в тягость.

В детстве, когда чего-то ждешь, минуты, дни и недели вытягиваются в длинные канаты без конца, но теперь время бежало с космической скоростью. Мы поехали вчетвером, сняли в горах уютный дом с большим камином и первые два дня просто зверски напивались местным недорогим вином. До горнолыжного склона мы доехали только на третий день. Все сделали уже по три спуска, а я все трусила в баре у подножия горы. Слишком давно не каталась, да и вообще умела это не очень. Мимо меня то и дело проезжала его фифа в малиновом костюме. Я бы с радостью воткнула ей свою лыжу между корейских глаз. Чтобы хоть что-то выдающееся было на ее лице. Но для этого надо было сначала ее догнать. После пары коктейлей я поднялась на склон, сделала вдох, занесла одну ногу, потом поставила ей вдогонку вторую и понеслась! Первые секунды три я ликовала, что еду, и мне казалось, что я даже успела пустить «юхуу» по ветру, но что-то все-таки пошло не так: я почему-то перестала управлять своим телом и стремительно летела вперед носом, причем с одной лыжей. Где-то на середине трассы мне удалось зацепиться ногтями за склон и напомнить всем, что я женщина-кошка! Полет, кажется, был приостановлен. Я медленно вздохнула. Не успела я вздохнуть еще раз, как почувствовала, что кто-то подъехал ко мне сзади.

– Макс, дружище, это ты? – У меня откуда-то появилась манера причмокивать, оставалось надеяться, что это быстро пройдет.

– Я, дорогая.

Я чувствовала, как он пытался дрожащими руками сгрести меня в кучу. Последний раз, я помню, он дрожал всем телом, когда удалось купить костюм-тройку фирмы Н с порядочной скидкой, но это было еще в студенчестве, поэтому его реакция слегка меня напугала. Неужели все было так плохо? Я решила осторожно поинтересоваться обстановкой:

– У тебя моя голова в руках отдельно от тела?

– Ты все пытаешься шутить… Это хорошо. По крайней мере, мозг цел. Машунь… Ты держись. Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

Потом я почувствовала, как подъехал кто-то еще, и услышала встревоженный голос Олега:

– Машка! Покажи зубы! Зубы-то целы? – Я послушно растянула губы. – Ну слава богу. А то я уже представил, как ты присвистываешь через каждое слово. Ну все, симулянтишко, хватит валяться, вставай!

– Мне кажется, что ей все-таки надо вызвать вертолет или сани… Я не знаю, что тут эти макаронники делают с ранеными лыжницами. – Макс старался не показывать свое волнение.

…

Все закончилось скромной перевязкой и посиделками вдвоем с Максом в баре на склоне. Я потянула себе ногу, а у него было что-то со спиной. Мне кажется, ему просто интереснее было со мной, чем на сноуборде. Мы пили глинтвейн и курили невкусные итальянские сигареты, катались на подъемнике туда-сюда и матерились громко, каждый раз получая откуда-нибудь сбоку комментарий по-русски. Иногда просто уплетали по четыре тарелки спагетти с песто на двоих и молчали. С ним вообще хорошо было молчать. Не то чтобы не о чем было поговорить, напротив! Но и посидеть в тишине было удовольствием. Для меня это показатель максимальной душевной близости, когда не надо заполнять пустоту словами, потому что ее попросту нет.

Сытые и довольные, мы заваливались в маленький винный магазинчик у нашего дома, покупали там красное сухое и немного сыра, потом прямиком в коттедж, чтобы вытянуть наши ноги у большого камина и чувствовать, как теплая и ленивая волна наслаждения накрывает нас двоих. Мы делились своими мечтами, фантазиями, мыслями.

– Макс… Слушай, ты в физике силен?

– Я во всем силен, слаб только в выборе женщин… – Макс глотнул из бокала и закусил небольшим кусочком овечьего сыра. – Ну и? Ты к чему?

– Ну просто интересно твое мнение было бы узнать… Ты что-нибудь про Козырева читал? Он считал, что небесные тела – это машины, которые вырабатывают энергию, а сырьем служит время… То есть… Ну ты понимаешь, что это значит? То есть время – это не просто какая-то абстрактная величина… Это же получается, что можно пощупать его… Оно имеет направление, имеет энергию…

– Ну слышал про такое. Папа рассказывал много про Козырева. У него не это самое интересное!

– Расскажи, душенька! – Я максимально близко придвинулась, завернутая в клетчатый плед как в кокон, только рука торчала сама по себе с бокалом, глаза огромные, как будто мне пять лет, и я жду сказку перед сном. Только Макс мне всегда рассказывал все эти интересные вещи и факты, только с ним я могла всерьез обсудить такое, не боясь, что это несолидно для женщины моего возраста.

– Если верить Козыреву и его опытам, то время имеет направление. Оно может течь вперед, но может и назад. И вот это меня ставит в тупик… Как головой это понять? – Макс увлеченно взъерошил свои огненные пряди. – Это ведь значит, что в прошлое все-таки можно заглянуть… И в будущее. И… В общем, нам не дано это никогда понять, Маш.

– Почему?

– Потому что… Должны стоят какие-то запреты природы на некоторую информацию. Чтобы человеку жилось проще… – Он поднес свой большой полупустой бокал к моему и тихо чокнулся.

Такие разговоры у нас случались тогда в Италии часто. Они взрывали мою голову, заставляли мозговые шестеренки крутиться быстрее обычного, а фантазия вообще не отдыхала… Только с ним было так ярко без свечей и фонарей.

…

Итальянский отдых был прекрасен. Если бы не одно большое жирное НО, которое преподнес мне Олег. Это случается со всеми парами, которые долго вместе. Да-да, если вы думаете, что вы исключение, то вам просто пока не везло.

Вы знаете… Ведь такие вещи именно так и раскрываются. Глупо, нелепо. Какая-нибудь случайная мелочь выводит из строя всю машину вранья! Это как с идеальным преступлением. Оно скрупулезно продумано, свидетели ликвидированы, улики уничтожены, отпечатки пальцев стерты. И вот два преступника уже купили билет в Мексику, сделали новые паспорта, они уже в аэропорту! Сидят и попивают расслабленно латте нога за ногу на уютных сиденьях в зале ожидания. Но вот же судьба! Один из них поставил не там, где надо, геолокацию или похвастался преступлением своей подружке во время секса. В общем, мелочь! Все рушится всегда из-за мелочи. Имейте это в виду.

Я сидела в кафе и была случайным свидетелем глупой болтовни двух девушек. Они щебетали, как две птички. Но в какой-то момент одна фраза вычленилась из этого музыкального потока и проникла в мои уши: «Надо быть полной дурой, чтобы не проверить его телефон!» Что случилось? Почему я восприняла это как руководство к действию? До сих пор не могу объяснить. Может, это и есть «женское чутье». Мы можем быть слепы годами, а потом это чувство исподтишка настигает и бьет тяжелой бутылкой по голове, вонзается тупым ножом между ребер. Ни разу не изящно. Никогда так не делала и считала унизительным вторгаться в телефонную жизнь, но маленькие детали начали на глазах у меня складываться в целые некрасивые фрагменты, и принципы я отодвинула в сторону. В тот же вечер я дождалась, когда Олег уйдет в душ, взяла его телефон, налила бокал вина и начала читать. Я не долго искала… Я до сих пор могу, как клавиши, перебрать все эмоции одну за другой. Только если на пианино они белого и черного цвета, то мои были черными и очень-очень черными. Я читала, как мой муж флиртует со своей студенткой. Рассказывает, как у него прошел день, пишет, что скучает… О, я сильная, я прочла все до конца… Дождалась, когда он выйдет из душа, переоденется. Думаю, я оттягивала свой гнев как струну, которой собиралась что-нибудь ему отрезать. Горло мое скребли ногтями изнутри множество демонов, на глаза давил пульс.

Он вышел в столовую с бережно зачесанными назад волосами, своей обычной медленной походкой, аккуратно расставляя ноги вправо и влево. И вот тогда я немного отошла назад, чтобы повыше допрыгнуть… Я вцепилась ему в горло с тихим хрипом, а он даже не сопротивлялся, просто старался отстраниться рукой, закрыть лицо локтями. А во мне сил было, как в десяти крепких мужиках! Потом, после долгой безрезультатной возни, из меня, как из тюбика, начало выдавливаться густое черное слово. Одно только слово. И почему оно? Никогда его не употребляла. Но почему-то в момент, когда я душила своего мужа, я шептала «мразь». Что было бы дальше, если бы не подбежал Макс, я не знаю. Он схватил меня сильно сзади, и я оказалась в тесном кольце его рук, ноги мои болтались в воздухе и пытались дотянуться до врага. Но ничего не выходило.

– Макс! Макс, пусти меня!!! – Я пыталась выбраться, но он держал меня слишком сильно, тут понадобилась бы помощь еще трех мужиков как минимум, мои десять не справлялись. – Маленький рыжий лепрекон!!! Ты все знал, признайся!!! – Я плотно застряла в тисках этого рыжебородого хоббита и понимала, что надо менять тактику.

– Хорошо. Макс, я не буду драться, отпусти… отпусти, я тебе говорю!… Отпусти… Все, я не буду драться, не буду.

– Ты уверена? – услышала я сзади.

– Уверена! Отпусти…

Макс медленно опустил меня на землю, разжал кулаки, но отходить в сторону боялся. Я чувствовала, что стоит мне сделать хоть одно резкое движение, и он опять возьмет меня в тиски. Бой был неравным. Я посмотрела последний раз в глаза этому чистовымытому предателю, кинула ему телефон под ноги, развернулась и пошла на улицу, чтобы дышать, чтобы пропустить через себя лес и горы и понять в конце концов, что есть вечность, а есть мой муж – мразь. И нам не по пути…

…

Итак с чего начать… С первого отрицания, которое приходит за всем… За гневом, за обидой, за апатией. Неважно что им предшествует, – эти слова все равно взгромоздятся на свое законное место. «Я не смогу». Это как перед прыжком в высоту. Подбегаешь к палке и в последний момент тормозишь. Ну или прыгаешь, но страх всегда есть. Страх сбить палку и упасть. «У меня трое детей, ну кому я буду нужна», «у нас общий дом», «а кто сказал, что дальше будет лучше», «я привыкла к нему»… Продолжать? Не буду.

Во время стресса, если делать что угодно, пускай и механически, организм начинает крайне рационально мыслить. Надо просто начать. Завести маленькие моторчики внутри себя и прыгать, наконец. Вниз или вверх. Все – движение. А движение – это жизнь.

Уезжали мы с курорта по отдельности. Вначале я молча, потом ребята.

…

Дома было пусто, пространство было всегда поделено на двоих и словно отказывалось принимать меня одну, упрямо выталкивая на улицу. Уже месяц как я жила без Олега, пользовалась одной тарелкой и одной кружкой, раскидывала везде белье. На тридцать второй день холостяцкой жизни я первый раз подошла к зеркалу: на теле осталось немного загара после солярия, но оттенок был бледноват; лямки лифчика немного впивались в плечи; грудь на троечку, хотя не так давно я ей гордилась; в общем, тело было стройное, худенькое, но не хватало какой-то подтянутости, не пружинило оно, сразу видно… Скорчила гримасу сама себе в зеркало. Сегодня был мой вечер! Сегодня я должна быть отпад. Да, отвал башки. Потратила полчаса у открытого шкафа, вроде и футболку маленькую повесить негде, но носить было совершенно нечего. Итак. Я была дама преклонных лет, целых тридцать с копейками, я выгнала своего мужа из дома и уже начала немного сомневаться в правильности такого поступка, и мне просто катастрофически необходимо было дать себе пощечину из серии «соберись, тряпка!» и взбодриться немного.

Я собрала себя очень тщательно, как собирают букет на праздник, даже глаза подкрасила! Вначале опустошила пару хороших магазинов (никто не отменял шопинг-терапию), потом зашла съела шоколадный кекс в кофейню-стекляшку и пошла бродить по городу в поисках новой жизни.

Мы встретились с Максом тогда случайно. Столкнулись на Невском, я даже была раздосадована в первое мгновение этой встречей. Но потом прошло. На мне было удачное платье напряженного красного цвета, как вишня, которая вот-вот лопнет, как воспаленное горло. Оно даже не кричало, нет, верещало о том, что я хочу перемен! Может, поэтому он и притянулся тогда на его зов? Мы сели в первое попавшееся кафе, немного выпили, а потом и много. Помню картинку: Макс крутит стакан в руках, а я сижу, облокотившись о старый потертый кафешный комод. Размышляю тихо в распущенные волосы, что когда-нибудь я тоже стану такой, буду открывать рот и скрипеть им, словно крышкой, неподъемная, с миллионом трещинок на лице.

– Макс?

– Угу.

– Макс, ведь мне всего-то хочется, чтобы он думал обо мне и у него выступала капелька пота на лбу, хочется, чтобы он никогда ко мне не привык, чтобы любил мои ступни, мои ладони, мои линии и следовал за ними вслепую. Мне хочется… Чтобы мы всегда были противно честны друг перед другом, ублажали друг друга этой правдой, ранили, интриговали и надоедали… Но все чтобы честно. Понимаешь, о чем я?

– Ну допустим. – Макс нахмурил брови и отпил молча из стакана. Складывалось ощущение, что ему все это неловко слушать, хотя с чего вдруг? Он столько откровений про меня накопил за все наши попойки…

– Ну… Неужели я не достойна, не заслуживаю честности?

– Ну конечно, заслуживаешь… Хочешь честно?

– А?

Макс немного помолчал и чуть погодя все-таки добавил:

– Ты чертовски классная баба…

И улыбнулся. Вообще, надо признать, я небольшой пессимист или нытик, не могу сказать точно. И такие минорные нотки случались у меня довольно часто. В такие моменты я чувствовала, что нечто нехорошее и колючее закручивается во мне, как спираль, и давит изнутри. И только он мог вмиг взять своей сильной рукой и выпрямить эту загогулину, оборвать колючки, полить добрым словом, так что она еще и зацвести умудрялась…

Я видела по тому, как дергается его кадык, что в горле у него танцевали десятки звуков! Но рот был плотно закрыт, не выпуская ни одного на волю. Так, парочка для затравки, но меня не обманешь и не проведешь. Эту ли правду ты хотел мне сказать?

…

Олег появился спустя пару месяцев, с раскаяниями, обещаниями и заверениями. Сильно похудевший и похожий на открытку с Днем святого Валентина. Он сказал мне все то, что я хотела услышать. И мне, видимо, этого хватило. Ну и… Признаюсь, что через два месяца величина моей трагедии заметно поубавилась, мне уже не казалось все настолько очевидным, а некоторые детали виделись совсем раздутыми. Так что я приняла его достаточно просто. Впустила в спальню, и пока он мылся, сделала себе зеленый чай. Сидя за столом, я склонилась над кружкой и увидела, как на дно упал мой острый нос и грустный подбородок. «Ты слабак», – сказала я себе. Дальше мы жили вполне себе счастливо.

…

Что имела я еще в запасах памяти? День похорон брата Макса. Постаралась аккуратно разложить перед собой тот день. Олег тогда болел серьезно, и я поехала одна. Сухой, царапающий уши голос священника не вызывал никаких эмоций, кроме раздражения… Помню, как хотелось, чтобы он закончил, прекратил говорить слова. Ведь это просто слова. Не думаю, что брат Макса хотел бы слушать их. Скорее, послал бы всех к черту и попросил напиться в честь его похорон, и чтобы было поменьше всего благочестивого. При жизни он был редкостным засранцем и очень этим гордился, так почему же похороны не устроить, как он хотел бы? Ведь это последняя с ним встреча…

Макс сидел согнувшись на корточках у стула матери и держал ее за рукав тонкого платья, или, скорее, держался сам… Он был как старый дом, который вроде стоит, не рушится, но в основании его что-то явно покосилось, отчего и общий вид неряшливый и потерянный. Он не очень часто общался с братом, слишком разные они были, но очень им дорожил. Может, потому что у них не было отца и Макс всегда был за старшего.

Когда официальная часть была закончена, все быстро разошлись, осталась пара человек, я их видела впервые, – наверно, дальние родственники, судя по тому, как они держались с мамой Макса. Я выпила уже четвертый кофе за сегодня, размазала языком по небу противный дешевый привкус, потом собрала в пучок волосы и туже затянула пояс пальто: пора было и мне домой. Глазами нашла Макса и подошла попрощаться.

– Милый, может, тебе нужна какая-то моя помощь?.. Я… Мне, пожалуй, пора ехать… Олегу совсем плохо. – Сказала это и осеклась, показалось нелепым и некрасивым говорить на похоронах о серьезности простуды своего мужа.

– Конечно, пусть поправляется… Я.. – Он растерянно посмотрел на мои худые руки, а потом в глаза. И столько в его взгляде было вопросов, боли, мыслей, всего того, чем бы ему так хотелось поделиться… И отчаяния.

– Послушай… Спасибо… Ничего не надо. Поезжай, конечно.

Я потрогала его за плечо, будто проверила на хрупкость, и медленно пошла к машине. Я шла и ни о чем не думала. Пустая. Так бывает, когда проснешься с утра, прилипаешь взглядом к белому потолку и лежишь так, словно между какими-то слоями, и ни одна мысль не просачивается. Когда я остановилась у машины и начала искать ключи в сумке, я вдруг почувствовала чье-то присутствие рядом. Через секунду меня с силой развернуло и прижало спиной к окну автомобиля. У моего носа светилась густая неряшливая рыжая борода.

– Маша… – Макс медленно сжал пальцами мою руку.

– Что случилось?

А дальше последовал поцелуй. Большие руки пригладили мои волосы. Нам сорок лет, в этом возрасте не принято сходить с ума. Но мы нарушили все возрастные законы.

Я еду домой, сжимаю руль, вытираю губы. Ощущения странные. На светофорах пытаюсь набрать смс ему, но все буквы неверные и глупые – стираю каждую, что смело выскакивает на экран.

Вот такое воспоминание всплыло. Ну ладно, конец я все-таки додумала… Мне страшно признаться, но мне хотелось бы такой развязки того дня. Ведь тогда все было бы проще. Я бы смогла понять гораздо раньше ВАЖНОЕ. Как жаль, что тогда он догнал меня у машины и просто отдал забытый в церкви телефон… Как жаль.