Песнь виноградной лозы. Запах трав
- -
- 100%
- +
– Вороны с вами, показываю, – он присел к Кузьке, достал подаренный новый нож из своих вещей.
Сначала он потёр руки, пока не почувствовал идущие в них токи, от чего начало покалывать пальцы, а потом правой рукой стал снимать черноту, переводя его на лезвие ножа. Нож, удивительно хороший, явно в него при ковке были добавлены заговоры, впитывал в себя словно морская губка всё, что умелые руки на него вешали. Зеленоватый лечебный свет слабым колыханием выходил из его руки. Вот поползли и виноградные лозы, опутывая окровавленное тело. Гораздо сложнее было с застарелыми гематомами, но и они рассасывались под силой Вакха. Лежащий Кузька чуть ли не мурлыкал под руками юного иеры. Между делом его рука с шаловливыми пальчиками ползла к лапе Данки. Кошка с интересом наблюдала и даже понюхала.
– Не балуй, – Яська шлёпнул парня по рыжей голове, словно свою питомицу. Тот притих.
Мальчишки прыснули.
– Не мешай работать иере… – поощрил Илька.
Когда драчливые мальчишки пошли очередной раз ополаскиваться, спина Кузьки была чистой, лишённой не только следов от когтей Данки, но и каких-либо синяков.
– Слушай, Ясь, у тебя у самого синяк под глазом и губа рассечена, – остановил Илька юного жреца. – Себя залатай…
Яська даже не заметил, что в драке ему досталось. Он ощупал своё лицо… Всё было гораздо хуже, через полчаса глаз просто заплывёт, а губы станут похожими на блин.
– Себя не могу… Я своей энергией работаю. Свои силы отдаю, а на себя… Они же всё равно мои. Тут их перераспределять надо, а это пока не умею…
– Фифа, всё запомнил, – русоволосый парень бросил взгляд на родича.
– Учту…, – буркнул тот.
Павка притащил медяшки, которые наложили на Яськино лицо.
– Ты это…извини… Я не знал, что себя лечить не умеешь – смутился Кузька, помогая Яське одеться, чтобы медь с лица не упала. Моск понял, предстоит ещё драка с Фифой. Ему даже смешно стало, очередь устроили, побей Яську и получи лечение как награду. На вшивость проверяют, да и просто развлекаются.
Потом они с Данкой шли за русоволосым мальчишкой к нему на обед. Илька в обход повёл через рощу, чтобы у входа не попасться на глаза ахеменидам. Они вышли на центральную мощёную улицу, ведущую от административного центра к зелёной зоне храма. Мощёная дорога была посередине разделена ухоженными конусообразно остриженными деревьями. С одной стороны, от дороги шла живая изгородь из кустов, с другой росли лиловофиолетовые цветы. За кустами в роще стояли двух-трёхэтажные многоквартирные дома, крашеные в жёлтый или бирюзовый цвет. Дома были украшены балюстрадой из колонночек и балкончиков. В одном из таких домов четыре квартиры снимали Ясоновы барсы. Сам он расположился в двухкомнатной квартире вместе с одним из молодых воинов.
Дорога вела к холму, возвышающемуся над петлёй реки. Пологим был только вход на холм, где стоял храм, а со всех сторон храм окружали обрывы. Вся зона погружена в священную рощу, скрывающую под своим пологом родовые дома знати. К одному из берегов реки от центральной мощёной дорожки тянулась песчаная, на которой разговаривали трое мужчин.
Илька приветливо помахал им, они тоже кивнули мальчишке в ответ. Ребята свернули на противоположную дорожку, тоже мощёную, обрамлённую маленьким бордюром. От неё отходила своя песчаная дорога к реке, вдоль которой тянулись огороды с созревшими и готовыми сорваться с грядок, если хозяева не поторопятся, дарами земли. Храм монументом возвышался над зеленью. Его портик из белых колон нёс массивную крышу, украшенную белым барельефом, выступающим на небесно-голубом фоне. Двустворчатые двери были призывно открыты. Но храм остался позади, а мальчишек встретил шелест листвы и пение птиц. Они оказались словно в светлом лесу, наполненном жизнью. Птицы просто заливались. Солнечные лучи, проходя сквозь листву, россыпью струились по дороге и лицам мальчишек, игриво зазывая их в волшебном воображении леса. Свежий ветер теребил волосы и наполнял каким-то дерзким весельем. То и дело от дороги отделялись маленькие мощёные тропы, и рядом с ними возникал дом, спрятавшийся и не видимый до этого в листве. К одному из таких домов свернул Илька. Как и все стоящие здесь дома правящих семей, это был дом с мезонином. Чистенький, такой весь, радостный домик, украшенный полукруглым крылечком, с белыми деревянными колонночками.
За столом их уже ждали. Аминтор сидел во главе стола, напротив восседал Филипп. Рядом с отцом поспешно юркнул Илька. Две его старшие сестры сидели по другую сторону и с интересом взирали на пришедшего гостя, ещё и с барсихой. Девчонки были в общем красивые, но куда грубее брата. Да, девкой Илька был бы краше. У дверей Аминтора очередь из поклонников не уменьшалась…
Рядом с Филиппом сидел его сын Сурик. Ясон усмехнулся, садясь на свободное место рядом с Илькой: здесь за столом не лежат, а он слышал, все эллины едят лёжа. Видимо, это о философах, которых из иер выгнали, и они вместо еды своё горе вином запивают и лежат потому, что встать уже не могут. Вот так заканчивают жизнь неудавшиеся иеры, у кого или таланта не хватило, или денег. Всё же философия требует жертв в виде возлияния, не зря же неудавшиеся жрецы идут в философы. Слово и горе лечит, и закуской обеспечивает.
Немного прихрамывая, появился бывший педагог самого Аминтора.
– Ну, все собрались, или ещё кого ждать будем? – сварливо поинтересовался он. – Тор, вы сегодня есть будите, или просто так за столом посидите?
Не нуди старый, давай, неси, – улыбнулся хозяин дома зануде, своему ровеснику.
– То неси, то подожди, что я зря готовил? – прихрамывая, ворчун пошёл на кухню, – я готовил, старался, а они есть не хотят. Словно я не человек, словно мой труд не уважаем.
Гоняют как мальчишку….
Из кухни выскочил Леапп и быстро стал расставлять посуду, сервировать стол. Посреди стола возникла большая миска с нечто зелёным. Всем раздали похлёбку. Аминтор с довольным видом положил этого зелёного нечто прямо в своё дымящееся блюдо. Его дочери скривились, когда отец начал с удовольствием это потреблять.
– Ясь, ты не стесняйся, клади. – Илька большой серебряной ложкой зачерпнул этого месиво…
Ясон посмотрел и понюхал похлёбку: свекла, мелкая цветная капуста, лук колечками, фасоль…, всё вроде съедобно.
– Откуда это ты такой красивый, – Аминтор разглядывал гостя, Филипп хихикал в бороду. – Опять подрались? Иль!
– Атта, склалось так, – мальчишка за разговором старательно накладывал моску в похлёбку зелёную мешанину. Яська поводил носом, трава какая-то, не шпинат, не то что давали у них… Вот название забыл, от золотухи вроде.
– Иль, – Аминтор окликнул сына, – не увлекайся. Ты Сурику клади, сёстрам, себе.
– Ой… – Илька хитро перемигнулся с сёстрами, – Тут почти кончилось.
Яська понял, ради этого и позвали, чтобы он съел всю эту безвкусную траву. Илька его просто развёл, как мальчишку сопливого. Просто вёл за ручку к этой ждущей его зелени. Остатки Филипп наложил себе на лепёшку, а остальное перекочевало в миску Сурика. Сёстры вздохнули с облегчением.
– А можно я это есть не буду? – жалостливое лицо хрупкого мальчишки повернулось к отцу. Его светлые брови стали домиком, а голубые глаза стали влажные и молящие.
Ешь, это полезно. – хором строго проговорили дети Аминтора. Сам хозяин, хмыкнув в бороду, потреблял своё месиво.
– Видишь, говорят полезно, – хихикнул Филипп и обернулся к девчонкам, вцепившись зубами в свою лепёшку с зелёной массой. – Вы зря не едите. Эту травку и с мёдом… Кожа будет нежная, чистая, без прыщей, как у Ильки….
Русоволосый мальчишка брезгливо выронил миску. Филипп от смеха даже поперхнулся, и Сурику пришлось стучать отца по спине. Аминтор, хмыкая, доедал свою похлёбку. Басилевс оказался очень смешливым, чего Ясон не ожидал. Потом подали всем по большому куску варёного мяса и расставили разные соусы.
– Новую партию лошадей Парм привёз с севера, – отсмеявшись Филипп заговорил о деле.
– Так что принимай.
– Ты их уже осмотрел?
– Ну пока вы в Митилленах были, я тут тоже задницу не отсиживал, – басилевс толстым слоем намазал соусом мясо. – Лошади крупные, копыта ровные большие. Хороши для охоты. Алесь сегодня опробовал, остался доволен.
– Ладно, людей будем подбирать, – Аминтор налил себе морса, – ты сразу же их в горы уводи, от глаз подальше.
– А на лошадей глянуть можно? – сам себе удивился Яська, влезая в разговор старших. Филипп просверлил его оценивающим взглядом, но, видимо, ничего не нашёл, пожал плечами, мол, брат решает.
– Отчего нельзя, – тёплый баритон Аминтора обволакивал, – очень даже можно. Сходи посмотри, пока на другое пастбище в горы не отогнали. Кстати, – Аминтор поднял глаза на брата, – Что у нас с фессалийцами, ты с этими кентаврами недобитыми договорился?
– Выжидаю…, – Филипп усмехнулся. – Спешить с ними нельзя, гонору много, пусть сами придут. Надо там слушок пустить, каких мы лошадей раздобыли, но так, чтобы ни лаконцы, ни пирейцы не прознали. Эти кентавры своих доходяг быстро на наших променяют.
Папочка, у меня тоже Букефал фессалийский, а он хороший конь…, – Сурик попытался заступиться за своего любимца.
– Хороший-то хороший, но для скачек. В кавалерии ему делать нечего, – Филипп сверкнул на сына глазами, мол, молчал бы лучше, за умного бы сошёл. – В этом году последний раз в скачках участвовать будете. Подрастёшь, в весе прибавишь и всё – дисквалификация.
– Может, обойдётся…, – Сурик, вздохнув, отодвинул от себя недоеденное мясо и принялся потреблять кресс-салат. – Если особо расти не буду…
Басилевс передёрнулся и отвернулся.
Ясон отметил, что мальчишка находится в идеальной форме для наездника, лёгкий, сильный, компактный… Вот тому же Ильке ещё чуток подрасти и только хребты скаковым ломать.
– Все поели, – прихрамывая вошёл раб, заметив Сурика, вдохновенно поедающего зелень, фыркнул, отобрал у него. – Козлом станешь от травы, мясо доедай. Вот видишь, Тор хорошо кушал, поэтому такой румяный, красивый и большой у меня вырос. И вас выращу большими и красивыми. Ты кушай. А вы все давайте, стол освобождайте, мне ещё вещи чинить и на огород идти. То они есть не хотят, то за столом о делах судачат.
– Сурика к Деду отведи, – велел сыну Аминтор, а оттуда можешь уже к Кузьке бежать
Мальчишки выскочили из-за стола, девчонки ещё раньше вылетели из дома и разбежались по своим делам.
– Тор, при новеньком о делах секретных стоило ли? – Яська услышал тихий голос басилевса за дверью, уши сами собой насторожились, желая дослышать.
– Его Илька привёл, я сыну доверяю. Он лучше тебя или меня в людях разбирается, ты же знаешь, он чувства, эмоции слышит. Его не обманешь. Если привёл – значит свой. Эх, брат, мальчишкам больше доверяй. Помнишь, как нам отец доверял…
Ясон призадумался, вот она, новая грань Ильки, значит этот бугайчик чувствует людей, всё то, что у них на сердце, когда им грустно и когда хорошо, когда что-то скрывают… Он видит людей не такими, какими они показываются миру, какими они хотят, чтобы их воспринимали, а истинных, настоящих. Понятно, почему для ребят так весомо его слово.
Сбегав с Илькой к Деду, которым оказался отец Фифы, и получив там пирожки, испеченные Бабушкой, они мотанулись к Кузьке. Там он встретил Павку и уже оттуда пошёл на первое занятие у Гегелоха. Но это уже всё было как во сне.
Когда началось смеркаться, Яська не заметил, куда исчез Павка, да и остальные ребята явно тайком улизнули к своей тайне. Яське уже не до чего не было дела. Он смертельно вымотался за весь день, у него просто не осталось сил…
Добравшись до своей квартиры, Ясон рухнул на кровать и, полностью выжитый, провалился в сон. Слишком много было впечатлений за весь день.
2 глава
Эги. 344. Г. до н.э. От Данаи.
Dаная поставила тесто. К вечеру она собиралась зайти к брату, занести выпечку ему и его детям, так что печь она сегодня будет много и на свой дом, и брату. Его новая женщина, ну та, с которой он сейчас живёт, доверия Данае не внушала. Ладная, резвая, молодая, бойкая, но вот в хозяйстве – руки у неё не из того места растут. Да и Пармений, несмотря на то, что уже сына прижил, что-то жениться на ней не собирается, даже договора о наложничестве не оформил. Что за мода у мужиков нынче пошла, кроме армии ничего ни видеть, ни слышать не хотят. А вот они с мужем – счастливы, скоро уже внучек замуж выдавать будут.
Опара уже подошла, женщина подсыпала муки. Прибежал её младший, притащил воды, перелил в бронзовое ведро с рельефом по кромке. Надо ещё пару закупить и расставить по дому, чтобы пользоваться удобно было. Мальчишка попытался отщипнуть сырого теста и запихнуть в рот, за что получил тумака от матери.
– Фифа, голодный, что ли?! Скоро есть будем… Вон хлеб и сыр, – И как к сыну прицепилась это дурацкое прозвище, впрочем, хорошо его характеризующее? Даже дома вместо Аякса этой смешной кличкой зовут. Она придирчиво осмотрела одежду сына, как всегда – весь в земле и её разновидностях. И при этом его манеры, Фифа он и есть Фифа… Мальчишка, несмотря на материнские просьбы, носит всё время не маркое, чтобы грязь не видна была, и вечно то в селитре, то в сере. Вот ещё новое нефтяное пятно, его точно не отстирать. Даная вздохнула: «Иди отсюда, иди, не разводи мне тут грязь».
Если Фифа проголодался, значит и остальные голодные. Что же, пора завтракать, выпечка будет только к вечеру, что-то тесто плохо подходит. Она распорядилась домашним девкам заняться кухней и начать накрывать на стол.
Старшего сына с женой, не было, к родителям они заглядывают только на обед. Живут уже отдельно, снимая квартиру в доходном доме, пока своего нет, сын не так давно закончил обучение и вернулся уже с женой и ребёнком, которых, естественно, приняли. При окончании он получил титул Аминандр – Добрый человек. Её это тогда позабавило, ведь у мужа, как додонского жреца, титул был Андромен – ЧЕЛОВЕК, причём именно так, человек с большой буквы. А дома сына теперь просто Аминтой зовут, забыв его прежнее, данное при рождении имя. Так же, как и зятя Аминтора, кличут просто Тором – ковалем, хотя он сейчас редко появляется в их доме. Полученное звание александроса постоянно заставляет находиться при армии, а когда он заглядывает в Эги, то сидит со своим братом Филиппом, постоянно обсуждая ту же армию. Тогда даже внуков не увидишь за столом. Даная вздохнула. После смерти дочери Аминтор замкнулся в себе, домашние дела пустил на самотёк, теперь дом больше похоже на казарму, ничего лишнего, всё крайне аскетично, самому ему ничего не надо, и детей так же держит, или скинет их в дом тестя, а сам проводит время в походе. Даже сейчас, когда прошло время, и рана затянулась, и на душе успокоилось, он отказывается завести новую жену. Хотя жених завидный, александрос, брат басилевса… Так ещё и красив, и совсем ещё не стар, сорок пять, разве возраст для мужчины? Ан нет, жениться не хочет, уж сколько Даная его уговаривала, сколько объясняла, что мужчине необходима женщина, что и в хозяйстве поможет, и с детьми, и ласка… – так упёрся упрямец. На детей своих надышаться не может, девчонки уже взрослые, а он их малютками видит, покачать, побаюкать, над сыном вообще трясется… Зато, когда его нет, внуки живут у деда с бабкой. Илька с Фифой вообще, как родные братья выросли. Она их даже в колыбели вместе качала и сопли вытирала…
Кока с Фифой уже сидели за столом. Кока уже совсем взрослый, семнадцать лет, служит в эфебии, скоро пора отправлять на обучение, только надо выбрать куда, в какой храм, где его способности оценят. На эту тему они с мужем постоянно спорят. Сын, как и его отец, слышит природу – землю, воду, так ещё и даром пророчества обладает, вот муж и хочет его вместо себя на жреца Додоны учиться отправить. Хотя мальчишка совсем лечить не может, а силл, жрец Лодоны, это делать обязан. Даная же хотела видеть сына иерой Деметры, хотя и сама училась среди силлов, там они с мужем и познакомились и полюбились.
Даная поставила горячее седло козы, каждому по миске каши, самое лучшее для начала дня. Ещё кувшин молока. Прибежавшие дочери тоже подсели к столу. Надо бы ещё мужа отловить накормить.
– Давайте быстренько, Кока, опоздаешь, в казарму переселишься. Отец уже жаловался на твою нерасторопность – Даная села напротив детей.
– Да, мам, уже бегу… – Кока отрезал себе и брату козлятины, пододвинул сёстрам миску, пусть сами разбираются. – Фифа, я чувствую, что тебе оттуда быстро ноги делать надо будет. Знаешь за лаконским домом два дуба, вот за них нырни и через лес уходи…
– Чего, видение было? – Фифа хихикнул.
– Слушай старших, – Кока стукнул брата в лоб, запил съеденное молоком, – Всё, ушёл… Подхватив меч, поданный рабом, чмокнув мать в лоб, убежал.
– Что ты затеваешь? – мать строго смотрела на младшего. Мальчишка заелозил на месте.
– Не, мам, ничего, я не знаю, о чём Кока говорил, у него опять – видения… – Фифа изящно рукой откинул волосы.
– Не лезь в голову жирными руками, обрею! – мать поднялась, окинула взглядом дочерей, старательно доедавших козлика, оставляя только белые кости – Кашу доедайте.
В дверях уже стоял педагог младшего сына с письменными принадлежностями. Даная выдала ему пару лепёшек с сыром, мальчишка нервный, суетливый, к тому же растет, питание ему усиленное надо.
Вскоре за Фифой из дома на занятия вылетели и дочери. Даная осталась хозяйничать. Она вошла в спальню, прошлась по всему дому – мужа нигде не было. И куда он с утра пораньше делся? Неизвестно. Немного поразмышляв, решила пройтись до храма.
Мимо пробежал Сурик со своим другим Котиком. Мальчишки спешили, опаздывая на занятия. Их длинные волосы развевались по ветру, светлые сына Филиппа и тёмные Котика. Даная, улыбнувшись, помахала мальчишкам. Вспомнилось, как сама была молодая, как выбирала между двумя Фракийскими правителями, сватавшимися к ней. Дед Котика, Котис, правитель Одрисов, был видным мужчиной. Взрослый, красивый…, а выбрала своего однокурсника, Андромена, александроса Орестиды, и не прогадала… Даная улыбнулась, вспоминая ласковые руки мужа. Котис уже погиб, а вот тут в Эгах его внук от дочери, хороший задорный мальчишка Котик.
Давно всё это было. Тогда отец привёл свой народ на новые территории в Иллирию. И Иллирия покорилась ему, их кельтскому оружию. Но отец погиб, и его дети не стали жить в мире. Ещё юный его племянник смог многих объединить под себя, он тогда только прошёл посвящение и получил жреческое имя Парм – Щит, и как щит Пармений сплотил вокруг себя тех, кто хотел стать сильными и самостоятельными, создать себе новую родину, он стал их непробиваемым Щитом. Именно тогда Пармений договорился с эгеским басилевсом, это ещё был отец Аминтора, Менелая, Филиппа. Пармений женился на их сестре. Данная вспомнила молодость и ей стало смешно от этих воспоминаний. Как юный шебутной Филипп подстрекал Аминтора, и они бегали следить за сестрой, как ухаживал за той её жених, Иллирийский правитель. Она сама уже была замужем за Орестидом. Орестида, озёрный край, всегда была в дружбе с эгейцами, и в Эгах имели свой родовой дом. До войны с ахеменидами это было единое государство перед самым нашествием оно раскололось, из-за этого ни одно из мелких басилий не смогло оказать сопротивление захватчикам, и они пали одно за другим. Были разгромлены басилии Пеонии, Одриссы, Орестиды, Тимфагии, Элимиотии. Видя это, эгейский басилевс сдал без боя свои земли, а александрос, приверженец общеэллинской политики, и ратовавший за свободу Эллады, предупреждал эллинов о передвижении вражеских войск и их планах, так как был допущен в военный совет. Разведчик, в самой ставке ахеменидов.
Теперь они все под властью ахеменидов вплоть до Фермопил, став одной из сатрапий, самой дальней и самой дикой. Дань платили и людьми, и деньгами, но из-за отдалённости от ахеменидской столицы самих захватчиков здесь было не много. Теперь же мужчины хотят объединить все эти мелкие басили в одну большую страну, чтобы освободиться от ига. Эгее, наименее разорённой войной, предстояло стать оплотом нового объединения, но делать это приходилось тайно, незаметно набирать силы, войска. Пока они слабы. Но они скинут ахеменидов: хитрость Филиппа, войска Пармения и Аминтора, боги Андромена – всё объединится и даст новые силы для борьбы.
А вот и муж… От берега неся с огорода тыквы, шёл её благоверный.
– Ага, вся компания здесь…, – Даная нахмурилась, с берега вместе с мужем возвращались Пармений, Филипп и Аминтор, – Только Менелая не хватает.
– Лапушка, ну не бушуй. – Муж обнял её, поцеловал в щёку. – Мы о делах, чтобы без свидетелей.
Мужчины столпились вокруг неё.
– Не сегодня – завтра афиняни приедут, вот и решаем, где встречать, здесь или в Пеллу к Менелаю, – Филипп придерживал дёргающийся глаз. – Если в Пелле, то завтра выезжать.
– Не хочется их в Эги впускать, – поддержал брата Аминтор, – Тогда тебе придётся за детьми приглядывать. Эфебов с собой заберём, а остальных…
Даная нахмурилась, муж обнял её:
– Тихо Лапушка, тихо… Ночью гонец прибыл, ничего не поделаешь.
Больше десяти лет шла Священная война, которая теперь закончилась. Фокейцы, захватили земли Дельфийского храма, и развязали войну. В поддержку Дельфов вступились Тибы, со стоящим там ахеменидским гарнизоном. Именно ахеменидам было всегда выгодно сталкивать между собой полисы, чем слабее мелкие государства, тем легче ими управлять одному большому. Мелкие полисы, держащиеся за свою обособленность, которую так хорошо развивали и поощряли у них ахеменидские маги, никогда не смогут противостоять большому государству. Что сделает один маленький, пусть и гордый полис против территории, где одних только сатрапий больше тридцати. Они просто его шапками закидают. Вот так постоянно и вспыхивают междоусобные войны, а в выгоде остаются ахемениды. Фокейцев поддержали лаконцы и часть племён Фессалии. В итоге даже эгейцы ввязались в войну.
Данная вспомнила, как мужчины носились со своими идеями, отвергая одни и разрабатывая другие, чтобы получить выгоду от этой войны. Интересы Аминтора были в Фесалии, это новые воины для его армии. Но это и новые кони для Филиппа, и ничего, что скаковые, как раз для конезаводов, скачки всегда в моде, а на них и деньги сделать можно. Филипп как скупердяй трясётся даже над медной монеткой. Но он умён. Втёрся в доверие к Дельфам, единственному общеэллинскому банку. Из-за слабости своей басилеи. Не стал ругаться с ахеменидами, заверив их в своей лояльности. Наобещал им…, только боги знают, чего Филипп только не обещал, и вот эгейский басилевс входит в военный совет Дельфов. А когда фокейцы ещё и ограбили сокровищницу центрального эллинского банка – эгейцы ввели войска. Присоединили и выгодную им горную Фессалию, напугали афинян, смели фокейцев, дошли вплоть до Фермопил, объединив территории под себя вернув Дельфам утраченное. Дельфы эгейцев тоже в своих целях использовали, все деньги от войны перешли именно в банк, но связи… У Филиппа на Дельфы далеко идущие планы.
Значит афиняне решили оформить мирный договор… Что же наши мужчины победили, молодцы конечно…
– Ладно, не первый раз… – Даная покосилась на мужа, – ты ещё не завтракал, так что домой. – Она повернулась к брату. – А к тебе я вечером зайду.
Рыжий гигант, улыбнувшись, потряс головой в знак согласия, конечно, дескать приходи, всегда рады, перечить сестре он не смел.
– А вы, два конспиратора, шли бы собирались, вместо того чтобы глаза мозолить, – Даная, вздохнув, окинула басилевса и александроса суровым взглядом. – В детстве в заговорщиков не наигрались. Всё тайком…. Глаза бы вас не видели.
Отловив и накормив мужа, Даная успокоилась: утро прошло спокойно. Дворовых девок она отправила на базар, а найденного мужа чинить сарай на заднем дворе, наконец соизволивший рухнуть после утреннего ежедневного землетрясения. Строение было старое, возраста её старшей умершей дочери, и вот, наконец, его время пришло, но мальчишки любили возиться там с железками, да и грязь домой не тащили, оставляя её в сарае, так что для детей, придётся восстановить эту страшилищу.
Тесто подходило медленно, неохотно, словно просыпаясь после спячки. Тепла ему что ли не хватало. Уже осень, новый год прошёл, его весело отпраздновали, а дни всё равно стоят тёплые. Дом, правда, чуть-чуть подтапливают, дабы не отсырел. Ещё ни одной нормальной протопки не было.
Обед девки приготовили, Даная занимается только выпечкой, никого, не подпуская к любимому занятию. Александрос Орестид, Андромен, саллий Додонский, отчитался перед женой, что сарай – монстр, опять стоит, как влитой, и ушёл на совет в административное здание, всё время у него государственные дела… Даная улыбнулась, думая о муже, он с детьми математикой занимается, в связи с тем, что это дело, нужное государству. Только четверых из своих учеников он выделяет по способностям, остальные оттарабанят урок и бежать – нормальные дети. А к одарённым относится Приам, старший сын Пармения от наложницы, Илька, Фифа и, как ни странно, простой мальчишка из мастеровых Пеллы.