- -
- 100%
- +
Книга 18+. В книге встречается упоминание нетрадиционных сексуальных установок, но это не является пропагандой.
Глава 1 Ксения
Я точно помню, с чего начался этот ужасный день.
Он был майский, теплый, солнечный. У меня должно было быть совещание с утра, и я долго выбирала костюм, чтобы произвести благоприятное впечатление на немецких коллег, которые приехали в наш московский офис. Я даже подготовила речь.
Пока шла на работу, прокручивала ее в голове, все ли правильно.
Ночью прошел дождь. Озорные воробьи купались в лужах, а я старательно обходила их стороной, дабы не забрызгать свои туфли лодочки. В воде играло бликами солнце, золотые купола церкви отражались в водной глади. Цвела сирень, ее бесподобный аромат щекотал ноздри. Глаза радовала изумрудная зелень молодой листвы…
Как я оказалась в петле???????
Я пришла в себя и не сразу поняла что происходит. Каким-то непостижимым образом я оказалась стоящей на стуле с петлей на шее, в глазах рябит, не могу сфокусировать взгляд. От страха трясутся ноги, и стул подо мной шатается. Дрожащими руками пытаюсь снять петлю, что больно сдавливает шею и вызывает дикий страх, кожа саднит, пытаюсь что-то сказать и не могу…
Надо закричать, но изо рта вырывается только слабый хрип, как было у меня при ангине. Соплю, хриплю, а звука все нет…
Стул подо мной трясется, а меня саму уже так трясет, что это больше напоминает конвульсии, по спине предательски течет холодный пот, он выступает на лбу, и ручейками стекает по вискам. В этот момент ножка стула не выдержала и подломилась, стул падает, и я повисаю в воздухе. Ужас! Судорожно хватаюсь руками за петлю из веревки, пытаясь снять с себя или хоть как-то ослабить узел, я отчаянно дергаюсь, ломая ногти, обдирая с пальцев кожу. Кислорода все меньше, каждый вздох становится все труднее, легкие горят.
Слышу сзади шум, пытаюсь позвать на помощь, но из горла вырывается только хрип.
И тут в уши, разрывая барабанные перепонки, врывается крик, кто-то кричит так, что может заглушить шум взлетающего реактивного самолета, на фоне шума топот от чьих-то многочисленных ног.
И крик уже где-то вдали.
Топот затихает.
Я одна дергаюсь в этой ужасной петле.
Всполохи пламени перед глазами, наверное, от недостатка кислорода. Я так и не поняла, как мне удалось освободиться, может, не выдержал крюк в потолке и вырывался. Но я с грохотом падаю на пол, рядом падают куски штукатурки и кусочки бетона, веревка. Первое время не могу дышать. Кажется, горло не пропускает достаточно воздуха для моих легких, и они горят. Чувствую смрад и запах жженой бумаги, мучает кашель, я вся засыпана чем-то белым, толи пеплом, толи штукатуркой.
И снова гул людских голосов, кто-то забегает в комнату, щупает пульс. Почти ничего не вижу, размытые тени пляшут по стенам, пятна передвигаются, ухо режут чьи-то всхлипы и причитания, как по покойнику.
– Она жива, скорую, вызовите скорую….
Крики неприятны. Зачем тут нужна скорая? Я же жива? Почему меня трогают? Ненавижу чужие прикосновения. Чьи-то руки пытаются расстегнуть на мне рубашку. Голова кружиться и я теряю сознание.
Очнулась непонятно где. Словно кто-то выключил меня, а потом щёлкнул выключателем. Оп! И уже утро.
Первая мысль о папе с мамой, потом о муже.
Где они? Боже! Что они могли подумать обо мне!
Нет! Нет! Они не могли подумать, что это я сама одела петлю на шею! Меня кто-то пытается убить! Надо им срочно позвонить.
Пытаюсь вскочить с кровати. И тут обнаруживаю, что мои руки и ноги привязаны! Боже! Меня похитили!
Ужас молнией прошил тело от головы до копчика, ладони стали мокрыми, как и мои подмышки, у меня трясутся от страха руки. Сейчас сюда войдут похитители!
Папа с мамой, наверное, сейчас тоже в ужасе и собирают деньги на мой выкуп, только бы они успели!
Тихонько скрипнула дверь, которую я не вижу, шаркающие шаги, и надо мной склонилась приятная пожилая женщина.
– Проснулась, сердешшшнаааааяяя, – пропела она красивым мягким голосом.
– Тетенька, бабушка, меня что, меня похитили? – спрашивая старушку, а у самой из горла только хрипы вперемежку с буквами вырываются.
– Сейчас, сейчас, милая, доктора позову, – бабушка убегает.
«Доктора», значит, я в больнице! Уф, отлегло, сразу стало легче, хотя в руках еще осталась дрожь. А если это больница, тогда почему на мне ремни, зачем сковали меня по рукам и ногам?
Через несколько минут я услышала шум шагов, скрип двери, надо мной склонилось мужское лицо, этакий старичок боровичок.
Лицо как у доктора Айболита их детской сказки Чуковского. Плешь на голове, по бокам волосенки седые кучерявые, очки круглые в металлической оправе на толстом носу картошке и маленькая аккуратная бородка.
– Таксссс, что тут у нас, очнулись, больная, – и голос у него приятный, он смешно жует свой ус и смотрит на меня как-то задумчиво.
– Доктор, где я? – пытаюсь спросить его, но из горла вырывается только хрип.
– Такссс, вы милочка повредили себе голосовые связки, ну этим займется у нас доктор Кузнецов, он у нас оториноларинголог, а я, милочка, ваш доктор по душевному спокойствию, – доктор говорит мягко, как то даже вкрадчиво.– Не рекомендую вам пока разговаривать, не надо травмировать свое горло, давайте дадим ему отдых, и вам тоже.
Он обернулся и кому-то начал диктовать, сыпать какими-то медицинскими терминами, называть препараты, в моей голове стоит гул. Кажется, я опять начала проваливаться в сон. Кто-то невидимый ставит возле моей кровати трансфузионную стойку и вешает на нее несколько прозрачных пакетов с растворами. Укол, почти не больно, и я проваливаюсь в сон.
Мое сознание подводила меня, я то выныривала из сна, то опять проваливалась в мутный сон с непонятными видениями.
Сны эти настолько реалистичны, что проснувшись, я не всегда могу отделить сон от яви, даже не знала что правдоподобнее, то, что мне снилось, или мир, в котором я живу.
Мне снились люди с птичьими головами, с крыльями, они что-то говорили мне, но я слышала только горловое клокотание да шум крыльев. Небо вспыхивало всполохами пожаров, огромные толпы людей куда-то бежали, крик, шум, но вот они начинают падать, обагряя землю кровью…
Я в ужасе просыпаюсь.
Какие странные сны, наверное, мне вводят препараты, которые вызывают галлюцинации.
Не знаю, сколько я спала, но однажды проснувшись, ощутила себя свободной. Пытаюсь поднять руки. Они затекли, с них сняли путы, по тому, как от кончиков пальцев разбегаются мурашки, а кончики пальцев почти ничего не чувствуют, наверное, давно так лежу. Затем пробую подвигать ногами.
С ног тоже сняты ремни. Осторожно пытаюсь согнуть ноги, первое время они меня не слушаются, с трудом сгибаю сначала одну ногу, потом вторую. Поворачиваюсь на бок.
Теперь вместо белого потолка я вижу такую же белую, ничем не примечательную стену. Маленькая комната, моя койка и белая тумбочка, в углу старый деревянный стул, помнится, такой стоял у бабушки на кухне, он скрипел, когда на него кто-нибудь пытался сесть. Такая же безликая белая дверь, почему-то с глазком, чем то напоминает дверь в камеру тюрьмы, только покрашена в белый цвет. Странно…
Где-то высоко под потолком расположено окно, из которого льется свет, солнечные пятна играют на полу в догонялки. Наверное, за окном растут деревья, через кроны которых пробиваются лучи солнца. Ветер шелестит листвой, и вот пятна света играют на полу в моей комнате.
Дверь скрипнула, лязгнула замком, открылась с противным скрипом, и в проеме показался здоровый дядька в костюме медперсонала: белая рубашка и белые штаны, поверх огромный ремень на толстом пузе, на нем висит связка ключей. Как надзиратель в тюрьме.
– Больная в тридцать шестой очнулась, – орет он басом куда-то в сторону.
Слышу шаркающие шаги, и в дверях появляется фигура старичка Айболита.
– Как себя чувствуем, больная?– он говорит тем же доброжелательным голосом, а в глазах неподдельная забота.
– Хорошо, – я хриплю, голос у меня так и не восстановился.
– Нет, говорить не надо, просто кивайте головой, – он заходит, берет старый стул и ставит его рядом с моей койкой, садится, и стол издает пронзительный скрип, словно его ножки живые, и от старости совсем расшатались. – Так-с, что тут у нас.
Он осматривает мою шею, заглядывает в глаза, водит молоточком, и заставляет следить за ним глазами. Я не понимаю ничего. Зачем меня заперли, да и где я?
– Где я? – пытаюсь спросить.
– Нет, не надо говорить, ваш ларинголог запретил вам говорить еще неделю, вот потом говорите, сколько хотите, – доктор сурово сводит густые брови к переносице, когда он хмурится, мне становится смешно. Так и хочется спросить: сколько за день он спас зайцев, лис и волков, и как там поживают гиппопотамы.
Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Я не знаю что там с папой и мамой, где мой муж, и что вообще происходит.
Глава 2 Вопросы, вопросы, а ответов нет…
Почти двое суток ко мне приходили, чтобы помыть, ну просто обтереть мокрой тряпкой, нянечка приносила мне судно, три раза в день кормила с ложечки. Медсестры в первой половине дня приносили таблетки, а нянечки проверяли, чтобы я их съела.
Я не могла встать, дико кружилась голова, меня тошнило, ноги и руки предательски дрожали и не слушались меня, словно у меня был инсульт и меня парализовало.
Но больше меня пугало, что никто не хотел со мной разговаривать, я вроде как заключенная непонятно где, цербер у дверей, в которую вставлен глазок, то есть за мной еще и наблюдают.
Это пугало до колик, отбивало аппетит, есть не хотелось со всем, но только я попыталась отказаться от еды, злая тетка в форме санитарки заявила мне: Не будешь есть – вставим зонд, будем кормить насильно.
И я испугалась.
Через несколько суток ко мне вернулась возможность ходить.
Но встать я смогла только с помощью медсестры. Да и то потому, что пришел добрый доктор «Айболит» и захотел посмотреть, как я хожу.
Он долго за мной наблюдал, как я ковыляла из одного конца комнаты в другой, цокал языком и покачивал головой. И только потом вынес вердикт.
– Ну-с, милочка, вы быстро восстанавливаетесь после инсульта! Рад, очень рад!
– Каааакоооогоооо инсульта, доктор, меня же пытались убить….
– Ну, вот опять за воду деньги…
Доктор хмуриться, смотрит на меня осуждающе.
– Ах, милая моя деточка, вы меня с мысли сбили….так, так….о чем это только что я говорил, ах, да….инсульт…
И он разворачивается и уходит.
По-моему, тут не меня лечить надо, тут медперсонал с прибабахами.
И он уходит, оставляя меня одну с сомнениями, я долго сижу на краешке кровати, и в голове все прокручиваю последние события, а на языке вертится вопрос: За что?
Я не хотела себя убивать, и точно не желала смерти, так почему вдруг это случилось.
И почему доктор Айболит ставит мне такие страшные диагнозы, что вообще здесь происходит?
Когда приходит нянька, пытаюсь спросить у нее о моих родителях, но та горестно вздыхает, утирает слезу и уходит, так и не ответив на мой вопрос.
– Я хочу поговорить со своим мужем или с кем-то из моих родителей, – твердо ставлю вопрос в следующий приход моего лечащего врача.
– Чуть позже, чуток совсем, милочка, – снова уходит от ответа мой доктор Айболит.
– Почему мне никто ничего не говорит, вы знаете кто мой отец!
– Конечно милочка, но он вам не поможет…
О чем он говорит? Что за странные фразы.
– И где мой муж?
– Ваш муж очень печется о вашем здоровье, поэтому оплачивают вам самое дорогое и лучшее лечение…
– Муж оплатил мое лечение? Так это он отправил меня в эту клинику?
Но Айболит что-то пишет в своей книге, разворачивается и уходит, так ничего и не объяснив.
И только вечером нянечка мне потихоньку сказала: Погибли твои родители, на машине разбились, как раз в тот самый день, только не говори, что я сказала. Наверное, ты из-за этого в петлю и полезла…
Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба! Сначала ступор…
Потом осознание, что на этом свете я осталась одна!
Ужас!
Я рыдала всю ночь. Ужас одиночества сковал мою душу, ей холодно и одиноко, она воет, стонет и бьется в груди, от мысли, что я осталась на этом свете одна одинешенька, мне плохо, я один на один со своей бедой!
Рыдаю и вспоминаю свою прошлую жизнь, там, где папа и мама еще живы, и мы вместе! А я – их любимая дочь!
Что за напасти вдруг свалились на меня, почему так круто поменялась моя жизнь?
Глава 3 За три месяца до этого.
Я лежу на кровати. Ночь. Тихо. Мне никто не мешает просто лежать и перебирать в уме события, всплывают картинки из прошлого, забытые воспоминания. Я так хочу вспомнить в хронологическом порядке последний мой день, день, когда кто-то попытался меня убить, но все расплывчато, только какие-то отрывки и смазанные картинки. И тогда начинаю вспоминать все подряд.
Каждое утро я, собираясь на свою любимую работу, перемериваю кучу нарядов, у меня ответственный пост – главный маркетолог в известной немецкой фирме, торгующей красками.
Туда я попала сразу после института. И хотя многие недоброжелатели упорно распускали слухи, что это папины друзья мне помогли, это не так. Я сама подала резюме, прошла собеседование, и меня выбрали из кучи претендентов. Три года упорного трудилась, и вот я – главный маркетолог, заветная должность. Работу свою очень люблю, много времени провожу там, тружусь не покладая рук, и через три недели мне обещали командировку в Германию на стажировку, наверное, поедем вместе с мужем.
Муж у меня тоже замечательный. Мы с ним познакомились в институте на последнем курсе. Константина, конечно, знала с первого курса, но он не обращал на меня внимания. Он такой красавец, за ним бегали все девчонки в институте, и не мудрено, что меня он почти не замечал. Обратил внимание случайно, на вечеринке по случаю Хэллоуина, и я пришла в костюме ангела с большими крыльями на спине. Он подошел ко мне и сказал: Зачетный у тебя костюм! Ангел мой! И все, мы больше не расставались. Поженились сразу после окончания института. У меня в наследство от бабушки осталась просторная квартира на Кутузовском, мама с папой сделали нам ремонт, заново обставили квартиру, и после свадьбы мы поселились там. Поэтому мне часто говорят, что я родилась с серебряной ложкой во рту.
Считаю, что все это от зависти. Я много работаю, в институте была лучшей на курсе, закончила с красным дипломом, школу с золотой медалью, и на работе я много работала, чтобы меня начали продвигать. Поэтому всем завистницам говорю: Работайте над собой и добивайтесь успеха.
Моим примером для подражания всегда был папа – Александр Гончаров. Он был известным хирургом, стажировался в Германии, сумел открыть свою клинику в Москве. И конечно – мама, она маленькая кареглазая брюнетка была тоже на стажировке в клинике и так понравилась папе, что он женился на ней уже через две недели.
Мама отлично знала немецкий и английский языки и помогала папе в работе, в написании научных статей, в общении с иностранными клиниками. Папа ее боготворил и называл «моя помощница».
Они очень любили друг друга ( тут у меня слезы навернулись на глаза). Они любили меня, я – их.
Единственный раз мы поссорились, когда я решила выйти замуж, Костя им сразу не понравился, и они долго пытались меня отговорить от свадьбы. Но прошел год, и они смерились.
Из нас с Костей получилась хорошая пара, хотя он не так много получает, и не поднялся по карьерной лестнице, но ведь это не важно, главное – это наша дружная семья.
В тот самый день я точно помню, что ушла на работу, а Костя нет. Мой муж остался дома, вот только не могу вспомнить почему?
Ага….Кажется, он потерял работу и искал новую, и должен был пойти на собеседование…
Да, да, вспомнила, я пришла с работы раньше…
А дальше все размыто, но точно дома был кто-то еще!
И этот кто-то подал мне стакан с водой!
И все…
В памяти лишь размытые пятна, тени на стене, а потом: петля на шее, качающийся старый обшарпанный стул, веревка из грубых волокон с тугим узлом…
Откуда взялся старый стул, папа и мама купили нам в квартиру после ремонта все лучшее. У нас были дорогие итальянские стулья! Почему я стояла на каком-то старом шатающемся стуле?
И откуда взялась веревка! Я точно знала, что находится в шкафу, и что лежит на каждой полочке. Веревок там не было.
А эта была пеньковая веревка, скрученная из множества волокон, такую, наверное, не так уж просто найти? Или нет?
Невыносимая боль, она не физическая, она – душевная, раздирает мне душу, какое-то невыносимое горе????
Какое горе? Все же было у меня хорошо…
Ах, да…
Мне сказали о гибели родителей, вот оно что!
Поэтому я горевала. Но в петлю бы от этого точно не полезла. Значит, кто-то меня заставил? Или усыпил.
Наверное, в том стакане было успокоительное, но кто его мне подал? Человек, который принес дурную весть?
А зачем? Вопросы множатся как пчелиный рой, но я не могу на них найти ответа, я заперта в четырех белых стенах!
Рядом нет мужа, он объяснил бы мне все…
Но его нет, он не приходит меня навещать, пропал.
Почему он пропал и куда?
Что случилось тем вечером у нас дома?
И где сейчас мой муж?
Глава 4 Алина
Через неделю добрый доктор Айболит разрешил мне прогулки по коридору. И после завтрака охранник открыл для меня дверь!
О! Как я об этом мечтала, мне казалось, что выйдя из своей конуры – палаты я попаду совсем в другой мир, там смогу найти телефон, и позвонить мужу.
Какое разочарование ждало меня!
Там за белыми дверями меня ждал коридор, покрашенные в зеленый цвет стены, окна с решетками, и две комнаты, в которых на стульчиках, таких же скрипучих и старых сидели больные умалишенные люди и смотрели передачи, в основном детские.
В длинных коридорах не было ничего примечательного, в них выходили белые, как и у меня, двери с глазками, за ними безликие комнаты с двумя или тремя койками.
Самое интересное – это холлы с зарешеченными окнами. Взглянув в одно из таких окон, я поняла, что нахожусь где-то за городом. Больницу окружал лес, из каждого окна открывался вид на заросший густым кустарником сад, с узкими песчаными дорожками, унылый бетонный забор с прикрепленной вверху колючей проволокой, что усиливало ассоциацию этого места с тюрьмой. А дальше за забором простирался дремучий лес, сквозь него не проглядывало ни одного строения, поэтому я сделала вывод, что мы находимся где-то далеко за пределами Москвы.
–Привет!– кто-то позади меня пытается со мной поздороваться.
Оглядываюсь. Позади меня только огромный фикус в горшке с бочку, окно с решетками и скамейка, прикрученная к полу. Но только я отворачиваюсь, мне в спину летит уже знакомое: Привет…
– Кто ты и где ты, – если голос у меня в голове, значит я того…
– Я здесь за фикусом, сядь на скамейку, есть разговор.
Спокойно сажусь, тут все ненормальные, чему удивляться. Эта, видимо, изображает из себя разведчика во вражеском тылу. Но все лучше, чем разговаривать с мычащими существами, коих здесь множество, которые и слова понять не могут и только пускают слюни.
– Ты кто? – вновь спрашиваю я.
– Алина, – говорит кто-то за горшком.
Я осторожно скосила глаза, между горшком с фикусом и стеной забилась в узкое пространство девушка худенькая и хрупкая на столько, что от нее остались только огромные глаза орехового цвета.
– Не смотри на меня, заметят…
– Ты зачем туда залезла?
– От медсестры скрываюсь, та хотела заставить меня пойти мыться.
– А что в этом плохого?
– Медсестра – садистка заставляет меня мыться под холодным душем.
– Ммммм, понятно, а ты давно в этой больнице?
– В психушке то…года три уже, – говорит Алина, а меня прошибает холодный пот, мне страшно от одной мысли, что меня могут запереть в этом учреждении надолго.
– За что тебя сюда?
– Да, мачеха решила избавиться от меня…
Мимо нас пробегает медсестра, толстая неопрятная баба, с сожженными пергидролем волосами, собранными в халу на макушке, на ее лице черные брови, которым позавидовал сам Леонид Брежнев, и густые усы аля – Буденный. Она – садистка, я тоже ее ненавижу. Давно уже замечала за ней, что любит причинять боль, и всегда при этом смотрит тебе в глаза. По ее взгляду всегда понятно, что это ей доставляет удовольствие. Не нас здесь лечить надо, а вот таких садистов, как эта женщина, называющая себя медицинской сестрой. А еще она любила орать и бить больных, ведь те не могут ей дать сдачи, только мычат и пытаются прикрыть лицо руками. Она – злая склочная баба. За ней прошли два амбала – охранника.
Пусть считает, что разговариваю с фикусом, я – сумасшедшая, что с меня взять.
Когда они прошла мимо, мы продолжили разговор.
– А у тебя, Алина, папы и мамы разве нет?
– Мама умерла, когда мне было пять лет, а отец – три года назад от инсульта, после него дом остался, бизнес, деньги на счетах, вот мачеха и не захотела делиться.
– Как можно здорового человека упечь в психушку?
– Да, запросто! Деньги решают все…
– Но ты же здоровая, или нет…
– Здоровая, здоровее тебя буду, я не лезла в петлю…
– Алина, я в петлю не лезла! И откуда тебе известно, что меня вынули из петли? – обрываю свою собеседницу.
– Здесь медперсонал болтливый! А чего тогда о тебе говорят, что ты суицидная?
– Не совершала я суицид, меня нарочно кто-то в петлю засунул, а перед этим напоил чем-то, что я до сих пор вспомнить ничего не могу.
– Значит и о тебе «любимые» родственники позаботились.
– Нет, меня любят….любили…
– Если бы любили в эту клинику не засунули бы, сюда спроваживают тех, от кого хотят избавиться.
– Что ты, меня муж любит…
– Ага, значит, муж! Ну, ну, тут таких неудачных жен пятеро, вон бродят, слюни пускают.
– Так они же больные, за ними уход нужен!
– Когда сюда попали – были здоровыми, как ты, только вот доктор Айболит постарался.
– Какой доктор Айболит? – говорю я испуганно, а сама догадываюсь, кого имела в виду Алина, и удивляюсь, что у нас похожий взгляд на людей, ведь я ему такую же кличку дала.
– Твой лечащий врач, кто ж еще, он тут препараты испытывает на людях, если неудачно, то вот в такой овощ превратишься.
– Нельзя проверять лекарства на здоровых людях, что ты такое говоришь! – я возмущена.
– Это в обычной больнице нельзя, я же тебе объяснила, а здесь платная частная психиатрическая больница, тут все можно, потому что твои родственники решили от тебя избавиться, им все равно, чем скорее получат свидетельство о твоей смерти, тем для них лучше.
– Алина, от меня никто не хотел избавляться, ты все придумываешь? – сердита на эту вздорную девчонку.
И вдруг ко мне подскакивает медсестра: Больная, вам плохо, может быть укольчик поставить…
– Нет, все хорошо!
– А почему вы тогда сама с собой разговариваете, – удивленно спрашивает девушка.
– Так, задумалась о жизни, рассуждаю, – а сама кошу глазом, вижу, как Алина уползает куда-то за кадку, и сейчас из-за кадки торчит ее тощая задница, вот ведь вредная, ничего толком не сказала, и дает деру.
Медсестра уходит, а я отправляюсь на поиски девушки. Иду по коридору, заглядывая в каждую открытую комнату, захожу в одну, оборудованную для групповых занятий, и налетаю на девушку, Алину – худенька, почти невесомая, с тонкими светлыми волосами, давно не мытыми, ее личико узкое с мелкими чертами лица, наверное, она даже была когда-то симпатичной, но сейчас об этом трудно судить.
– Ты таблетки не ешь, – шепчет она мне, схватив меня за грудки. – Когда тебе таблетку дают, ты ее за щеку положи, потом в ладонь выплюни и в карман, когда гулять будешь, в фикус в землю зарой, я там уже столько зарыла…
– Фикус ведь засохнуть может!
– Ничего ему не делается, я туда не один килограмм спрятала!
Медсестра прерывает нашу беседу, и таки уводит Алинку мыться под холодным душем.
Алинка своими рассказами усилила мое беспокойство, вызвала волну вопросов, на которые я не смогу найти пока ответ. А главное, посеяла панику у меня в душе. А что если это правда, и мой муж просто решил от меня избавиться? У меня много завистников, вдруг кто-то специально ему посоветовал эту клинику, чтобы меня превратили тут в овощ. Мысли мечется, как тигры, загнанные в клетку на арене цирка. Вот только дрессировщик из меня никудышный, никак им не могу скомандовать, чтобы они расселись по своим местам на тумбы.
Что-то подсказывает мне, что из фактов надо составить логическую цепочку, которая и приведет к правде. Вот только в этой цепочке не хватает кусков, а без них картина так и остается мутной и расплывчатой…