Зеркало с Бирюзовой улицы. Современная фантастика
- -
- 100%
- +
Бабуля посмотрела на меня поверх очков (общались через мессенджер) и сказала:
– Да-а-а… Допрыгался. Даже Светка сбежала.
Вот это «даже» Свете не понравилось бы.
Бабушке Света нравилась. И это «даже» в бабулиных устах вовсе не означало, что Светка – никудышная, под забором найденная, готовая на все. Бабушка имела ввиду, что Света – образец терпения и снисхождения, раз столько времени провела со мной, разгильдяем без приличного образования. Но Светка бы точно подумала первое и жутко обиделась бы.
А я даже объяснить ей не мог, в ответ на ее «надоело играть в семью», что я не знаю, я не знаю, как живут нормальные семьи. Потому что единственная семья, которая была для меня примером – мои бабуля и дедуля, души друг в друге не чаявшие, но проявлявшие это довольно странно. И у меня нет возможности обеспечить семью. Свету, детей, зарабатывать на всех, если Светка захочет воспитывать малышей, а не таскаться на работу.
Я дал ей уйти. Не стал удерживать. Типа честный. Обиделся еще! На что? Она же права!
У нас в типографии платят… минимум, чтобы люди с голоду не померли и приходили «выполнять свои функции». Светка, вот ты себе представь.
Наша типография расположена в пригороде Москвы. В настоящей деревне. Деревня там со времен царя Гороха. Дорога – одна, как полагается. В последние годы посреди голого поля (буквально, на бывших совхозных землях) выросли новые жилые многоэтажки. И если раньше эти слившиеся со временем деревни имели максимум трехэтажную застройку плюс один небольшой «новый район» с тремя панельными девятиэтажками, но при этом были обеспечены школами, детскими садами, поликлиникой, больницей и даже домом культуры, то все новые кварталы не получили никакой инфраструктуры. В том числе дороги не были проложены. Это – общая участь всех московских пригородов.
Выехать или въехать невозможно. Перекресток, на нем светофор. Светофор, соответственно, пропускает то жителей новейшего микрорайона, то нас всех, остальных, включая другой новый микрорайон. Работать же в нашей глухомани практически негде. Вот все и едут в сторону Москвы. И наш автобус, который привез с утра пораньше на фабрику работяг, возвращается к метро за нами.
Жители новейшего микрорайона нажаловались, как говорят, в «Вести», что они не могут ни туда, ни сюда. Корреспонденты приехали и сняли это безобразие, выпустили сюжет, и… власти приняли меры! Что, думаете, ускорили строительство дороги напрямую к шоссе, как давно обещают? Кстати, я давно думаю, что узкие выезды из таких вот пригородов – это не просто так, это метод регулировки пробок на основных магистралях. Представляете, что будет на трассах, если ВСЕ выедут в одно время из своих уютных дешевеньких квартирок в пригородах? То-то.
Власти поменяли режим светофора. Браво! Теперь стоит наш участок. И так хорошо стоит, что автобус в первые дни приезжал на час позже! Видимо, после лавины жалоб светофор снова подрегулировали, и теперь автобус приезжает с опозданием всего на 20—50 минут, зависит от дорожной обстановки. И пока мы его коллективно ждем в три этапа (первый этап – полируем скамейку в метро, второй – обтираем стену подземного перехода, того самого, где я нашел зеркало, и третий – выходим на улицу и толчемся в нетерпеливом ожидании у большого магазина цветов) можно наблюдать интересную сцену.
У магазина огромная стеклянная стена, чтобы идущие мимо граждане могли оценить великолепный ассортимент. Ну и наши тетеньки, томящиеся в ожидании автобуса, прилипают носами к стеклу и обсуждают цветы.
– Ой, девочки, смотрите, это же пионы!
– Да, в самом деле!
– Посреди зимы! Я глазам своим не поверила! Настоящее чудо!
– Ой, смотрите, мои любимые сиреневые хризантемы завезли! Вон, вон, чуть правее белых…
– И розы новые! Это эквадорские!
– Ох, и цены…
– Мне больше всего нравятся вот эти, бело-розовые, с малиновой каймой…
И так каждый день. Я-то в стороне стою, курю. И вспоминаю «Синюю птицу», начало, когда бедные дети, Тильтиль и Митиль, так же точно смотрят с восторгом на праздник Рождества в богатом доме напротив.
– Они едят пирожные!
– Давай и мы как будто едим!
– Мне дали восемь пирожных!
– А мне – четырежды восемь!
Мы, два единственных мужика в этой женской компании, чувствовали себя уродами. А что мы могли, сами еле сводим концы с концами? Единственное, что мы делали, чтобы уж вконец не упасть в своих глазах, как мужчины – это открывали и закрывали дверь нашей тарантайки, когда дамы входили и выходили. Теперь мой коллега один остался, не считая новенького, но новенькие у нас не задерживаются в менеджерах, их выживают из коллектива, ибо конкуренты никому не нужны. Производство в плохом состоянии, гораздо хуже, чем год назад. И новый Регламент оплаты, это отдельная суровая песня.
Светка, я не смог бы дарить тебе цветы на каждую годовщину свадьбы!
Допился до чертиков
Так… второй стакан дедова сидра из яблок оказался явно лишним. Мир начал кружиться. Дед делает шикарные плодово-выгодные, как он их называет, вина! Забурился на дачу и не вылезает. Бороду отрастил, ну прямо дед-лесовик! Бабуля с ним. Приезжала до ковида «принять ванну», в парикмахерскую и навести порядок. До Светки. При Светке – только ванну и «приглядеть».
– Бабуль, да зачем тебе порядок! – вяло отбрыкивался я от бабушкиных причитаний о «хлеве», в котором я живу.
– Чтобы люди могли прийти! – торжественно объявляла бабушка.
– Какие люди?
– На нашу с дедом золотую свадьбу. Или на поминки… как выйдет!
– Ой, бабуля! – пугался я и брался за пылесос.
И вот сейчас, держа в руках миску с разведенным водой древним средством «для мытья окон» в одной руке и тряпкой в другой, я стоял перед своей прелестью и намеревался хотя бы стекло промыть, раз на химию для дерева средств нет. Я уже намазал поверхность зеркала и начал стирать этот дурно пахнущий состав сухой тряпкой, как мне показалось… Стоп! Неужели бабкин древний раствор испортил стекло? Оно сильно помутнело!
Я ринулся в ванную, потом на кухню, налил в кастрюлю воды и вернулся в комнату. Зеркало было мутное, в грязных разводах. Я бросился смывать дрянной раствор, но, похоже, непостижимым образом делал только хуже – теперь стекло еще и потемнело, пошло пятнами…
– Вот дурак, испортил! – говорил я себе, старательно вытирая треклятый раствор, пока он не добрался до драгоценной рамы. Все вытер, но… эх, зеркало перестало меня отражать! Тьма какая-то и пятна вместо меня!
– Ну ладно, главное, раму спас, горе-реставратор! – сказал я себе и заткнулся. Потерял дар речи. Потому что в зеркальной глубине начало что-то происходить, чего в моей комнате точно не было и отражаться не могло…
Как будто в темной комнате приоткрылась дверь, и свет из коридора на мгновение осветил ее. Стало снова темно, а потом я разглядел растущий огонек. Я замер на месте. Огляделся вокруг – нет, моя комната та же, что и была – все пять ламп люстры горят ровным светом, вон мой диван с неубранной постелью, столик перед ним с остатками ужина и бутылкой дедова сидра… Может, я спьяну перепутал зеркало и компьютер?
Когда я повернулся к зеркалу, то чуть не выронил кастрюлю с водой. На меня смотрела девушка. Лицо ее освещалось теплым светом от фонаря. Она смотрела на меня широко раскрытыми изумленными глазами. А я застыл, как был – в трусах с рисунком и футболке с Кипеловым, с надписью «Я свободен!» Рот закрыл, правда. Так быстро, что лязгнули зубы.
– Бесовка… – прошептал я. – Допрыгался!
Она шевельнула губами, но я ничего не услышал. Поставил кастрюлю на пол и коснулся зеркальной поверхности. Стекло было ровное и прохладное.
Пришелица
Она смотрела на меня, я на нее. Лицо девушки освещалось теперь ровным светом, как будто из окна. «Это моя люстра ее освещает!» – догадался я. Больше всего я боялся спугнуть это явление. Она инопланетянка?
Белокожая, глаза серые, никакой косметики. Темные волосы убраны в пучок. Платье… или блузка? Декольте было… ну, как в фильмах про старину… в общем, вся верхняя часть груди видна. Медальон… нет, крестик на шее! Не бесовка… Хотя…
– Эй! – хрипло произнес я, пытаясь нащупать на клавиатуре Print Screan. Дебил, это же не комп, а зеркало! Бежать за мобилой, заснять это чудо? Пока найду, видение исчезнет… Она смотрела на меня во все глаза, осматривала с макушки до… видимо, дошла «до», так как прыснула в кулачок. Ага, труселя мои увидела. Я тоже инопланетянин, эй, у нас такая мода! Я улыбнулся во весь рот и прижал ладонь к поверхности зеркала. Она задумалась на мгновение и поднесла свою с той стороны.
– Ты кто? – спросил я. Она смотрела мне в глаза удивленно, будто себе не верила. Посмотрела на наши прижатые с разной стороны «окна» ладони, снова мне в глаза и пожала плечами. И тут же обернулась, засуетилась, закрыла створки фонаря.
Освещенная только светом из моего «окна», прижала палец к губам и скрылась. Зеркало снова помутнело, почернело, а потом постепенно просветлело, но в нем отразилась только моя изумленная персона, Кипелов и часть моей комнаты. Видение исчезло.
Я опустился на пол и задумался. Только теперь мне стало страшно. Любопытно и страшно.
У меня есть старинный приятель, еще со школы. Так вот он уже лет десять, как работает в православном храме, и жена его там же. И он рассказывал, давно еще, как бес являлся женщине в виде ее мужа, которого она считала погибшим на войне. Он типа «прятался» за диваном, вылезал, когда она приходила. Ну и жили они, пока тетка не начала болеть, а ее соседка по коммунальной квартире не стала спрашивать – что за разговоры у нее по ночам. Тетка, сама начавшая подозревать неладное, рассказала ей о «муже». Соседка перепугалась и уговорила позвать священника освятить квартиру. Тот пришел, стал кропить комнату святой водой, запахло серой, а когда он окропил диван, раздался гром и как будто молния ударила и черный вонючий дым пошел. И все, с тех пор прекратились «визиты». Бес это был…
Я встал и решительно направился в бабушко-дедову комнату. Там, под иконами, стояла бутылка со святой водой. Вернулся, окропил зеркало. Ничего. Ни запаха серы, ни искр. И крестик у девушки на шее… Порылся у себя в шкатулке с документами, выудил свой, надел на себя. Подумал, принес большую икону Николая Чудотворца и поставил прямо на стол, чтобы в зеркале отражался. У меня тоже в книжном шкафу стоят три иконы, Спаситель, Богородица и Александр Невский. Но их в зеркале не видно, наверное, а Николу сразу увидит…
Обезопасив себя таким образом от нечистой силы, углубился в интернет, искоса поглядывая в зеркало. Штаны надел!
К утру я знал все про суккубов, про китайских лисиц, про психические отклонения и галлюцинации. Все психические заболевания обнаружил, разумеется, у себя.
Повернул зеркало стеклом к стене. Изучил досконально деревянную основу Старое дерево, неокрашенное. Следов свежего взлома и внедрения хитроумных передающих устройств не обнаружил. Завтра попытаюсь отделить заднюю стенку.
Перешел к изучению вопроса «зеркало – портал в иной мир» и уснул. Снились мне Матроша, Матвей и Панночка. А под утро приснилась старушка из перехода. Она стояла у подъезда кирпичного дома, знаете, такие пятиэтажки из серого кирпича, под табличкой с частью названия улицы – «Ул. Бирюз…» Стояла и хитро улыбалась. Тут я и проснулся.
Покосился в сторону зеркала. Стоит на месте, как поставил – стеклом к стене, на стуле. Я встал и на цыпочках подошел к нему, прислушался, принюхался и решительно заглянул, пригнув голову. Зеркало, как зеркало.
Уныло жуя сосиску, сваренную вместе с пакетиком гречки, задумался о волшебных свойствах дедова сидра. Или к психиатру? Отчаянно хотелось кому-нибудь позвонить, но Светке… отрезанный ломоть, вот кто она мне теперь. А приятелю, рассказавшему историю о бесе, звонить было рано. Да я и так знал, что он скажет: «Выбрось бесовское искушение! А еще лучше – сожги».
И ведь будет прав. Но я-то не выкину. Так что же звонить, тем более что ничего не ясно?
Сидеть в одной комнате с «искушением» было неуютно, но я терпел. Перевернул зеркало стеклом к себе, сел за комп. От «малопочтенной игрушки» пришло задание. Ладно, сделаю позже, а пока…
Я закрыл глаза и вызвал в памяти ее изображение. Посидел так минуту, потом открыл глаза, альбом и начал рисовать ее по памяти. Вышло, на мой взгляд, похоже. Я отсканировал рисунок и попробовал найти следы в интернете. Выяснил, что такое платье женщина могла надеть, начиная с 17 века, и по сию пору. Потайной фонарь указывал на вторую половину 19 века, и то с натяжкой. К тому же она могла прийти так разодетой на карнавал, или это все вообще розыгрыш… Что это было?
Улица Бирюзовая обнаружилась в деревне Кузнецово, в Новой Москве, у черта на рогах. Фотографий домов или панорам улиц я не нашел. Может, и есть там такой дом из серого силикатного кирпича, может, нет.
Самое обидное, что не будет слышно, когда она появится! Я отойду, она придет, меня нет, уйдет, и останусь я один на один с этой загадкой до конца жизни!
Я тщательно обстучал раму и заднюю часть зеркала. Гулко, пусто. Как и должно быть. Вскрытие решил провести на следующий день – а вдруг там механизм какой, электроника, а я испорчу?
Взял большой лист акварельной бумаги, прикрепил его к мольберту, написал большими буквами Welcome!, прикрепил ее портрет моей кисти к листу и поставил приветственный плакат напротив зеркала.
Подумал, приписал «Добро пожаловать!» и, довольный, занялся собой. Умыться, причесаться, то-се… Даже в магазин спустился, проветриться.
Она вернулась
Она пришла вечером. Я как раз только-только нашел консервный нож и вскрыл баночку сайры из запаса бабули «на черный день». Придвинул кресло к компу, выложил сайру на хлебушек, открыл рот, и… краем глаза я увидел, что зеркало потемнело. Я развернулся в кресле и, отталкиваясь ногами, бросив бутер в тарелку, проехал полтора метра по комнате и дрожащими от волнения руками включил видеокамеру, заранее закрепленную на штативе.
Она уже была по ту сторону. Сегодня на ней было платье попроще, с косыночкой вокруг шеи, прикрывающей вырез на груди. Я уже не спешил так отчаянно, как вчера. Раз пришла, значит, ей тоже любопытно. Я помахал ей рукой. Она подняла бровки и помахала рукой в ответ. В ее комнате было по-прежнему темно, только фонарь освещал ее снизу, поставленный на табурет или стул и свет из моей комнаты.
– Ты красивая! – сказал я и, указав на нее пальцем, похлопал в ладоши. Похоже, она поняла и улыбнулась. Улыбка у нее была замечательно добрая. Ушки маленькие. Нос, возможно, чуть больше, чем хотелось бы для такого красивого круглого личика. И форма черепа изумительная – волосы, стянутые в пучок, облегали красивый круглый череп… да, я художник, я так вижу людей. Отстаньте.
Она приставила указательный пальчик к разделяющей нас прозрачной преграде. Я приставил со своей стороны свой. Она улыбнулась и добавила средний, я – за ней. Она засмеялась и отдернула руку. А я прижал всю ладонь. Она задумчиво оглядела меня и робко приложила свою ладошку к моей. Пальцы тонкие и длинные. Значит, занимается музыкой. Потом она отняла руку, посмотрела на мой приветственный плакат, глаза у нее округлились, она показала пальцем на свой портрет.
Я радостно закивал и стал показывать пальцем то на рисунок, то на нее – мол, это ты, ты! Она сложила ладошки и послала мне воздушный поцелуй. Мол, спасибо! Потом прочла надписи и радостно начала тыкать в «Добро пожаловать!» и хлопать в ладошки. Неужели она говорит по-русски? Она махнула рукой, показала пальцем на себя, потом начала изображать, как будто водит пером. Напишет мне? Я тоже похлопал в ладоши. И закивал головой, как полоумный.
Потом она снова махнула кистью руки, призывая к вниманию. Показала пальцем на себя, потом «прошлась» пальчиками, как будто человечек идет и показала пальцем за спину. Я изобразил максимум огорчения. Сложил молитвенно руки.
Она рассмеялась, потом замерла, будто прислушалась. И, послав мне воздушный поцелуй, исчезла – закрыла фонарь. Снова темнота заклубилась, поползли пятка по стеклу, и оно начало светлеть и отражать, как нормальное зеркало, меня и мою комнату.
Я схватил видеокамеру и поставил на режим просмотра только что снятое видео. Ну что я могу сказать? Прекрасно получилось. Кадры с гримасничающим перед зеркалом идиотом со спины и отражением его с лица вышли превосходно. А больше – ничего.
Знакомство
Проснулся я от дивного аромата. Нет, не серы. Благоухала банка из-под сайры. Даже во сне приснилась, проклятая рыбина. Может, и не сайра, а мойва. Или корюшка… Противно улыбалась и вертелась на тарелке.
С этой сайрой… Ох. Бабуля у меня экономная. Когда они с дедом ходили (до ковида) по магазинам, дед старательно выбирал консервные банки с колечком, за которое дернешь – банка и открылась. Но они дороже «обычных», которые открывашкой ковырять надо. Бабуля острым взором выглядывала в тележке «дорогие» банки и меняла на такие же, «обычные». Дед ворчал:
– Ну удобно же!
Бабуля громко парировала:
– Что у меня – рук нет, что ли!
Про руки. Когда дело доходило до вскрытия банки, на весь дом (а если на даче, то на оба этажа и участок в четверть гектара) раздавался громкий бабушкин крик:
– Гриша! Гриша! Банку открой!
Гриша – это дедушка. Когда я был маленький, меня посылали «отыскать этого глухого пня», а когда подрос, бабуля расширила список:
– Са-ша! Са-ша! Гри-ша!
Говорят, что я так и научился складывать слова в фразы. Долго не мог начать. Слова говорил, а в предложения их не складывал. И вот, наслушавшись бабулиных воплей «Гриша! Вынеси помойку!» не выдержал, прибежал к деду и завопил:
– Гиша, выси помоку!
Вот вам и польза.
Еле дождался я ее прихода. Нарисовал все, что «задали» на «малопочтенной работе», изобразил ее в разных видах – на лошади, танцующей, просто как я ее вижу через зеркало. Все развесил, сел ждать. В этот раз она пришла гораздо позже, у нас уже ночь была на дворе.
Снова заклубилась тьма в зеркале, я включил видеокамеру, несмотря на первую неудачу и стал вглядываться в потусторонний мир.
В этот раз коридор за дверью, в которую она входила, был почти не освещен, фонарь она открыла, только когда подошла к своему «окну». Увидела меня, заулыбалась. Отошла в темноту, вернулась с толстым фолиантом в кожаной обложке. Вытащила из поясной сумочки, похожей на мешочек, карандаш (я бы его назвал «угольный», я рисую такими), вытащила свернутый в рулон лист бумаги, развернула его и торжественно разгладила на положенном на колени фолианте. Лукаво посмотрела на меня и приставила пальчик к стеклу. Я тут же прижал свою ладонь. Она беззвучно рассмеялась и ткнула пальчиком в мою ладонь.
Меня осенило. Не поиграть ли с ней «в ладушки»? Хлопнул в ладоши, приставил правую ладонь к зеркалу, потом еще раз, приставил левую. Она обрадовалась, как дитя, и стала повторять за мной, да как ловко! Минуты через две удивленно покачала головой и прижала обе ладошки, я – свои. Мы смотрели друг другу в глаза, и я чувствовал, как между нами прискакивает искра – так бывает между малознакомыми людьми, когда они наконец рискнут посмотреть пристально в глаза друг другу. Иногда узнают «своего».
Наигравшись, она подняла вверх указательный пальчик. Я убрал руки от зеркала. Она взглянула на приветственный плакат, улыбнулась и что-то написала карандашом на листке бумаге. Написала и приложила к «окну», чтобы я увидел.
Я увидел… и выпал в осадок. Она написала по-русски!
«Я – Ольга. Кто вы?»
Я схватил блокнот и ответил:
«Я – Александр».
Она склонила головку, как бы здороваясь. Я повторил ее жест и написал:
«Вы – русская?»
Она прочла с радостным изумлением, ответила:
«Да! А где вы?»
«В Москве… А вы?»
«Я въ Рузе!»
И мы снова удивленно воззрились друг на друга.
«Государь въ монастыре, на богомолье. Къ намъ былъ! У насъ дымъ коромысломъ!»
– Какой государь?.. – прошептал я и уставился на «яти». И написал:
«Извините, какой государь?»
Она удивленно посмотрела на меня, задумалась и ответила:
«Известно, какой! Петръ Александровичъ!»
Я молчал. Потом спросил:
«А какой сейчас год?»
Она рассмеялась и ответила:
«7521, разумеется».
– Если это – не розыгрыш, то мы живем в параллельных мирах. В одно и то же время, но в разных версиях! – сказал я вслух, пытаясь пережить и осмыслить догадку. Она, конечно, не услышала и вопросительно смотрела на меня. Потом написала:
«Вы забавно одеты. А где вы въ Москве живете?»
«Недалеко от Тверской-Ямской, – ответил я, судорожно вспоминая старинные названия наших мест. – Рядом село Всехсвятское!»
Ольга внимательно прочитала мои каракули, снова нахмурилась и ответила:
«Всехсвятское? Где грузинскаго Государя дворецъ? Знаю. А про Тверскую не слышала».
А я вот про грузинский дворец только городские легенды слышал… вот это да… И написал ей в ответ:
«Ольга, у меня для вас большая новость. Нам надо серьезно и обстоятельно поговорить».
Она снова нахмурилась, разбирая мой почерк. Потом посмотрела на меня с удивлением и ответила:
«Хорошо. Но не сегодня. Мне пора идти. Дядя скоро вернется!»
Радостно помахала мне рукой, с удивлением еще раз оглядела обстановку в моей комнате, задержала взгляд на видеокамере – может, ее внимание привлек мигающий красный огонек? – и ушла, закрыв створки фонаря. Я остался один на один с удивительной загадкой.
Она приходит и уходит
Мне очень не хватало собеседника. Несколько раз я набирал Светку и сбрасывал на последней цифре. Ну что я ей скажу? Мне был нужен специалист по электронике, но таковых среди моих знакомых не было. У Светы, выпускницы «Бомонки» (МГТУ им. Баумана) наверняка были. Я уселся за просмотр своих контактов, надеясь хоть через третьи руки выйти на нужного специалиста и… вспомнил про своего родного деда.
Мой дед – электронщик. В далеком прошлом. Но. Если в нашем доме ломалось что угодно – стиральная машина, плазменная панель, сигнализация на даче, водяной насос… если дело касалось электрики или электроники, дед сначала копался сам, в большинстве случае чинил (включая перепайку электросхем) все самостоятельно, лишь в крайних случаях (сгорело совсем) вызывали мастера.
Я даже раздумывать не стал. Потому что, если хоть немного поразмыслить – никуда звонить не надо, все, забыли. Дозвонился через бабулю. Свой телефон дед зарыл куда подальше, он любит покой и тишину.
– Сашенька! – обрадовалась бабуля. – Ты как там? Дыхательную гимнастику делаешь?
Больным ковидом и выздоравливающим надо делать дыхательную гимнастику. Не делаю. Курю дешевые сигареты.
– Бабуль… не слышу… связь плохая! Деда не позовешь? Не могу дозвониться!
– Сейчас… – и громкий крик в пространство, такой, что я отставляю телефон подальше от уха: – Гри-ша! Гри-ша! Саня до тебя дозвониться не может! Гриша!
На меня дед «клюет», перестает прикидываться глухим и спускается вниз, к телефону:
– Привет, Саня! Как ты там?
– Нормально! Деда, мне нужно посоветоваться с тобой.
Дед все понимает с полуслова:
– Что-то связь плохая. Пойду наверх, там получше ловит, со своего перезвоню!
– Дед, я сам тебе…
– Да ладно…
Через две минуты раздается звонок:
– Ну что, внук? Советуйся!
– Деда, мне… в общем, нужна твоя консультация, как электронщика!
– Ну… нашел консультанта… Я уж устарел!
Дед лукавит: он закончил факультет радиоэлектроники Московского авиационного института, и его познания до сих пор на уровне.
– Смотри. Вопрос такой: возможно ли этакое чудо техники на сегодняшнем уровне. Представь большое зеркало, которое является экраном, как панель. Оформлено, как зеркало. Но при этом включается-выключается само, без участия зрителя, то есть когда тот, кто ведет эфир, захочет. И не подключено к электророзетке.
Дед подумал и спросил:
– А ты его раскручивал?
– Э… Деда, да я в теории!
Деда трудно провести. Догадался…
– Ну, если в теории, то ты меня удивляешь. У тебя же есть мониторы в самом разном виде: телевизор, он же плазменная панель, экран ноутбука, телефон твой навороченный. Представь, что ты решил поразвлечься, купил отдельно раму и прилепил ее на двухсторонний скотч к плоскому монитору.
– Деда, но монитор не отражает!
– Да? У тебя есть камера, ты же снимаешь… как это… сэлфи, вот! Значит, можно поставить две камеры, которые будут создавать иллюзию зеркального отражения на мониторе, суммируя получаемые сигналы… ну, как два глаза, понимаешь?
– Да-а-а… а питание?
Дед вздохнул.
– Ты с мобильного звонишь. Он у тебя включен в розетку?
– Не-а.
– Это – ответ на твой вопрос.