Командировка в Индию
- -
- 100%
- +
Нашли место, где устроить ужин! Лиза судорожно искала в сумке звонящий телефон, а вокруг нее нищие в напряжении ждали, когда она снова начнет раздавать мелочь.
– Мы решили, что лучше пойти в кафе «Черчилль», пройди еще немного вперед, – сказала Маша, – там еда вкусней и народу меньше.
Лиза уже почти бежала, а за ней неслись женщина с младенцем, подвешенным в платке, и торговец барабанами, попутные попрошайки тянули к ней свои руки, а мелкие торговцы с любопытством глазели на растерявшуюся бледнолицую. Вот уже и «Черчилль», и охранник у входа, наконец, останавливает весь этот хвост.
Когда Лиза вошла, Саша с Машей уже сделали заказ; у них в отеле был только завтрак, поэтому, проголодавшись, они взяли сразу все: мясо, рыбу, курицу в соусе карри и, конечно, тонкий хрустящий хлеб со специями. Еда была не очень острая, ели не спеша и с удовольствием, запивали божоле (якобы из Франции).
Молодожены были в Индии не в первый раз и чувствовали себя здесь уверенно. Саша давал Лизе советы:
– Если ты попадаешь на опасные улицы, иди спокойно и быстро, а главное – не смотри им в глаза. Стоит только взглянуть, испугаться или посочувствовать – пиши пропало. Могут еще и загипнотизировать.
– Приноровлюсь как-нибудь, – отвечала перепуганная Лиза.
– Приключения могут возникать на твоем пути неожиданно, здесь никто не вешает предупредительных табличек: «Осторожно трущобы!», – смеялся Саша. – Иногда в эти улицы проваливаешься, не подозревая об этом, как Алиса в заячью нору. Еще опасны узкие улочки, по которым толпа мужчин идет с работы, белая женщина там как соринка в глазу, в лучшем случае какой-нибудь умник сорвет золотую цепочку с шеи. Ну что ты загрустила? Не все так мрачно. Просто надо помнить, что существует демаркационная линия, нарушение которой пришельцами из «внешнего мира» может рассматриваться как злой умысел.
Лиза с удовольствием потягивала вино и, наконец, пришло приятное расслабление. Стали вспоминать сдачу кораблей и особенно последний корабль, на котором Сагми Шарва был старпомом. Саша был его личным переводчиком, сопровождал Сагми и на корабле, и в городе, куда старпом направлялся по хозяйственным делам. Они с Машей подружились со старпомом и часто встречались в выходные. Христианин Сагми происходил из южного штата Керала, он покорял своей открытостью и умением находить решения в непростых ситуациях. Способности Сагми оценило и начальство, по возвращении его повысили, и теперь он стал проводить много времени в Нью Дели.
– Так и не смогли увидеться, мы ведь проездом, – жаловалась Маша.
Лиза бросила взгляд на подарочный пакет, из которого торчала бутылка «Джек Дэниэлс», и сразу догадалась, что это ей придется дозваниваться Сагми, чтобы передать виски.
За чаем разговорилась Маша, она вспомнила девчонок с первых двух кораблей, выскочивших замуж за индийских моряков. Она с ними переписывалась. И вдруг спросила:
– А как Вихан Пател? Ты его уже видела, звонила?
– Нет, – резко оборвала нить разговора Лиза, – давайте прощаться, уже поздно.
На улице было прохладней, чем в кафе под лопастными вентиляторами, и они совсем не заметили, как за разговорами дошли до Мадам Кама Роуд, а дальше их пути расходились. Высотное здание гостиницы уже казалось совсем близко, и Лиза решила идти одна. Но сделав несколько шагов, она попала на пустынные ночные улицы, которые освещались тусклыми фонарями, да еще огромные деревья отбрасывали густую тень, в которой могла притаиться опасность. Обитатели тротуаров спали, накрывшись с головой куском ткани, а некоторые норовили непременно лечь поперек – не приведи господь, еще наступишь. Неподвижные, обернутые тряпками тела настораживали и вызывали беспокойство, кто их знает, живые они там или мертвые. Лизе даже стало казаться, что кто-то идет за ней, следит. На перекрестках мелькали черные тени, редко проезжал автобус или машина, но прохожих не было. Она прижимала к себе пакет с подарком, чтобы какой-нибудь нищий, пробегая мимо, его не выхватил, шла, ускоряя шаг и считая перекрестки, метры и даже шаги до порога отеля. Когда она, наконец, ступила на пандус, выдохнула и перекрестилась.
На следующий день, уже немного освоившись, Лиза пошла после обеда прогуляться на Колабу. Она шла по Козуэй, заглянула в брендовые бутики – все дорого как в Европе, перешла на другую сторону, где вдоль тротуара выстроились крытые лотки уличных торговцев с дешевыми товарами. Попрошаек было не так много, но тут кто-то позвал ее по имени, и она услышала английскую речь. Это были матросы с четвертого корабля – одного звали Кумар, а второй сократил свое имя до СиДжо.
– Такую встречу надо отпраздновать, – сказал весельчак СиДжо.
– Вот уж действительно случайная встреча, мы завтра уходим в море на три месяца, – добавил стеснительный Кумар.
СиДжо сделал знак, и моментально подкатило такси. Он лихо скомандовал: «Пляж Чоупатти».
Ехали недолго и остановились около полосы зеленых насаждений, в основном пальм, заросших кустарником. Сквозь деревья был виден широкий песчаный пляж, достаточно благоустроенный и с разными постройками. Народу было много, одни прогуливались по берегу, другие играли в волейбол, но никто не купался, публика даже старалась не замочить ног в воде. Дышалось здесь, безусловно, легче, чем на городских магистралях – но не более того. Лиза поморщилась и ступила своими босоножками на грязный песок, преодолевая отвращение, она спустилась к морю вместе с ребятами. Коричневая вода совсем не пахла морем.
После того, как сделали несколько селфи, сообразив, что пляж не произвел на Лизу впечатления, СиДжо безапелляционно заявил:
– Едем в Джуху. Это новый шикарный район на другом берегу залива, очень модный. Сам Амитабх Баччан купил там виллу.
– Кто? – спросила Лиза, – это тот старик, который глядит с рекламы на каждом перекрестке.
– Это же самая крутая звезда Болливуда! Там и другие звезды живут, – добавил Кумар, – тебе понравится.
Такси мчалось через длиннющий канатный мост Бандра-Ворли. Остановились у входа в парк Джуху, там, где над воротами красуется львиная морда, прошли через парк с тенистыми деревьями, пальмами, цветущими растениями, кафешками и ресторанчиками и пошли по мощеной дорожке вдоль моря. Лизины спутники с восхищением рассказывали о звездах Болливуда. Она кивала, как будто была хорошо знакома с индийским кино. Ведь кинозвезды здесь почитаются почти как боги, но в то же время они всем так близки, что почти как друзья – свои люди.
В дальнем конце пляжа уже начали появляться нищие лачуги, и они повернули назад. Моряки все время порывались чем-то угостить Лизу, но от уличной еды она отказывалась, а приличное кафе было для них разорительно.
– Панипури! – вдруг воскликнул СиДжо, увидев за лотком толстого торговца, который, улыбаясь во весь рот, наливал что-то из кипящей на керогазе кастрюли в круглые пирожки, – ну, конечно, панипури. Мы даже в море вспоминаем про это лакомство.
В руках у толстяка, повязанного белым фартуком, были хрустящие шарики из теста, которые он начинял горячей жидкостью. Отказаться было невозможно. Вокруг Лизы уже собралась толпа болельщиков, и все скандировали: «Панипури, панипури!»
Лиза взяла шарик размером почти с зефирину и отправила себе в рот. Тесто захрустело, и язык обожгла противная жидкость.
– Понравилось? – с предвосхищением вопрошала толпа.
Лиза поморщилась – ощущение как будто выпила перченую воду из аквариума, и тут коллективный совет решил, что надо было добавить сладкий сироп, а не пряный. Толстяк в белом переднике, выражая готовность, взмахнул своей поварешкой, но Лиза замотала головой и вперилась умоляющим взглядом в СиДжо. И он, наконец, сдался – купил у соседнего торговца кокос с трубочкой. Солнце быстро клонилось к горизонту, и они повернули домой.
После уличной еды никаких физиологических неприятностей не случилось ни в этот день, ни на следующий. Но не все последствия были убиты перцем, некоторые из них имели отдаленный характер, они еще проявятся и больно уколют Лизу, после того как СиДжо разместит в своем фейсбуке фотографии в обнимку с белой женщиной.
В цехе
Наконец наступили рабочие будни, и Лизина беззаботная жизнь с массой новых впечатлений и попытками осознать себя белой женщиной в бывшей английской колонии кончилась. К вопросу о статусе «белой женщины» все оказалось гораздо проще. Он больше всего проявлялся, когда кто-то хотел с ней сфотографироваться, – у индийцев считается, что такое фото приносит удачу. Даже как-то на набережной, когда Лиза ела мороженое, облокотившись на парапет, к ней подошла небольшая компания, чтобы сделать снимок, и она не смогла отказать в фотосессии. Как говорится: «По улицам слона водили». В отеле с ней раскланивались, как и с другими гостями, разве что арабские шейхи приглядывали ее пристально, очевидно как способ развлечься; а уличные обитатели и одичалые нищие глядели со злобой – сытая бледнолицая, подающая жалкие гроши. Эти попрошайки из трущоб, со страшными отрешенными глазами и обтянутыми кожей костями, вызывали у нее не сострадание, а скорее всего страх чего-то потустороннего, который в нас пробуждается на кладбище или в кино при появлении ходячих скелетов, вампиров и прочих кошмаров.
Сначала на работу ездили на двух такси, которые каждое утро заказывал высокорослый швейцар-сикх по имени Сачин Рао. В первый день, выйдя из машины около главных ворот, как было договорено, около получаса ждали приписанного к бригаде ординарца – старшего матроса по имени Суреш, который провел их через проходную, напоминающую терминал аэропорта, с длинными конвейерами и оборудованием для просвечивания ручной клади. Проверка сумок в городе была делом серьезным, даже в торговых центрах все, что люди несли в руках или за плечами, обязательно просвечивали, часто шарили руками в перчатках внутри поклажи и могли без спроса все вытряхнуть на стол. После еще не забытой атаки исламских террористов тут все были начеку.
Территория доков была огромна, с зелеными палисадниками и тротуарами, казармами и причалами. Пройдя несколько производственных построек, они вошли в огромный цех. Здесь было несколько участков для ремонта разных систем корабля, в отгороженных конторках мелькали люди, но их было немного: кто-то молился, кто-то пил чай, а один рабочий спал на нижней полке верстака. Украшенные цветами и амулетами портреты божеств были в каждом закутке и даже посередине цеха рядом с плакатом на местном языке, очевидно призывающим к ударному труду. На участке рядом с лестницей, ведущей в конторку со стеклянными стенами, выделенную для русских специалистов, истощенный индус с бусами на шее и тилакой в виде трех поперечных полос, увенчанных красной точкой, совершал ритуальные действия перед портретом Шивы. Он повернулся лицом к входящим и каждого отдельно приветствовал поклоном намасте.
В стеклянной конторке было прохладно, Андрей Томилин принялся распаковывать компьютеры, остальные переоделись и направились на стенды. Лиза тоже спустилась вниз. Послышался звук мотоцикла на вираже, потом все замерло, и в цех влетел надушенный и наглаженный младший лейтенант в белой форме. Звали его Вивек Гулати. Его обязанностью было надзирать за работой на участке и все докладывать самому главному начальнику. Красавчик Гулати в технике был не силен. Обычно, слушая очередной отчет Томилина о ходе работ, он нахохливался как важная птица, а когда дело доходило до конкретных заданий местным токарям, хлопал длинными ресницами; все разновидности винтов заклепок, гаек и прокладок он называл одним словом «винт». Однажды Лиза позволила себе уточнить, что именно имеется в виду, но он дал ей понять, что те, кому это надо, знают «что именно». Как офицер и хозяин положения, Гулати всегда был на высоте; все требования он записывал в блокнот, наверняка в искаженном виде, и рекомендовал решать текущие вопросы через ординарца, то есть Суреша. В первый же день он привел двух помощников – низкорослых темнокожих парнишек, которые шушукались в стороне от стенда, делая вид, что они тут просто зрители.
Цех был мрачноватым и пыльным, как и все производства, на которых Лизе приходилось работать в родном городе. Но что радовало, так это раздвижные ворота около стенда, которые разрывали однообразную серость, открывая доступ в сад с фонтанчиком, деревьями и кокосовыми пальмами. В садике несколько женщин в сари высаживали рассаду – трехлистные стебельки. На ощупь эти маленькие растения оказались жесткими как пластик.
– Это трава, – объяснил ей Гриша, – когда она примется, по ней можно будет ходить.
В разговор вмешался ординарец Суреш.
– Ты что, газонов не видела?
– Таких не видела, – ответила ему Лиза.
Что толку объяснять, что в ее стране трава другая, да и в разговоре с Сурешем слово было не вставить. Он тараторил без умолку, тренируя свой английский и полагая, что большое число общих знакомых на кораблях автоматически делает их с Лизой закадычными друзьями. Рассказывал о своей службе, расспрашивал обо всем на свете и даже повертел в руках Лизин телефон.
– У тебя есть Йо-Йо Сингх? – спросил он.
– Что? – не поняла Лиза.
– А Имран Кхан?
– Что-то слышала, это актер из Болливуда, – сказала она наугад.
Оба оказались модными певцами, и стоило ей на миг оставить свой смартфон без присмотра, как Суреш умудрился закачать, без спросу, свои любимые песни из болливудских фильмов. За что и получил взбучку от Лизы.
Для старшего матроса этот невысокий парнишка с крепким сложением и пухлыми хомячьими щечками был необычайно сообразителен. Каждое утро он опаздывал минимум на десять минут, потому что в казармах в это время заканчивался завтрак. Он подходил к проходной с кучей бумаг и тряс перед охранниками скрепленными листками – какими-то письмами и списками российских специалистов, где ныне присутствующие были помечены красными крестиками. Высокорослые сикхи тупо глядели на все это безобразие, и только после объяснений на маратхи или на хинди турникеты открывались. Несколько раз Томилин его спрашивал, когда, наконец, оформят разрешение на автобус, но ординарец качал головой, разводил руками, давая понять, что всему свое время.
В цехе их обычно встречал отрешенный индус с полосками на лбу и бусами на шее, которого звали Альмаду, и рыжая собака Жуля с тощим хвостом, в бригаде ее всегда кто-нибудь подкармливал. За неделю дважды вели переговоры в административном здании с начальником ремонтных цехов в чине кэптена 3. Этот корпус отличался тем, что температура воздуха в кабинетах никогда не превышала двадцати градусов; Лиза там мерзла и укутывалась в шарф. А еще это было единственное место, где она могла воспользоваться удобствами. Уборные были чистыми благодаря изобилию воды, которая постоянно текла в емкости, из которых местные зачерпывали кувшинами воду для гигиенических нужд.
Если переговоры назначались на конец дня, то обязательно накрывали чай с печеньем, высшие касты традиционно соблюдали церемонию файф-о-клок, унаследованную от своих колонизаторов. Долго и нудно обсуждали одно и то же: планы, графики, очередность работ – все то, о чем обычно говорят заказчик и исполнитель работ. Единственным положительным результатом переговоров за эту неделю Лиза считала объявление субботы накануне нового года, который в Индии не считается праздником, выходным днем.
В субботу сразу после завтрака Лиза отправилась с Гришей осматривать город. Григорий не был в Мумбаи уже несколько лет и теперь носился по улицам как волк, осматривающий свои владения, все оставленные царапины и метки. Наверное, старые воспоминания бередили его душу. Он ступал широким мужским шагом, не оглядываясь на отстающую спутницу, крепкий мужичок в длинной, почти до колен, косоворотке в мелкий цветочек, которая здесь называется «курта». За три года этот город изменил его жизнь бесповоротно – достигнув материального, он потерял семью, ради благополучия которой и затевалось все предприятие. Лиза чувствовала его настроение, и дело тут было не только в упорстве и заработках – это место его необычайно притягивало. Он жадно извлекал из памяти старые воспоминания, проецировал их на сегодняшние улицы, искал ему одному ведомые различия.
Они уже прошли бывшую Хорнби Роуд и вокзал «Виктория», который теперь назывался «Чхатрапати Шиваджи», но Гриша не сбавлял темпа – целью его был Кроуфордский рынок. Конечно, можно было подъехать на автобусе, но все номера были написаны на маратхи, и все они напоминали цифру три, которая им и была нужна. Боясь затеряться в толпе на шумных перекрестках, Лиза намотала себе на руку длинный шарф, а другой его конец привязала к Гришиному рюкзаку и, обливаясь потом, молча пробиралась сквозь толпу, движущуюся к вокзалу. Она отчаянно махала рукой беспорядочно сгрудившимся на перекрестках машинам, но водители не обращали внимания ни на светофоры, ни на пешеходов, а только бессмысленно гудели во всю мочь.
Только не заходить внутрь рынка! Уже перевалило за полдень, и запахи, особенно там, где торгуют мясом и рыбой, просто невыносимы. Но какие-то особые флюиды несли Гришу именно туда. Поняв, что Лиза упирается изо всех сил, он стал рассказывать, что рынок построен в лучших английских традициях, что горельефы и надписи в трех арках над главным входом выполнены отцом Редьярда Киплинга, который в то время преподавал в Школе искусств Бомбея.
Кроуфорд не произвел впечатления на измученную гонкой Лизу. Какая-то мешанина из готических фасадов и круглых крепостных башенок, – одним словом, британская провинция. Разве что горельеф над входом: готовые оторваться от здания в своем стремительном движении скульптуры крестьян и торговцев в разных национальных одеждах несут на рынок плоды своего труда. Почти как в Москве на ВДНХ, даже лучше.
Гриша упорно искал рыбный отдел. Они прошли клетки со щенками, орлами, попугаями, индюками, курами и разными мелкими птицами и, наконец, очутились в павильоне, где уже сворачивалась рыбная торговля. Гриша был рыбаком и радовался, узнавая знакомые виды рыб, интересовался, какие уловы в этом сезоне. Названий большинства обитателей океана Лиза не знала, приходилось их описывать по признакам, а Гриша все не спешил покинуть рыбные ряды, где уже поливали пол из шланга, смывая несвежие запахи в открытый сток.
– Пойдем ловить такси! – отчаянно взывала Лиза. – Мужики небось сидят в отеле, в прохладе и попивают «Кингфишер», а может, купаются в бассейне – и тоже пьют пиво.
– Лучше автобус, – сказал хозяйственный Гриша, когда они уже вышли с рынка, – мне кажется, это как раз тройка, – показал он рукой на закорюку номера.
– Никаких автобусов! – Лиза размахивала руками, пытаясь остановить машину.
В такси зазвонил телефон, и она ответила по-английски:
– Рада слышать, конечно, могу. Завтра? Хорошо.
Вернувшись в отель, она приняла душ и спустилась к ужину, подошла к столу с салатами. В центре на огромном блюде с ледяной пирамидой красовалась гора королевских креветок, она хотела взять парочку, но вдруг в нос ударил запах рыбного рынка, и нахлынуло отвращение. Показалось, что за неделю она здесь и сама насквозь пропахла креветками. Отужинав десертами, которые тут были отменными, она поднялась в номер и набрала ванну, вылила туда лавандовый шампунь и зажгла ароматные палочки.
Завтра после обеда у нее встреча. Она много раз звонила Сагми Шарва, чтобы передать пакет с подарком, но он постоянно был занят, а теперь сам соизволил объявиться и пригласил ее на воскресенье в популярный у офицеров ресторанчик в районе Форта.
Внезапная встреча
Лиза долго перебирала свой гардероб, разложив наряды на кровати кинг-сайз, и, наконец, выбрала черные шелковые брючки и прозрачную блузку, под которую пришлось надеть топик, чтобы не шокировать публику. Она то распускала, то закалывала волосы и, наконец, завязала лентой прядь волос на затылке. Поддавшись какому-то радостному, может даже шаловливому чувству, она закатала рукава и надела по несколько индийских браслетов на каждую руку, и, наконец, поставила себе на лоб тилаку губной помадой. Ей хотелось удивить Сагми, ведь на кораблях все переводчицы носили комбинезоны и куртки, и хотя по случаю она иногда надевала обычную одежду, наверняка он запомнил ее в рабочей форме. Она снова покрутилась перед огромным зеркалом в ванной комнате и уложила длинный шарф, недавно купленный на Колабе, так, как это делают индианки. В лифте ей встретились два араба в белоснежных кандурах, и по их взглядам она поняла, что добилась желаемого результата. Привратник Сачин Рао даже многозначительно закатил глаза, открывая ей дверь отеля.
В такси она вспоминала корабль, на котором христианин Сагми служил старпомом. Его любили и матросы, и офицеры; и больше всего в нем притягивала ненавязчивая манера общения, с юмором и оптимизмом. Кроме того, он единственный мог сладить с капитаном, который своей вспыльчивостью и упрямством напоминал индийского раджу. И хотя капитаны других кораблей присутствовали только периодически, этот поднимался на борт каждый день, а при проведении серьезных испытаний становился просто невыносимым. Вся его критика, опасения и дурные настроения сваливались на старпома, которому постоянно приходилось что-то улаживать то со сдатчиками, то со своим начальником. Умение спокойно и рассудительно разрешать конфликты создало Сагми непререкаемый авторитет в офицерском сообществе. Неудивительно, что вернувшись, он сразу пошел на повышение, и теперь много времени проводил в Нью-Дели.
Через пятнадцать минут Лиза уже была на месте. На улице около ресторанчика курил Сагми. Когда она вышла из машины, он приветствовал ее поклоном намасте.
– Какая ты красавица, тилака тебе идет. Может, и сари научишься носить?
– Я на это рассчитываю, – ответила Лиза и поправила шарф так, чтобы он обоими концами свисал за спиной, как у индийских женщин.
Ресторанчик, в котором Лизу ждал сюрприз, был уютный, с резными деревянными стульями и морскими пейзажами на стенах. Они прошли вглубь и присели под вентилятором, который раздувал воздух из открытого окна, выходящего на теневую сторону. Сагми оказался не один – напротив Лизы сидел Вихан. Она почти не глядела на него. Воспоминания нахлынули и унесли ее назад, на тот причал, где она сначала встретила, а потом проводила его. Но северные краски быстро растаяли, и Лиза поняла, что в этой стране полуденного солнца все начинается сначала – и она, неопытный мореход, готова пуститься в плавание по южному океану без лоции, наудачу.
В отель она вернулась поздно. Ее не провожали, а посадили в голубое такси с кондиционером. Такси подкатило к самому входу, швейцар открыл дверь машины. Лиза, как обычно, бросила сумку на конвейер сканера, прошла через рамку и резко остановилась. В холле около огромных зеркал фотографировались индийские девушки в ярких вечерних нарядах, их драгоценности мерцали, отражаясь в зеркалах. Мужчины в длинных индийских сюртуках, расшитых золотой и серебряной нитью, стояли в стороне. Казалось, что все они вышли из кадра болливудского фильма. По выходным в ресторанах отеля часто собиралась состоятельная публика, которую на улице не встретишь.
Лиза невольно загляделась на девушек, даже остановилась. Спохватившись, она подтянулась и с безупречной осанкой прошествовала через холл к лифту, кивнув мимоходом таперу Аджиту, который наигрывал мелодии из старых американских фильмов и улыбался ей во весь рот.
В этом отеле она чувствовала себя кем угодно, только не прежней Лизой: то замарашкой, хуже прислуги, когда их привозили из цеха на обед – затертые джинсы, рубашка с закатанными рукавами и кроссовки, не раз побывавшие в масляных лужах; то, в длинной цветастой юбке и белой блузке, женщиной, одетой со вкусом, когда по вечерам она бродила по бутикам в цокольном этаже отеля, и ей предлагали купить то наряды из натурального шелка, то драгоценные камни и золото. Проходя мимо ювелирного бутика, она часто останавливалась и долго рассматривала ряды рубиновых и сапфировых нитей на шее у манекена, которые были уложены в виде широкого воротника. Прогулки по бутикам после душного рабочего дня успокаивали, можно сказать обладали терапевтическим эффектом, а завлекающие, заискивающие и почти влюбленные взгляды торговцев, надеющихся продать свой товар, вселяли уверенность в собственную значимость. Она им казалась богатой, и, как не глупо, ей это нравилось.
А на самом деле она была просто иностранкой на заработках и часто вспоминала, как в детстве папа, бывало, говорил ей: «Будь скромной, ты не дочь китайского императора». Раньше Лиза не особо интересовалась мнением окружающих, она знала свои недостатки и ни капли не сомневалась в том, что достоинства у нее тоже есть. Но ни симпатичная замарашка, ни женщина, одетая со вкусом, не могла составить конкуренции индианкам, которых она видела в отеле по вечерам. И вдруг ей пришло в голову, что это и есть круг общения Вихана, именно такие женщины окружают его на праздничных банкетах, некоторые из них высокородны, а другие наверняка богаты. В сари или в индийском платье, они свободно себя несут, гибкие как ящерицы, всегда ровно держат спину, выглядят уверенными в себе, но совсем не надменными. В них есть и достоинство, и покорность, которая здесь очень востребована при определенных обстоятельствах. И Лизе не хотелось им проигрывать, хотя она и вправду «не дочь китайского императора».