Шейбани-номад. Книга вторая. Имам времени

Жоктау закончилось. Девушка встала во весь немалый рост, низко поклонилась сидящим за дастарханом, что-то тихонько сказала старику с кобызом и парнишке с донгарой, повернулась и вышла из юрты. Некоторое время все молчали, хотя за порогом юрты медленно нарастал гул голосов и приветственные возгласы. Джигиты словно проснувшись, зашевелились и заговорили.

— Простите за дерзость, великий султан, но я думаю, что мне следует вставить эту жоктау в твоё жизнеописание. Сколько лет тебе было, когда несравненный Абулхайрхан отправился в сады Всевышнего? — печальным голосом спросил очень пожилой, с седой козлиной бородкой мужчина.

— Алибек-ата, в то печальное время мне было полных восемнадцать лет. А Махмуду всего четырнадцать. Тогда была очень холодная зима, плевок замерзал, не успев долететь до земли, такие были морозы. Много батыров умерло от холода в ту несчастную зиму. А ещё больше младенцев и стариков. Поэтому я стараюсь никогда не кочевать зимой. А то, домла, что вы решили вставить жоктау в моё жизнеописание, так это ваш значительный труд и вы его несравненный автор. Вы там хозяин. — Мухаммед изловчился и сидя поклонился старику.

Амир-бек удивился — на дворе весна, а дед Мухаммеда умер зимой? Так почему султан говорил, что поминают день в день или близко к годовщине? Как же они его провели, заставили плакать, а сами решили разжалобить десятника тоскливым пением? Надо будет держаться настороже, а то обведут вокруг пальца. Как пить дать обведут. Уже обвели. Он недовольно смахнул непросохшую слезу…

— Я помню, как эту жоктау пела Рабия-Султан-беким. Несмотря на глубокую скорбь, она допела её без слёз и рыданий. Ни одна из жён великого Абулхайрхана не смогла сочинить ничего подобного. Да я их почти не помню. Рабие-беким в то время было всего тридцать четыре года! Остаться вдовой с тремя мальчиками в чужой стране в таком молодом возрасте очень тяжело. Но она мудра не по годам и красива, как пери. До сих пор красива. — Эти слова размеренным, но проникновенным голосом проговорил Канбар-бий, кукельдаш Мухаммеда. Тот, что более всех был недоволен посланием Ахмада Мирзы.

Мухаммед подал знак женщинам. Мгновение спустя на ляганах внесли жареную чучвару, любимое лакомство жителей Мавераннахра. Незаметно поменяли чайники с чаем и кувшины с вином. Некоторые джигиты выходили проветриться за порог юрты, кто-то остался на месте. После такого торжественного поминания, Амир-бек ожидал начала серьёзного разговора. Но десятник на хорошее решение не надеялся, слишком хитрыми оказались кочевники. Амир-бек был уверен, что его отправят восвояси, не дожидаясь проходящего в сторону Самарканда каравана. Два его спутника, во время пения жоктау, тоже вытирали слёзы, но сейчас насторожились и пригорюнились. Долго ждать не пришлось. Заговорил братишка Мухаммеда, Махмуд-багатур:

— С позволения моего брата и более старших воинов буду говорить я, Махмуд-багатур. Они посовещались и разрешили сказать мне, что мы с пониманием откликаемся на просьбу вашего Мирзы. Мы согласны помочь ему справиться с врагами, с которыми не совладали его нукеры и джигиты. Не задаром. Всё, что мы сможем отобрать у врагов, мы оставим себе. Точно так же территории, которые захватим. Кроме Ташкента. Он нам не нужен, этот город моему брату не нравится, да и мне он не по душе. Мы не городские жители, однако городские удобства и городская жизнь нам не противна. Мы в этом запущенном и заброшенном месте меньше чем за год навели порядок и возвели не только караван-сарай. Мы заложили сады и распахали поля. Мы смогли обезопасить караванный путь на две недели пути. — Посланцы слушали очень внимательно. Но у них не было никаких указаний по поводу странных требований кочевников.

Они в недоумении переглянулись, зашептались, растерянно почесали затылки, начали разводить руками. Никому из них за все месяцы поиска не пришло в голову, что у воинов будут какие-либо пожелания. Особенно по поводу добычи. Впрочем, все трое знали, что добыча чаще всего остаётся у победителя. Но почему Ахмад Мирза и его люди совершенно не подумали об этом? Это же не какие-то мелочи, это чужая жизнь, которой станет рисковать Ахмад Мирза. Даже в послании правителя Самарканда, об этих важных вещах ни слова не сказано!

— Многоуважаемые хозяева! Оплоты веры и благочестия! К нашему огромному сожалению, мы не имеем никаких указаний по поводу тех требований, что вы высказали. Мы не можем ничего обещать, и я не думаю, что кто-то, кроме великолепного Ахмада Мирзы может что-то предоставить. Зная воинские обычаи, мы думаем, что препятствий в отношении справедливых требований не будет… — Махмуд-багатур весело хохотнул.

— На любых других условиях даже собственные джигиты Ахмада Мирзы из-под курпачи не вылезут. — Мужчины за дастарханом поддержали молодого джигита дружным смехом. Амир-бек смутился.

— Как только мы окажемся в Самарканде, я доведу до сведения Ахмада Мирзы ваши требования. — Нерешительным голосом выдавил из себя Амир-бек.

— Не стоит беспокоиться, дорогой посланник. Мы сами доведём до его сведения всё то, что хотим. А вы с сегодняшнего дня и в течение недели отдыхайте, набирайтесь сил и здоровья. Смотрите вокруг, чтобы потом было что рассказать в великолепном Самарканде. За это время мы соберём караван, отберём нужное число воинов и оправимся на помощь вашему несчастному правителю.

Самый молодой из гонцов, двадцатилетний Умар, не выдержал очередного словестного унижения. Он с самого начала не понимал, почему старший из них, Амир-бек-ака, так скромно себя ведёт. Они не кто-нибудь, а посланники великого правителя прекрасного, роскошного Самарканда. А эти кочевники смеются над ними в течение всего дня! Ну и что, что у них такие предки. У него самого, небось, тоже есть толика чингизидский крови.

— Почему это несчастному?! Как вы смеете при посланниках поносить нашего владыку непотребными словами? — Амир-бек безуспешно дёргал его за рукав, пытаясь заставить замолчать, но Умар, что называется, закусил удила. — Мы не за подаянием к вам прибыли!

— А зачем, если не за подаянием? Не мы вас искали по степи и пустыне в течении трех лун, это вы нас искали. Не мы, голые и сирые, прибыли в ваш город, а вы к нам. И не вы ль, от имени своего Мирзы, просите помощи в борьбе с кочевниками, которые регулярно грабят ваши города? — Обидные слова вместе со слюной вылетали изо рта Якуб-бека со скоростью галопирующего ферганца.

Амир-беку наконец удалось успокоить своего молодого товарища. Тот опустил голову, переживая, что теперь никакой помощи они не получат. А как добираться до Самарканда? Денег у них нет и каравана, идущего в сторону Самарканда, не предвидится! О Всевышний, почему не остановил глупца и его неприятные слова! Но тут впервые раскрыл рот Мухаммед.

— Я могу понять недовольство молодого джигита. Не хотелось бы только, чтобы его же словами потом заговорил Ахмад Мирза. От него всего можно ожидать. Я с ним разговаривал и знаю его. — Амир-бек понял, о чём кручинится султан. Он и сам не доверял своему Мирзе. Но путь до Самарканда достаточно длинный, Возможно, всё и образуется. Возможно, когда Ахмад Мирза увидит воинов Мухаммеда Шейбана, он обрадуется и будет рад подоспевшей помощи? Не станет унижать прибывших джигитов. У Амира в голове занозой засела мысль о том, кто лучше — Мухаммед или Ахмад. Длинная дорога покажет, как дальше себя вести.

На следующий день в сторону восхода двинулся десяток воинов с полусотней вьючных лошадей и несколькими жатаками. Амир-бек удивлённым взглядом провожал их отъезд.

— Куда это они направились? — спросил он проходившего мимо жатака.

— А вы, уважаемый, не знаете? В Хиву, припасов для похода купить. Там и будут ждать нашего многоуважаемого султана со всеми остальными нукерами. В нашей крепости припасов на четыре месяца не набрать, сами впроголодь живём, от одного каравана до другого. — Тоскливо ответил сгорбленный временем и непосильным трудом жатак.

— Новый урожай только-только подходит, весна ещё. Пока соберём, пока обмолотим — пойдёт много времени, а наш султан велел быть готовыми за неделю. Мы никак не успеваем. — Вмешался в разговор другой мужчина, повыше ростом и более справный. Но с такими же тусклыми глазами.

— Что, ваш султан вас не кормит? Прижимистый, видать… — съехидничал молодой Умар.

— Глупый ты! — Недовольно проскрипел первый жатак. — Наш султан ест то же самое, что и мы. Вчера впервые за полгода, султан и его братья, наелись досыта мяса, да и нам перепало. Нашим детям. Нет у нас лишнего. У него тоже мало чего есть. Золото есть, а вот с едой пока трудно. Но мы работаем. Мы все хорошо работаем. Первый урожай вдоволь даст нам ячменя и проса, даст моркови, капусты, редьки, да много чего ещё! Вот тогда мы заживём! Лишь бы наш султан вернулся здоровый из этого глупого похода ради вашего Мирзы!

— Не очень-то ваш султан нам нужен… — снова встрял Умар. Но здесь не выдержал Амир-бек: со всей силы отвесил ему хороший подзатыльник и приказал держать язык за зубами.

Всю неделю, до выхода джигитов Мухаммеда Шейбани из крепости, Амир-бек, с двумя друзьями, слонялся по укреплению и его окрестностям, ничего не понимая в том, чем занимаются люди, живущие на краю пустыни. Сказать, что его удивили огороды и прутики каких-то будущих садов, значит ничего не сказать. Все трое были городскими жителями и давно жили в Кок-сарае. Но не на «Белой половине», а в строго отведённом месте с другими такими же нукерами. Их кормили, конечно, не на убой, но голодными парни не сидели. Кроме как редкими походами и ещё более редкими тренировками они ничем не занимались. Джигиты время от времени сопровождали Мирзу или его приближённых в их передвижениях по улицам Самарканда.

С удивлением, граничащим с досадой, Амир-бек увидел, что не только джигиты с утра до вечера заняты бесконечными заботами. Он убедился, что все жатаки и их женщины полный световой день суетятся, кто в самой крепости, кто в огородах, нарождающихся садах и виноградниках, за стенами укрепления. Их удивляло упорство полуголых, худых и измождённых людей, с которым они вгрызались в твёрдую, слежавшуюся сухую землю. Они её дробили кетменями, подводили чуть ли не к каждому кустику мутный ручеёк воды и почти не отдыхали. Амир-бек был удивлён этим не показушным, а непритворным упрямством людей. Когда вырастет этот сад? Он понятия не имел, сколько лет нужно прутику, чтобы стать плодоносящим деревом, дающим урожай. Кто-то из этих людей не доживёт до того дня, когда кроны садов поднимутся выше человеческого роста.

В самой крепости возле каждого дома, кибитки, караван-сарая и чайханы торчали ростки винограда и судя по всему, урюка. Амир-бек видел, как ранним утром мальчишки лет девяти-десяти, кожаными вёдрами носят воду из арыка и поливают эти жалкие кустики. Кустов было много, но ни один из них мальчишки не пропускали. Все они были разной высоты, но выглядели хилыми и немощными. Лишь десятнику было незаметно, что лоза растёт. Как-то он услышал хвастовство полуголого мальчишки:

— На моей лозе появился ещё листочек! — Недомерок весело смеялся. Ему-то какая от этих листков радость, это же не виноград? Неужели они помнят каждый вновь появившийся листик? Остальные мальчишки завистливо разглядывали лозу удачливого маленького мираба*. Они ещё быстрее забегали с вёдрами от арыка к своим торчащим прутикам. Что с этих ребятишек взять, ничего они не понимают по своей детской глупости!

Амир-бек помнил, что в Кок-сарае за всеми слугами нужен был глаз да глаз. Они работали лишь тогда, когда над ними стоял старший и понукал их. Иначе работники тут же усаживались в кружок и рассказывали надоевшие до одури сказки, сплети или засыпали, подстелив под себя поясной платок. Здесь работали не только мужчины и женщины, здесь работали и дети лет с семи-восьми. В сумерках, по вечерам, они возвращались в свои кибитки, ели немудрящий ужин. А с заходом солнца в укреплении наступала тишина.

Часть воинов ежедневно, чуть свет, с пастухами и отарами овец, уходили в степь. С приближением сумерек отара возвращалась обратно. Амир-бек полюбопытствовал, для чего воины таскаются за отарами? На два дня пути никого в округе нет? Один из нукеров посмеялся над непонятливостью десятника.

— Почему ты думаешь, что даровое мясо никому не нужно? Ты просто не знаешь, отчего эти жатаки отправились вместе с нами в неизвестность и покинули родные места? Их же грабили чуть ли не каждый год! Именно так кочевники Джанибек-хана грабят Ташкент. Рядом с нами, в этой крепости они находятся под защитой нашего многоуважаемого султана. Да, они работают, но работают на себя. Мы у них ничего не отбираем. Да и отбирать-то пока нечего. Однако в степи много лихих людей. Жатаки сами обороняться не могут, дать отпор грабителям тоже не решаться. А мы тут как тут. Мы защищаем их самих и их богатство. Хотя половина отар принадлежит нашему султану.

— Он что, торгует овцами? — неприветливо спросил Умар.

— Ты что, совсем слабоголовый? Вот твой Мирза позвал нашего султана на помощь. А что мы в дороге есть станем? Или три месяца воздух кусать будем? Нам в дорогу нужно мясо, пшено, рис, мука, масло, а твой правитель подумал об этом? Человек каждый день кушает. Иначе до Самарканда доберутся лишь скелеты, у которых не будет сил поднять не только саблю, но и свою руку. — Пояснил молодой, хорошо одетый нукер. Амир-бек поморщился. Никогда его такие мелочи не занимали. Во время походов ставили котёл, а откуда бралось мясо и крупа, его это никогда не интересовало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Смотреть глоссарий

2

ТАВАРИХ-И ГУЗИДА-ЙИ НУСРАТ-НАМЕ. Описание сражения даётся по данному сочинению с цитатами и вставками

3

Навои, Чахар диван, л. 1?8