Владимир Высоцкий – жизнь, легенда, судьба: «И стал я великим, а был я живым»

Фильм «Сверстницы» (студия «Мосфильм») вышел на экран в 1959 г., режиссер В.Ордынский, роль Высоцкого – студент Петя (эпизод):

«…Моя первая работа в кино – фильм «Сверстницы», где я говорил одну фразу: «Сундук и корыто». Волнение. Повторял на десять интонаций. И в результате сказал ее с кавказским акцентом, высоким голосом и еще заикаясь. Это – первое боевое крещение…»7

Фильм «Карьера Димы Горина» (киностудия им. Горького) вышел на экран 8 мая 1961 г., режиссеры-постановщики Ф. Довлатян и Л. Мирский, съемки – осень 1960 г.:

«В кино… сначала мне, честно говоря, не повезло, потому что я играл все больше людей несерьезных…, разбитных таких, нагловатых парней.

В фильме «Карьера Димы Горина» мне (…) предложили сниматься в роли монтажника-высотника Софрона (…). Были приятные минуты в этой картине. Во-первых, это все снималось в Карпатах, когда тянули высоковольтную линию электропередачи. Съемки были на большой высоте, на сорокаметровых опорах. Я в первый раз в жизни туда залез – там ветер, страшно. И я прицепился пистолетом страховочным и говорю: «Теперь меня только с аварийной машиной можно снять» (…). А монтажники – эти ребята, у которых мы учились хоть каким-то навыкам, – они просто как обезьяны. Просто диву даешься, как они по этим перекладинам-планкам без страховки бегают. Потом они делают такой трюк: опускают канат с сорока метров, чтобы не спускаться долго, просто прыгают по этому канату и в конце, тормозя руками в перчатках, чтобы не сжечь руки, они останавливаются внизу. Ну, вот жутко, просто дух захватывает смотреть. Но я тоже научился в конце, что оказалось не очень трудно…

Еще в этой картине я научился водить машину ЗИЛ-130. Так что кусок хлеба под старость лет есть… Я играл там шофера по совместительству, … в кабине машины я должен был приставать к актрисе, звали ее Таня Конюхова. Вы ее знаете, известная актриса, она в то время была уже известная. Ну, конечно, приставать я должен был не к самой актрисе, а к персонажу, который она играла, как вы понимаете. Я должен был приставать к ней, обнимать ее и всячески добиваться ее благосклонности. Ну, я был тогда человек скромный, молодой, я говорил, что не могу позволить себе этого: как так она известная актриса, а я буду… – неудобно! Ну, все говорят: «Ты что смеешься? Так написан сценарий». И вообще режиссер кричал (он у нас был армянин), говорил мне: «Ну, смелее, Володя! Ну, что особенного? Ну, давай!» Ну, я, значит, долго отнекивался, наконец согласился, и это было очень приятно, как потом оказалось».

Конечно, рассказывая о своих съемках в первых фильмах на встречах со зрителями, Владимир Высоцкий преувеличивал степень своей скромности и иронизировал, но в этом также была его своеобразная манера творческой подачи довольно обыденного материала. И слушателей буквально завораживал его голос.

«…А когда я ее пытался обнять, это увидел все в маленькое окошко Дима Горин. И когда остановилась машина, он (…), намотав предварительно кепку на кулак, должен был бить меня в челюсть. Теперь начинается самое страшное. В кино – это самый реалистический вид искусства – все должно делаться по-настоящему. Экран большой, лицо громадное – метра три величиной. И поэтому, если вы не донесете кулак до лица – сразу видно. Зритель видит и скажет: «Э, это вранье!» И вообще в кино манера исполнения должна быть очень правдивой, чтобы зритель в это верил. Так вот, все делается по-настоящему и не один раз, а помногу дублей подряд. Эту сцену мы снимали девять раз, потому что шел дождь и все время у оператора был брак. И даже Демьяненко – он играл Горина – подошел ко мне и говорит: «Володя, ну что делать? Ну, надо! Ну, давай я хоть тебя для симметрии по другой половине, что ли буду бить». Вот так началось мое знакомство с кинематографом – с такого несправедливого, в общем, мордобития.

…У нас был такой смешной эпизод: мы должны были по горной речке против течения перебегать на ту сторону. Там приехала жена одного из этих монтажников-высотников, которых мы снимали, – с ребенком… Первый дублю – пробежали, второй – так, тоже как-то, значит… третий – уже труднее: вода холодная, горная река, ноябрь месяц, в полной одежде. Не очень приятно. Я пристроился в кильватер Леши Ванина, он играл в «Чемпионе мира» борца, – чтобы он рассекал волны. Ну, в общем, кто как мог. Мы обессиленные, замерзли безумно. Принесли спирт – растирать! Мы сразу же сказали, что мы еще хотим прыгать в воду после этого. Вот такие приятные минуты были во время съемок…»

Фильм «Увольнение на берег» (студия «Мосфильм») вышел на экран 19 мая 1962 г., режиссер Ф. Миронер. роль Высоцкого – матрос Петр, съемки – июль 1961 г.

«…Я играл моряка. Его не пустили на берег – значит, тоже не очень положительный человек. И он просит друга предупредить любимую девушку на берегу, что он не придет. Мы снимали этот фильм на крейсере «Кутузов», флагмане Черноморского флота. Я жил там целый месяц. Спал в кубрике, учился драить палубу, потому что мы снимали сцены наказания, – мне нужно было драить палубу и еще кое-что погрязнее.

Они меня уже за своего держали, потому что много новичков по первому году службы проходили. И я, значит, вместе с ними так ходил, и никто не узнавал. Однажды мы снимали такой эпизод: пробег по кораблю – а там уже выстроилась вся команда, ждали контр-адмирала. И я прямо разбежался в робе, грязный, со шваброй в руках – в живот этому контр-адмиралу, настоящему… выпрямился – на самом деле, еще сам испугался. Он позеленел, говорит: «Как фамилия?» Я говорю: «Высоц…» Он говорит: «Тьфу ты! Опять ты, Володька! Ну что ты делаешь?!» Он меня принял за своего! Они действительно настолько привыкли ко мне, что как будто бы я служил на судне».

При съемках этого фильма произошел и другой веселый случай. Во время обеденного перерыва Высоцкий, Прыгунов и Трещалов приехали на базу съемочной группы, что находилась в севастопольском Доме офицеров, – были они в морской форме. Жарко. Вышли на улицу попить газированной воды. А тут патруль, который, конечно, ни Трещалов, ни Прыгунов, ни Высоцкий приветствовать не стали.

Офицер спросил:

– Почему не приветствуете?..

– Да пошел ты…

Всех троих с шумом увезли в комендатуру. Через какое-то время режиссер стал искать своих артистов, а их нигде нет. И тут ему говорят:

– А ваши актеры давно сидят в комендатуре, сейчас их на «губу» отправят…

Недоразумение разъяснилось, но с этого дня любимым занятием молодых людей стало расхаживать в обеденный перерыв по городу в форме и никому честь не отдавать.

Фильм «713-й просит посадку» (студия «Ленфильм») вышел на экран 5 марта 1962 г., режиссер Г. Никулин, роль Высоцкого – американский морской пехотинец, съемки лето – осень 1962 г. В этом фильме Владимир Высоцкий впервые играет небольшую роль на протяжении всего фильма. Режиссер Г. Никулин вспоминает: «…он был робок, обаятелен и беззаветно предан работе, в нем что-то было, какая-то зреющая сила, которой он еще сам не осознал и никто не угадал…» Вот что рассказывал о съемках сам Высоцкий: «Я играл в фильме «713-й просит посадку». Там по сюжету усыпили команду летчиков. Я приставал к кому-то, помню, а потом ворвался в кабину к летчикам и пытался посадить самолет на воду. А меня за это отшвыривал Отар Коберидзе и бил. А человек он восточного темперамента, у него глаз загорался сразу нехорошим огнем. Я так смотрю и думаю: «Сейчас убьет, точно…» Режиссер все время говорил, что искусство требует жертв, так что я вот снова был жертвой. Ну, как видите, остался жив, все кончилось благополучно. Но с тех пор я всегда сценарии выбираю – смотрю, кто там кого бьет».

По словам партнера Высоцкого в фильме Отара Леонтьевича Коберидзе, каждое утро, перед выездом на съемку, Владимир обязательно звонил ему в номер и начинал читать новый стих, а, закончив, добавлял: «Ну, батя, заслужил я завтрак или нет?». Съемки были тяжелые, ночные, и потому Коберидзе искренне удивлялся, когда же Высоцкий успел написать стихотворение. Высоцкий только смеялся на это и, прекращая расспросы, говорил: «Я жду тебя в буфете!»

«Володе почему-то не нравилось называть меня по отчеству, – вспоминал Коберидзе о своих встречах в этот период с Высоцким. – При всем том он хотел приблизиться: желание иметь близкого друга, кому было бы излить горячую свою душу, – тогда он был влюблен! На съемках «713-го…» Владимир Высоцкий познакомился и сблизился со своей второй женой Людмилой Абрамовой, игравшей в этом фильме эпизодическую роль американской кинозвезды.) В одной из сцен во время съемок я должен был его ударить. Я создавал иллюзию удара, так как сделать это по-настоящему не мог. Володя подошел ко мне и на ухо сказал: «Батя, влепи мне по-настоящему, тебе я разрешаю»…

Фильм «Живые и мертвые» (студия «Мосфильм») вышел на экран 22 февраля 1964 г., режиссер А. Сторлпер, съемки – осень 1962 г., роль Высоцкого – веселый солдат.

На этот фильм Высоцкий также попал благодаря Л.С. Кочаряну, который был на съемках этой картины вторым режиссером. В ноябре Высоцкий и его жена Людмила Абрамовна ждали первого ребенка. Безработный Владимир согласен был на любую роль. В «Живых и мертвых» он играет в трех эпизодах: при съемках переправы; затем вместе с лейтенантом Хорошевым (актер И.Б. Пушкарев) тащит по брустверу пулемет и в третьем, наиболее известном – когда едет в кузове грузовика:

– Значит, совсем оторвались от мира, – рассмеялся шофер.

– Вот это ты точно говоришь, что отстали от мира, – хлопнув по колену, сказал Золотарев (актер Ю. Дубровин), – меня, например, взять – я уже почти три месяца за баранку не держался.

– Мало кто за что три месяца не держался! – отозвался в углу кузова веселый голос, и то пока не жалуемся. Едем, да терпим! А он за свою баранку слезы льет… – это единственная фраза, сказанная в фильме В.С. Высоцким.

О кинокартине «Живые и мертвые» Владимир Семенович Высоцкий обычно не говорил в своих беседах-лекциях, но мы упоминаем о ней, потому что при работе над этим эпизодом с пулеметом произошла удивительная, неожиданная встреча. На съемки фильма приехал поэт К. Симонов. Он сразу заметил, что сцена с пулеметом не получается, актеры переигрывают, приостановил съемку и очень много рассказал о войне Высоцкому и Пушкареву. Безусловно, эта беседа обогатила знания молодого Высоцкого и, возможно, подтолкнула к написанию песен о войне. Кроме того, это было то время, когда буквально все напоминало о страшной трагедии народа, потерявшего миллионы человеческих жизней. Эта боль передавалась почти генетически, и соприкоснуться с ней можно было ежедневно совершенно неожиданно.

Съемки фильма проходили недалеко от пионерского лагеря, где и жили актеры. Однажды у Владимира Высоцкого и Игоря Пушкарева выпало несколько свободных от съемок дней. Они решили сходить в ближайший город Истру. Но второй режиссер Левон Кочарян воспротивился их решению и закрыл Высоцкого и Пушкарева в спальном корпусе в одежде, в которой те снимались: полной армейской экипировке сороковых годов. Переодеться было не во что, потому, удрав через окно, Игорь и Владимир оказались, в чем были у шоссе. Там остановили старенький грузовик и, объяснив молодому водителю, кто они, отправились в Истру. Отдохнули, позвонили в Москву и к вечеру пошли обратно в лагерь. По дороге артисты увидели, как в огородах картошку копают. Высоцкий предложил Пушкареву:

– Ерунда какая-то получается: на улице, можно сказать, лето, а мы уже месяц свежих овощей не видим. Давай зайдем и попросим продать огурчиков, там, помидорчиков, редис очки. И нам хорошо и ребятам принесем на салат. Этим и за «самоволку» оправдаемся.

«Видим – домик стоит весь кособокий, бабулька в огороде возится, – вспоминает Игорь Борисович Пушкарев, – открываем мы калитку, бабуля нас замечает, вытирает руки о фартук и медленно идет нам навстречу. Я начинаю что-то объяснять, а она подходит ближе, смотрит подслеповатыми глазами. И вдруг разглядела эти кубики у меня па петлицах да как бросится! Обхватила меня, об грудь бьется и плачет. И кубики эти все гладит. Я ошарашено поворачиваю голову к Володьке, а у того челюсть ходуном ходит, и стоит он бледный-бледный. Мы ничего не понимаем, а она все обнимает меня и плачет. С огромным трудом удалось ее успокоить и усадить на лавочку возле дома. Она, все еще всхлипывая, говори! нам:

– Пойдемте в дом, ребята, я вам покажу…

Вошли мы в дом – старая крестьянская изба, а на стене много-много фотографий. И два ее сына: у одного – один кубик на петлице, у второго – два, как и у меня. И она показывает, слезы у нее текут. Покажет, погладит мои петлицы и снова плачет. И у нас ком в горле, ничего сказать не можем.

Ну, постепенно объясняем ей, что мы со съемок фильма, что кино про 41 год. Она как услышала про «сорок первый», так опять в слезы. Долго мы ее успокаивали, наконец, сумели растолковать, что мы артисты, что у нас был выходной день, а теперь мы возвращаемся на съемку. Она нас ни за что не хотела отпускать. Двери заперла, полезла в погреб, достала множество всякой снеди: тут тебе и капу сточка, и огурчик, и мориск. Баночку достала. Обижать ее отказом нельзя было, сели мы за стол, помянули ее сыновей. Она опять расплакалась, потом стала о них рассказывать… Долго это продолжалось. Мы рассказываем – она плачет, она говорит – у нас глаза на мокром месте. Жарко стало – мы гимнастерки сняли, а нас же по-настоящему одели: она как увидела исподнее солдатское – опять в слезы. Говорит:

– Давайте вам хоть постираю.

Мы объясняем, что, мол, нельзя, – это ведь игровое, его специально пачкают. Она настаивает. В общем, как мы не упирались, – она все же отвоевала у нас портянки и выстирала их…

Утром просыпаемся – на столе уже все стоит. Ну, мы позавтракали, распрощались с бабулькой, опять много слез было – и пошли прямиком к себе в лагерь…».

До создания военных песен Владимиром Высоцким, принесших ему любовь миллионов советских людей, прошедших тяжелые годы Великой Отечественной войны, оставалось несколько лет: а пока автор «Братских могил», «Звезд», «Он не вернулся из боя» жадно собирал материал, впитывал в себя все, что касалось тех далеких горьких страниц нашей истории.

Фильм «Штрафной удар» (киностудия им. Горького) вышел на экран 3 июня 1963 г., режиссер В. Дорман, роль Высоцкого – гимназист Александр Никулин, съемки – весна 1963 г.

Сам по себе фильм не представлял из себя чего-то особенного. Как обычно в советское время – заказ на то, чтобы было весело и про спорт. Но Владимир Высоцкий всегда рассказывал о нем довольно подробно и с удовольствием, потому что съемки в этом фильме требовали от него физического совершенствования.

«…Штрафной удар» – это была цветная комедия, довольно смешной фильм. Там Пуговкин играл главную роль, Пушкарев, Трещалов, Янковский Володя. Мы играли спортсменов, которые из города за деньги едут под чужими фамилиями выступать на сельскую спартакиаду. А моя специальность – конь и перекладина, потому что гимнастикой занимаюсь я. И там так здорово разбирался в спорте этот руководитель! – которого играет Пуговкин – он говорит фотокорреспонденту (перепутал все).

– А «он», понимаете, так насобачился, что через перекладину на коне сигает! – и этот корреспондент взял и напечатал в газете, что «он» – великолепный прыгун и так далее. И вот я вынужден был первый раз в жизни сесть на лошадь, по фильму. Но для того чтобы сделать вид, что ты не умеешь ездить, нужно было тренироваться полгода…

Там сложные трюки. Именно: когда лошадь шла на препятствие, я делал сальто назад – должен был подпасть в седло другой лошади. Но это, конечно, невозможно было сделать – это только в страшном сне может присниться. Поэтому уж как-то там монтировали, а вот выпрыгивание с лошади назад – это я выполнял сам… Незаметно убрал из стремян ноги и из седла делал сальто-мортале – там внизу уже ловили. Трюк очень опасный, потому что лошадь может ударить ногами. А тем более весной, когда лошади нервные.

…Это очень смешной эпизод: ноги болтаются, лошадь побежала в другую сторону. Она обегает препятствие – он вылетает из седла в другое… С удовольствием вспоминаю это время, потому что это стало моим любимым видом спорта. После этого теперь, как мне попадается «лошадиная» картина – только одна радость! Я очень люблю лошадей и, значит, люблю фильмы с лошадьми».

Несмотря на то, что у Высоцкого остались веселые воспоминания о работе над этой картиной, при выполнении сальто он сильно повредил ногу и долго хромал. Из-за этой травмы он не прошел в 1963 г. срочной службы на флоте, где его, как мы помним, давно принимали за своего.

Еще один фильм раннего периода творчества Высоцкого как киноактера – это «На завтрашней улице» (Реж. Ф. Филиппов, «Мосфильм», 1965). Здесь он сыграл положительного героя бригадира Петра Маркина, сыграл без особого энтузиазма, так как роль столь положительного персонажа, строителя, коммуниста и отца большого семейства была ему очень далека. Как позже говорил зрелый актер-Высоцкий об этой роли: «молодой был, хватался за что, не попадя, сейчас бы я эту роль играть не стал».

Скитания Владимира Высоцкого по театрам, случайные съемки в кино, телеспектаклях, поездки с агитбригадами по Сибири и Казахстану продолжались до осени 1964 г.

По воспоминаниям Людмилы Абрамовой, в этот трудный период их жизни Высоцкий пытался «продать» свои песни известным мастерам эстрады:

–…сидели без копейки. Мы оба весьма обтрепанные, я с животом (я ждала Никиту), приехали на большой эстрадный концерт в летнем театре Эрмитажа и пошли по артистическим комнатам. Володя пел песни и предлагал их для исполнения. Мастера искусств пожимали плечами и только что не посылали его куда подальше. Наконец, мы добрались до комнаты, в которой готовился к выходу Кобзон. Он послушал Володю и сказал: «Никто твои песни петь не будет, но ты их будешь петь сам! Поверь мне, пройдет не так уж много времени, и ты станешь с ними выступать. А пока возьми у меня в долг – вернешь, когда появятся деньги!». Двадцати пяти рублей нам тогда вполне хватило…

Иосиф Кобзон оказался прав. Вскоре музыкальные произведения Владимира Высоцкого в авторском исполнении стали распространяться стихийно: пленки с его записями переписывались сотни раз, песни, спетые им где-нибудь в Ногинске или Томске, пелись с искажениями, иногда не под тот мотив, по всей стране и становились народными. Простота ритмов, модный так называемый «блатной» стиль, но в то же время без восхваления воровской жизни (что нередко в тюремных песнях) – все это было в ранних произведениях Высоцкого, и хотя позже он будет называть их «данью времени», «поиском формы», именно они в середине 70-х принесли ему известность как автору и исполнителю песен и помогли попасть в Театр на Таганке.

До появления там нового режиссера Юрия Петровича Любимова и обновления актерского состава весной-летом 1964 года. Театр драмы и комедии на Таганской площади пустовал. Он находился далеко от центра, и если народ туда и приходил, то в принудительном порядке, «в нагрузку» к «Современнику». Порой артистов на сцене было больше, чем зрителей в зале. И именно в это время Владимир Высоцкий опять был не у дел, искал «свой» театр. В какой-то мере Театр на Таганке случайно привлек его внимание. «Четырнадцать лет тому назад я пришел в помещение театра Маяковского. Шел спектакль «Добрый человек из Сезуана». Это был первый спектакль Театра на Таганке, просто театр играл в этот день в другом помещении. Я тогда там не работал. И вдруг я увидел на сцене такое, что меня потрясло. По всем делам, и по режиссуре, и особенно по поводу того, как там использованы песни в этом спектакле, песни и музыка. Было удивительно, потому что я вдруг увидел, что очень многое у нас совпадает».8

Владимир Высоцкий захотел во что бы то ни стало попасть в Театр на Таганке. Прежде чем он пришел туда с показом, о нем говорили главному режиссеру театра Юрию Петровичу Любимову многие: актриса Т. Додина, режиссер Анхель Гутьеррес. Станислав Любшин, которого сам Высоцкий называл человеком, порекомендовавшим его Любимову. Для показа был выбран отрывок из «Ведьмы» А.П. Чехова, где Владимир играл роль дьячка. Эту сцену он вместе с Таисией Додиной репетировал у нее дома, а затем представил на суд художественного совета Театра на Таганке. По воспоминаниям актрисы, нельзя сказать, что их выступление понравилось Юрию Петровичу, Высоцкий был очень зажат, переволновался, потому что для него в его тогдашнем положении это была единственная соломинка. Сам Любимов не однажды по-разному комментировал свою встречу с Высоцким и работу его в театре. Но никогда не скрывал, что взял Владимира Высоцкого в свой театр именно потому, что тот был автором известных песен. Наиболее ранние воспоминания Ю.П. Любимова на вечере памяти Высоцкого в ДК ЗИЛ г. Москвы так характеризуют встречу этих двух великих людей, судьбы которых переплелись и, вряд ли, состоялись в полной мере друг без друга:

– Каким он пришел? Смешным. Таким же хриплым, в кепочке, (кепочку снял вежливо) с гитарой, в пиджачке букле – тогда такие носили… Парень очень крепкий. Значит, сыграл чего-то, какую-то сценку. Ну, сыграл, не поймешь, собственно, брать – не брать… А потом я говорю: «У вас гитара?» – «Гитара». – «А вы хотите, значит, что-то исполнить?» – «Хочу». Я говорю: «Ну, пожалуйста, исполните…»

После того как Владимир Высоцкий исполнил несколько песен, Любимов спросил:

– Скажите, так это вы – автор песен, которые сейчас всюду поют?

– Да.

– Ну, я вас возьму.

В сентябре 1964 года Высоцкий был принят на работу в Театр на Таганке, сначала по договору, затем с определенным окладом. О его работе в этом театре речь пойдет в следующей главе. Но именно эту дату надо считать переломной в творческой судьбе Владимира Высоцкого, он поднялся на другой уровень написания песен, о чем сам не раз рассказывал на своих концертных выступлениях:

«…Мне, в общем-то, страшно повезло, что я не бросил писать стихи. Не бросил потому, что поступил работать в Театр на Таганке…

…Юрий Петрович Любимов, наш главный режиссер, отнесся с уважением к … песням и предложил мне работать из-за того, что эти песни не были ни на кого похожи. Он очень сильно меня в этом поддерживал, всегда приглашал по вечерам к себе, когда у него бывали близкие друзья – писатели, поэты, художники, – и хотел, чтобы я им пел, пел, пел.

Я не знаю, но думаю, что именно из-за этого я продолжил писать. Мне было как-то неудобно, что я все время пою одно и то же. Тем более что я стеснялся петь дворовые песни в этих компаниях, а их у меня тогда было больше, чем не дворовых. Я хотел, чтобы всякий раз, когда я приходил в такие компании или когда мне предлагали написать песни для спектакля, мне не приходилось бы искать песни среди своего старого репертуара. И. видимо, больше всего на меня подействовало, что люди, работавшие рядом со мной, не оказались безразличными к этому делу.

Разные люди бывали в Театре на Таганке, и они всерьез отнеслись к моим стихам. Кроме Любимова, их заметили члены худсовета нашего театра. Это потрясающий народ! С одной стороны поэты: Евтушенко, Вознесенский, Самойлов, Слуцкий, Окуджава, Белла Ахмадулина, Левитанский; писатели: Абрамов, Можаев, в общем, «новомировцы», которые начинали печататься в «Новом мире». С другой стороны ученые: Капица. Блохинцев, Флеров… Капица-старший – самый-самый! – основоположник, удивительный человек… Бывали в театре и музыканты, Шостакович часто приходил…

А может быть, я ошибаюсь, может быть, я все равно продолжал бы писать, и не оказавшись на Таганке… но не так, как при поддержке театра. Человека всегда нужно вовремя подхватить, поддержать. Я знаю, что очень много талантов погибло из-за того, что не представилось подходящего случая. Правда, иногда надо «подставиться» под случай, как мишень под пулю, но сам случай должен быть. Кто-то должен появиться, кто-то должен обязательно поддержать, чтобы ты почувствовал: то, что делаешь ты, нужно!..»