+32°C. Хроники Папки №77

Я пытался отказаться. Не торопился начинать конспект. Сделал вид, что ничего не видел. Если хотите, это было некое подобие забастовки. Пассивной, но забастовки, где я не хотел выполнять то, что от меня требовалось. Эта работа затронула какие-то глубинные струны моей души, и мне казалось, что я ни под каким предлогом не должен её делать. Но с другой стороны, я должен был скрывать своё активное неприятие. Иначе… Иначе я бы быстро превратился в расходный материал, что бы это не значило.

Но они знали. Через три дня Грачев вызвал меня.

– Вы не сдали отчёт, – сказал он.

– Я… решил, что это не моё дело, – ответил я.

– Это теперь ваше дело, – сказал он. – Вы его уже приняли.

Он не угрожал. Он не повышал голоса. Он лишь констатировал факт. Как будто я уже подписал контракт. Глубоко в душе, я хотел уйти. Уволиться. Сменить работу. Но понял: если я уйду – меня найдут. Я выбрал остаться. Они давали мне доступ. Постепенно. Как будто проверяли. Я находил документы: о проекте «Молния»; о Тунгуске; о Блюмкине. Каждый раз, больше, чем нужно. Каждый раз, чуть шире границы. И каждый раз, один и тот же голос в голове: «Продолжай. Ты почти готов».

Комендант стал моим проводником. Он не говорил много. Но всегда появлялся в нужный момент. Однажды он сказал: – Вы видели механизм. Теперь вы можете либо присоединиться, либо стать расходным материалом. Третьего не дано.

Что значит “стать расходным материалом” он не объяснил. Это могло значить всё что угодно, от увольнения до физической ликвидации. Я понял: он не угрожает. Он предлагает. И даёт мне выбор. Выбор без выбора. Ложный выбор.

Я перешёл допустимый порог, когда нашёл фотографии камеры. Не ту, где держали объект. А другую. Там были видны явные царапины на стенах. Глубокие, как будто кто-то пытался вырваться. В углу – обрывок кожаного ремня. Темное пятно на полу, похожее на несколько литров бурой запекшейся крови. Я понял: здесь держали не одного. И не последнего.

Я закрыл глаза, откинулся на спинку стула, и мысленно сделал заметку в голове: это был мой безопасный блокнот, где я записывал мои мысли без страха, что кто-то ещё их прочтет. И написал: «Я уйду. Но не умру. Я передам это дальше». В этот момент я перестал быть архивистом. Как мне казалось, я стал посланником. Или всё это был продуманный план и меня заставили в это поверить?

Я начал копировать. Не файлы. Не фотографии. Я стал копировать все, что проходило через мои руки в рамках проекта. Я использовал портативный сканер, полностью изготовленный из пластика, чтобы беспрепятственно проходить через металлодетекторную рамку. Он был замаскирован под пряжку ремня: обычная, ничем не примечательная, с потёртой поверхностью. Чтобы использовать его, я должен был зайти в туалет, снять ремень, вынуть пряжку и взять её в ладонь. Затем, по-черепашьему, незаметно водить рукой по тексту документа, пока сканер считывал страницу.

Процесс был мучительно медленным. Каждое движение требовало сосредоточенности. Любая ошибка – взгляд со стороны, случайный жест – могла всё испортить. Но объём памяти позволял сохранять несколько архивов одновременно. Я копировал дневники, журналы, чертежи, всё, что указывало на существование “Сектора-8”, на объект D-8, на проект «Молния». Иногда, особенно поздно вечером, когда в «Соборе» становилось особенно тихо, я чувствовал под ногами лёгкую вибрацию. Это были составы метро, проходящие глубоко под нами. Они напоминали, что где-то там, в глубине пульсирует нормальная жизнь, где люди едут с работы, где, живёт другой мир. Мир, где люди ходят по улицам, смеются, любят, забывают. Мир, который я, возможно, больше не увижу.

Внутри меня всё время боролись два состояния. Одно – надежда: «Я делаю это. Я вынесу правду. Они не знают. Я невидим. Я уйду». Другое – паранойя: «Они знают. Они хотят, чтобы я это делал. Они ведут меня.». Я не мог понять, где кончается реальность и начинается страх.

Почему Грачев дал мне папку №77? Почему комендант не проверял мои вещи? Почему никто не заметил, как я исчезаю в туалете на десять минут чаще обычного?

Я не знал. И это было ужаснее всего.

За день до моего побега Грачев снова вызвал меня.

– Вы закончили? – спросил он.

– Почти, – ответил я.

– Хорошо, – сказал он. – В понедельник будет проверка.

Я понял: это не проверка. Это ритуал. Они дали мне время собрать доказательства. Теперь пришло время их забрать. Или забрать меня. Я спустился в «Собор». Взял папку №77. И свой личный обходной лист. И пошёл к коменданту. За его подписью, вернул папку. Чтобы все были уверены, что я вернул её. Так никто не станет её искать. До поры, до времени. Я оставил ее, как мину замедленного действия. А сам ушёл.

На следующий день была суббота, я не пошёл на работу. Сразу после пробежки, я не стал подниматься в квартиру, а немедленно спустился в подвал моего дома на Кадашёвской набережной. Каждая минута была на счету, и я не мог терять время. Чем дальше я уйду, пока меня схватятся, тем в большей безопасности я буду. Там, среди труб и плесени, была чугунная крышка люка. Я сдвинул её. Под ней – тёмный лаз, ведущий в канализацию. Я проскользнул внутрь.

По узкому, склизкому тоннелю, по колено в воде. На руке – как бы обычные часы, с защитой от воды и со встроенными чипами, позволяющими сохранять всю нужную информацию в электронном виде. Я полз, не оглядываясь. Шаги, голоса – всё осталось позади. Когда выбрался на поверхность, уже темнело. Я был мокрым и грязным. Но живым. И свободным? Нет. Я не ещё знал: меня выпустили, чтобы я передал знание. Чтобы нашёл того, кто следующим скажет: «Я этого очень хочу».

Моё вознаграждение – не свобода. Не правда. Не месть. Моё вознаграждение – возможность писать. Я сижу здесь, в этом доме, и пишу эти строки. Я знаю, что рано или поздно меня найдут. Но к тому времени полная копия папки №77 уже будет у кого-то другого. У девушки, которая ищет Тунгуску. У школьника, который нашёл тетрадь. У любого, кто достаточно любопытен, чтобы заглянуть внутрь. Я не герой. Я – приманка. Но я – единственный, кто может изменить правила игры. Обратной дороги нет. Я не могу вернуться в прежнюю жизнь. Ни в архив. Ни в город. Я стал частью легенды. Частью страха, который передают шёпотом:

– «Был один архивист… сбежал с папкой… теперь он пишет правду,… но те, кто её читает, исчезают».