Товарищ капитан. Часть 1. Таёжная застава

Глава 1. Застава

– Вон туда пойдешь, внизу и увидишь свою часть.

– Ага, понял, спасибо! – старший лейтенант снял пропотевший китель, повесил через руку и, подхватив дипломат, вылез из горячей «буханки». Стояла удушающая жара, все живое давно попряталось в тень. Поправив тяжелую фуражку и прищурившись от солнышка, офицер пошел в указанном направлении. Поселок по местным меркам был немаленький, но рейсовые автобусы почему-то не ходили и народ передвигался в основном на своих двоих. Повезло, что капитан милиции отправлял кого-то в Хабаровск и любезно согласился подкинуть его до поселка, растолковав, куда идти.

Дерево, дерево… почти все здесь было из почерневшего от времени и непогоды дерева. Не все… поправил себя старший лейтенант, энергично поднимая пыль, милиция вон кирпичная, шикарная двухэтажная больница, Еще поселок был обсажен громадными тенистыми тополями. Лет сорок назад, их насажали с избытком. Поселок представлял собой помесь двухэтажных и частных домов, отгороженных от улицы высокими заборами и заборчиками с голосистыми собаками. Одна странность, бродячих собак на улицах не было, зато полным-полно шлялось корейцев, от которых местные Жучки и Бобики удирали, поджав хвосты. Старлей остановился и, достав носовой платок, промокнул пот. Выругался. Буквально несколько дней назад он служил совсем в другом подразделении и был заурядным заместителем начальника заставы. Скучал, в общем, на старом месте товарищ старший лейтенант и все чего-то ему хотелось. А хотелось ему ни больше не меньше, как стать начальником заставы! Об этом разве что только ленивый не мечтает. Тем более все сокурсники, кому вместе с ним посчастливилось попасть на БАМ или Транссиб, давно ходили в начальниках или уже побывали ими. Но вот не везло старшему лейтенанту!

Дабы не вводить в заблуждение, стоит пояснить, что речь идет не о погранвойсках, а о внутренних. Большинству сограждан, знакомых с аббревиатурой ВВ, сразу почему-то вспоминается лай караульных собак, колючая проволока и свет рыщущих в темноте прожекторов. Заборы, бараки, неволя… Когда-то все это называлось конвойными частями. Так вот, не довелось лейтенанту послужить ни в конвое, ни в охране сверхсекретного, помеченного на картах вероятного противника завода, предназначенного к уничтожению ядерным ударом в наипервейшую очередь. Охрана особо важных государственных объектов, будь то оборонный или золотой завод, АЭС или закрытый НИИ, работающий на оборонку, – тоже ВВ. Есть еще, правда, оперативные части, но это разговор особый, и речь о них пойдет потом. В общем, загремел лейтенант на БАМ, и очень даже здесь ему спервоначалу нравилось.

Кажется, пришел. Военный городок расположился в глубокой котловине и даже на первый взгляд радости не вызывал. Замусоренная территория, разбитые окна кое-как заколочены серой фанерой. Входные полуоторванные двери, металлические ворота городка, распахнутые настежь, сломаны и, похоже, давно вросли в грунт. Не хватало криво приколоченной вывески: «Все ушли на фронт». Попал… Старший лейтенант встал, разглядывая сверху доставшееся в наследство хозяйство.

– Ну, что тебе сказать, – ведавший в дивизии кадрами и назначениями пожилой подполковник с честным лицом в глаза старался не глядеть и задумчиво крутил ручку. – Капитана ты сколько переходил, год? Всего лишь? Приказ, комдив прямо сегодня подпишет. Офицеров тебе хороших на заставу подберем, сержантов толковых подкинем… годик-другой послужишь и дальше пойдешь! – подполковник поднял настороженные глаза и вкрадчиво улыбнулся. – Сейчас к комдиву сходим, представлю тебя на начальника заставы и в добрый путь, как говорится.

– В добрый путь… – старший лейтенант нехорошо выругался и, горестно вздохнув, надел китель и стал осторожно спускаться по крутой тропинке. Еще у себя он краем уха слыхал про эту чудо-заставу, поговаривали, что с норовом подразделение. В ядре части намекнули более определенно, многие, мол, отказались от этой почетной должности. И только в дивизии в курилке ему тихонько пояснили, что начальник кадрового отдела был просто в отчаянии, пока не нашел… – тут собеседник сочувственно ухмыльнулся и посоветовал бежать отсюда прямо сейчас обратно на поезд.

Давно заколоченная будка КПП пустовала. Давным-давно здесь был порядок, об этом говорили поваленные бордюры, затоптанные до бетонной крепости цветочные клумбы, от которых остались оградки, опрокинутые ржавые урны. Старшего лейтенанта передернуло, погром, как Батый прошел, Входная дверь со скрипом отворилась и захлопнулась, пропустив его внутрь. Большая двухэтажная казарма встретила прохладной и гулкой пустотой. Высокие потолки с пластами полуотвалившейся побелки, облупленные стены, крашенные ядовито-синей краской, какой обычно мажут окна в школьных и общественных туалетах, все носило печать запустения и упадка.

Офицер снял фуражку, провел рукой по вспотевшим, коротко стриженным волосам и оттянул резинку форменного галстука. Жарко. На его приход никто не реагировал. Офицер кашлянул. Тишина. Как вымерли все. Кажется, тут можно проторчать до самого вечера.

– Дневальный, есть тут кто живой?

И опять ничто не всколыхнуло застоявшуюся тишину темного коридора, частой звонкой капели в солдатском умывальнике. Только где-то наверху негромко бубнили голоса. Старший лейтенант постоял еще немного у пустого поста дневального, дернул замки комнаты хранения оружия. Хорошо хоть оружие заперто. Выудив из дипломата, затянул портупею и одернул китель. Решительно шагнул на лестницу. Грязь, мусор на лестнице, темный коридор закончился в светлом и просторном спальном помещении. Над входом висела прибитая подставка для телевизора, вот он-то и бубнил. В помещении стояло несколько рядов кроватей, разделенных широким проходом для построений. Кровати стояли кое-как, несколько штук были вытащены в проход, и на них, задрав ноги на спинки, валялись несколько солдат в расстегнутых кителях и майках.

– Здорóво, – хмыкнул старший лейтенант, заложив руки за спину.

Солдаты не шевелились, внимательно разглядывая незнакомого офицера.

– Старлий какой-то… ти кто? – спросил один, приподнимаясь на локте.

– Я? Да так, начальник ваш новый. А ты, что, имеешь что-то против?

– Я? Я нет, – ухмыльнулся задавший первый вопрос солдат-узбек.

– Ище один, – проворчал другой солдат, садясь на заскрипевшей сетке. Среди лежавших не было ни одного славянского лица.

– А если нет, тогда встали с кроватей и вышли строиться.

– Зачем?

– Ну, что за глупые вопросы? Я же должен вам представиться, поглядеть на вас? Должен! И вы должны поглядеть на меня. Так что давай на улицу, и остальных позвать.

Солдаты нехотя поднялись, застегиваясь и надевая кители, доставая пилотки и натягивая на заросшие шевелюры.

– А остальные где?

– Кито гиде, – словоохотливо пояснил самый говорливый и задававший вопросы смуглый солдат.

– А дневальный где?

– Сипать, наверное, ушел, они всю ниделю дижюрят.

– Неделю? Они, что, не меняются совсем?

– Ааа, – разочарованно махнул рукой солдат. – Сам увидишь, тут пипец полный.

– Старший лейтенант хмыкнул. Он не обижался на панибратство, это были цветочки и было даже забавно. Застава была неуправляема. Сбившиеся в банду азиаты и кавказцы терроризировали всех. Избит прежний начальник заставы, получил в морду его заместитель, венцом «художественной самодеятельности» было повешение молодого солдата, которое прибывшая высокая комиссия списала на самоубийство. Не все так просто было в королевстве Датском… Специальную дивизию по охране БАМа прозвали питомником генералов, и потому всяческих ЧП там не было и не могло быть.

Новый комдив, полковник решительного вида, звание генерала было вот-вот на подходе, был оживлен удачной находкой и, предложив сесть, живо поинтересовался, есть ли семья. Старший лейтенант не стал позорно удирать, как советовали более опытные и старшие товарищи, и дождался неприятностей. Убито кивнул головой. Семья была.

– А чего приуныл, старший лейтенант? – кадровик и комдив с досадой переглянулись. – Наговорил, что ли, кто чего? Не переживай! – энергично заявил полковник и выставил палец. – Специально для тебя.

– Для меня? – растерянно привстал старлей.

Полковник снисходительно улыбнулся.

– Ты меня не так понял, за твоей заставой я зарезервирую два места на гарнизонной гауптвахте. Все понял?

А чего тут было не понять. Этим самым ему ясно дали понять – сор из избы не выносить и обходиться только своими силами.

– С полгодика послужишь, порядок наведешь, глядишь, я тебя начальником штаба поставлю. – Кадровик стоял рядом и, приторно улыбаясь, энергично кивал головой.

На замусоренном плацу выстроились две жиденькие шеренги. Солдаты одеты кто во что горазд. Хлопчатобумажные и полушерстяные бриджи, брюки с парадной формы, несколько человек стояло в черных спецовочных штанах, в каких ходили по поселку корейцы. Тапки, кеды, кирзачи, парадные ботинки… – лица солдат грязны, смотрят недоверчиво и исподлобья. Впрочем, нет, здоровенный младший сержант в чистом и аккуратном обмундировании, рядом стоял еще один рослый солдат южно-русской наружности и крепкий азербайджанец. Выделявшаяся троица стояла сама по себе, отделившись от остальных. Хулиганье стояло посередине, плотно сбившись в стаю. Настороженные лица и прищуренные глаза. И в конце, на левом фланге, стояли самые слабые и презираемые солдаты. Старший лейтенант подождал, когда из казармы выбегут последние несколько человек, и нетерпеливо поправил фуражку. Значительно припекало. – Итак, товарищи солдаты и сержанты, я ваш новый начальник заставы, старший лейтенант Трофимов Анатолий Иванович! Двадцать восемь лет, женат, занимал ранее должности командира взвода и замначальника заставы по боевой подготовке. Ныне вот назначили к вам, так что будем служить теперь вместе. – Развел руками. – Вопросы?

– Вы третий за год будете, – ехидно заметил кто-то из строя. – Бог любит троицу.

– Еще вопросы? – Строй молчал, с любопытством разглядывая нового командира. – Если вопросов нет, ваша фамилия, товарищ младший сержант?

– Младший сержант Соломатин, товарищ старший лейтенант!

– Товарищ младший сержант, назначаетесь дежурным. Прямо сейчас назначьте наряд и вечером заступаете. Где старый дежурный, кто знает?

Старый дежурный показался на невысоком каменном крыльце, сонно жмурясь и потягиваясь.

– Личному составу навести в казарме порядок, расставить по местам кровати и подобрать мусор. Р-разойдись!

– Пипец какой-то, – Трофимов сидел в радиорубке штаба батальона и нервными толчками докуривал третью сигарету.

– Чаю еще? – пододвинул вскипяченный чайник худенький сержантик-радист, старший узла связи.

Старший лейтенант долил в кружку кирпичного цвета напиток и вытащил из кулька карамельку.

– Угощайтесь, – пододвинул солдатам кулек с печеньем.

Из радиомастерской вылез что-то паявший второй радист и, не чинясь, запустил руку.

– Иевлев, ты мне скажи, в этом гадюшнике хоть какой-нибудь порядок когда-нибудь был?

– Был, товарищ старший лейтенант. Говорят все началось, когда новый начальник заставы пришел, а потом комбат сменился, ну, и покатилось все. А вас, глядите-ка, уважают, – в широкое окно забранное плотной тяжелой шторой, была видна казарма и несколько оборванных фигур подбирающих мусор.

– А где комбата найти или кого-нибудь из начальства? – до того, как обнаружить уютный пост, Трофимов долго торкался по дверям с табличками «Командир батальона», «Начальник штаба», «Зам по политическому воспитанию», «Зам по тылу» – кругом лежала густая девственная пыль и протоптанная дорожка к двери «Делопроизводство» и к этому вот самому БП.

– Офицеры штаба в квартирах, а комбат в основном в поселке пропадает. Сюда редко кто заглядывает, – сержантик взглянул на настенные часы. – Обед заканчивается, должны женщины подойти. Может, они что знают?

– Что за женщины?

– Лена, батальонный делопроизводитель, и Инна, фельдшер батальона.

В пустынном коридоре гулко зацокали женские шпильки. Трофимов поднялся.

– Пойду, может, узнаю чего.

В небольшом кабинетике было уютно. Светлые простенькие обои, подметенный пол, шкаф с документами и канцелярский стол с пишмашинкой. И две молодые женщины. Дамы держались сухо, с откровенным любопытством и неприязнью разглядывая незнакомого офицера. Трофимов вполглаза мазнул по фигуркам, затянутым в служебное хаки. Ничего.

– Здравствуйте.

– Ты новый начальник заставы?

Одно дело полуграмотные солдаты и совсем другое зрелые женщины. Тем более у одной краснели нашивки сержанта, у другой были погоны прапорщика. Это «ты» с бесцеремонным пренебрежительным разглядыванием неприятно задело, и Трофимов взглянул более внимательно. Лица излишне наштукатурены, а ресницы вообще как сажей намазаны, рожи наглые и самодовольные. Симпатия съежилась. На «ты» со старшими можно разговаривать с их разрешения или после совместных дел. С этими женщинами он ничего не имел и даже не собирался. И вообще, судя по всему, совместных дел даже не предвиделось. Трофимов сдержал резкость. Ссориться было слишком рано.

– Да, я новый начальник заставы, девушки.

Женщины резко и неприязненно рассмеялись.

– Девушки!? А ты не слишком ли стараешься, а?

– Да как можно, – Трофимов через силу улыбнулся и развел в восхищении руки. – Ах, какие девушки!

Женщины опять засмеялись. В этот раз смех был более естественный. Ломаться надоело.

– Где мне местное начальство найти?

– А тебя, что, никто не встретил? Значит, не ждали еще. В среднем подъезде в девятой квартире новый замполит батальона живет, там можно все узнать. А комбат, – женщина с нашивками сержанта набрала номер телефона. – Алло, Ашот? Давай подъезжай, тут твой новый начальник заставы заявился.

Все тот же милицейский уазик миновал настежь распахнутые сломанные ворота. Из машины выпрыгнул щуплый майор в щегольской фуражке.

– А, это ты, ну пошли, введу в курс дела. – Майор был азербайджанец, бакинец, говорил чисто и без характерного для торгашей акцента. До назначения на батальон занимал штабную должность в полку, неплохо с ней справлялся и как перспективный офицер был выдвинут на повышение. Но майору не повезло. Батальон, охранявший соединительную ветку БАМ – Транссиб, недавно передали из другой дивизии, и до этого акта сюда сплавляли все по принципу «на, те, боже, что нам не гоже»! Слабые офицеры, плохо управляемые солдаты, замятые ЧП и отвратительное снабжение, в общем, это был дурно пахнущий «букет». Вдобавок майор Мамедов был мягковатым человеком, не имел специфического опыта работы с людьми и не уделял должного внимания физической подготовке. И когда попытался поставить хамов «по уставу», был избит ими прямо в кабинете. С этого момента майор внутренне сломался. Жаль. Майор Мамедов был неплохим человеком. – Вечером соберутся остальные офицеры, представим, как положено.

– Уже.

– Что уже?

– Я уже сам личному составу представился. С офицерами на заставе.

– Комбат промолчал и, открыв кабинет, бросил шикарный аэродром на стол и завалился в кресло.

– Присаживайся.

Трофимов сел за приставной стол.

– Пятьдесят грамм? – из открытого сейфа появилась початая бутылка коньяку.

Трофимов утвердительно кивнул.

– Так вот, – жопа батальон, зря ты согласился. Небось, академию и прочее наобещали?!

– Угу.

– Так вот, забудь. Но попытайся. У меня, как видишь, ничего не получилось. Завтра начинай принимать дела у Гольдмана, но, смотри, парень склизкий, у него шуры-муры с зам по тылу были, я тебя предупредил. Из взводных у тебя один старлей, Такшеев, бывший начальник заставы. Из перспективных был, но там у него что-то с женой не сложилось, увольняться хочет, на все хрен положил. Замполита у тебя тоже пока нет, нашли в другой части залетчика из бывших замкомбатов, в общем, тоже не подарок парень. Кто у тебя реально есть, это старшина Марков. Мужик серьезный, но зашуганный. Сейчас, правда, на больничном.

– А что с ним?

Комбат щелкнул по горлу.

– В бурятию уехал.

– Вот, блин, и надолго он туда ездит?

– Не очень. За ним и присмотра в общем-то не было никакого. Может, возьмешь в руки, смотри, в общем, сам.

Трофимов приуныл. Подставил рюмку под дружелюбно булькнувшее горлышко.

– Дела… а, может, того, задний ход отработать и на службу не выходить? Ультиматум выдвинуть – хочу обратно на старое место!

– Бесполезно, ты сейчас как смертник, или-или. Я тут тебе помог маленько, чем смог, пару законченных отморозков убрал, так что должно потише быть. Так что дерзай, старлей!

– Спасибо, товарищ майор.

– Да, на батальонных не надейся особо. Если только новый замполит, недавно перевели, перед тобой неделю как приехал. Ну, мне, если что, звякнешь вот по этому телефону, случись что серьезное. А так, все! На себя надейся, старлей! На себя! Еще будешь?

– Нет, спасибо.

– Ну, бывай. Извини, дела. – Комбат уже накручивал трубку телефона и приветливо кивнул большим носом. В голове слегка шумело. Комбатовский коньяк приятно разливался по жилам.

– Дижюрный по застяве на виходь! – заголосил появившийся на посту дневальный. В темном коридоре появилось светлое пятно, в открывшейся двери появился щеголеватый одетый ефрейтор с красной повязкой на рукаве. – Ефрейтор Сабиров, товарищ старший лейтенант!

– Ты кто?

– Я старшине помогаю.

– Кладовщик, стал быть?

– Так тошно! – Ефрейтор был таджик, говорил с легким акцентом и слегка морщил лоб, когда забывал нужное слово. В кладовке был полумрак и прохлада. Боковые стеллажи зашторены аккуратными занавесками. Прислоненная гладко оструганная лестница. Заваленный папками письменный стол с настольной лампой и зеленым абажуром. Чистый пол, бирки на стопках имущества. Хоть где-то порядок! Трофимов повеселел. Глянул в не по-таджикски веснушечное, открытое лицо. – Как звать-то?

– Ефрейтор Сабиров, товарищ старший лейтенант!

– Тьфу! Я знаю, что ты ефрейтор Сабиров, имя-то у тебя есть?!

– Так тошно. Фарид.

– Хорошо, Фарид. Пошли кого-нибудь за моим чемоданом, у радистов стоит.

– Так тошно. – Солдат переминался на месте, просительно глядя на развалившегося в кресле офицера.

– Ты чего, Фарид?

– Товарищ старший лейтенант, а запереть.

Трофимов рассмеялся.

– Сабиров, я ваш новый начальник заставы и отвечаю за все, что здесь есть! Ты понял?!

– Так тошно, – ефрейтор опустил недоверчивый взгляд и нехотя вышел, прикрыв тяжелую металлическую дверь. Отчетливо щелкнул замок.

Тьфу, запер, мля, упертый! Трофимов рассмеялся и раскрыл раскладку. Если в списках и журналах учета могут быть неточности по наличию людей, то в месячной продуктовой раскладке скрупулезно отмечается каждый прибывший-убывший человек. Приезжает переведенный на новое место службы солдат, с ним обязательно продовольственный аттестат. Уезжает, обязательно выписывается новый, с какого числа снят с довольствия. Будет старшина небрежно вести, такая недостача вылезет, а это деньги! Так что у старшины учет самый точный. – Сорок один, сорок два. Сорок две души в его подчинении. Три служебно-сторожевых собаки и три автомашины. Две заставских и одна батальонная, КРАЗ для развозки угля по заставам. Кроме того, на балансе заставы числится двухэтажная казарма силикатного кирпича вместимостью шестьдесят человек, банно-прачечный узел с тремя неработающими машинками, 24-квартирный дом офицерского состава, сухая, как Сахара, бензоколонка, продсклад, теплый гараж на восемь машин – ответственности, короче. Было б жалованье такое! Замок щелкнул, и в дверях показался ефрейтор с огромным чемоданом из черного кожзаменителя.

– Сабиров, – Трофимов сделал вид, что ничего не заметил, – а почему утром на посту дневального никого не было? Вы что, по нескольку суток дежурите?

– Неть. Товарищ прапорщик заболел, назначать некому было.

– А старый начальник заставы?

– Солдат пожал плечами.

– Понятно. – У старшего лейтенанта накопилось множество вопросов, но каптер банально пожимал плечами, выдавая односложные ответы, и кротко глядел темными глазами. – Понятно, – еще раз тяжело вздохнул Трофимов. Солдат его не воспринимал как начальника. В его понимании он был одним из офицеров, быстро менявшихся на заставе. Никто и звать никак.

Близился вечер. В семнадцать ноль-ноль во всех частях проводится развод и смена дежурной службы, будь то затерянная в тайге точка наподобие этой заставы или полнокровная мотострелковая дивизия. Трофимов ходил вдоль куцей шеренги дежурного наряда и нового караула. Сержанты в строю выглядели прилично. На солдатах тоже вместо тапочек и кед были уставные кирзачи, густо намазанные ваксой. У некоторых рядовых белела даже подшива, некоторые были даже побриты. Видно, готовились люди.

– Соломатин, в который раз заступаешь?

– Пятый, товарищ старший лейтенант!

– Значит, тоже недавно. Вечерняя поверка тут хоть проводится?

Младший сержант неопределенно пожал плечами. В строю раздался легкий смех.

– Сами увидите.

– А почему караул без оружия?

– Так ведь, это, ключи у старшины. Мы комнату хранения оружия не проверяем, печати и замки принимаем.

– Пипец, а как же тогда вы мост под охрану принимаете, с палками, что ли, охраняете его?!

Смех стал сильнее.

– До моста шесть километров, если машины нет, пешком ходим и там оружие принимаем.

– А сегодня с машиной как?

– Бензина нет. Пешком.

Трофимов еще раз тяжело вздохнул.

– Ладно, сегодня давайте как всегда, а завтра посмотрим.

В солдатской столовой был гнетущий полумрак. Из четырех светильников работал только один. Стены в лохмах старинных обоев, проваленный в одном углу пол, колченогие четырехместные столы с инвалидам-стульями, грязные окна с засаленными и пропыленными шторами. Трофимов уже устал чему-либо удивляться. Стоя у двери, смотрел, как десятка полтора солдат, взяв пару больших алюминиевых чайников, разливают по кружкам жидкий чай. Белый хлеб и какая-то масса в бачке, до которой никто не дотронулся.

– Повар, что у нас сегодня на ужин?

В широком раздаточном окне показался бледный солдат в грязном нижнем белье, заменяющем поварские одежды. На кухне помимо него хозяйничало еще несколько человек. – Сечка, товарищ старший лейтенант, чай с белым хлебом.

– А где мясо или рыба, консервы на худой конец?

Повар молчал.

– А это кто там? – наконец узрел Трофимов тройку солдат, жаривших на плите что-то своё, родное.

– Это сами себе готовят.

– Товарищи, това-ри-щи! – Трофимов оперся на раздатку и прыжком сел, перекинув ноги внутрь. – Свалили отсюда.

Солдаты молчали, разглядывая сидящего на перегородке офицера. Средний рост. Усиленное занятие с тяжестями позволило развить плечевую мускулатуру, а тренировки по модному в ту пору карате делали просьбы более тяжелыми и убедительными. Готов ли был старлей перейти к грубому нарушению уставных взаимоотношений? Ответ положительный. Старший лейтенант был готов к мгновенному нанесению средних и тяжелых телесных повреждений. Что-то пробурчав, троица прихватила сковороду и удалилась на улицу. Отнимать было рановато, и Трофимов спрыгнул обратно. Широко улыбнулся настороженно глядевшим солдатам.

– Просьба потерпеть. Завтрак, обед и ужин скоро будут в полнейшем порядке. Я на контроле. Я теперь всегда буду на контроле.

На улице окончательно стемнело. Всю немаленькую территорию, огороженную полусгнившим горбылем, освещало два фонаря. В жарком сумраке трещали кузнечики, уютно подмигивал окнами двухэтажный жилой дом. В военном городке же… Трофимов тяжело вздохнул, глядя на мрачные, темные окна штаба, котельной, тусклые блики казармы… Всем этим руинам еще только предстоит стать военным городком.

Послышался пьяный смех, кто-то громко доказывал, что надо, мол, потолковать. Из-за дома вывернулась пьяная парочка, шатаясь, прошла в ворота, направляясь к казарме.

– Стоять! – Трофимов спустился вниз и встал, расставив ноги.

– Ты кто?! – пара гражданских парней удивленно разглядывала невесть как оказавшегося перед ними офицера.

– Я? Я начальник заставы. Кто вам разрешал заходить на территорию воинской части?

– Слышь, Андрюх, а здесь воинская часть, оказывается, гы-гы-гы!

– Выйдите отсюда.

– Чё, ты кто такой?

Трофимов затылком ощущал, как наблюдают за ним из окон казармы. Парни хоть и молодые, а силы у них. Трофимов без труда сорвал захват и резко поднял вверх захваченную и выпрямленную руку. – Ой, – один обрушился на колени, а второй попятился, растерянно глядя на него. Подняв юнца, Трофимов толкнул взашей. – Еще раз увижу, пристрелю, как собак.

– Да ладно, у тебя и оружия то нет, – пара попятилась к воротам и скрылась. Раздался свист и из темноты вылетел булыжник. – Да мы тя еще поймаем.