Путь водного дракона. Хроники нефритовой империи

Герой, сам того не замечая, послушался.

Воздух вошёл в лёгкие холодной волной, прошёл по груди и опустился в живот, где в последние месяцы он всё чаще ощущал тот самый тёплый, упругий центр – место, где собиралась его сила.

Крики становились громче.

Теперь к ним примешались ржание лошадей, звон металла, приглушённый гул, похожий на рокот барабанов или шаги многих ног.

– Они пришли не за деревней, – тихо сказал Мастер, словно констатируя уже известный ему факт. – Они пришли за мной. И за тобой.

Герой обернулся.

– Кто «они»?

Мастер помолчал, и это молчание оказалось страшнее любого ответа.

– Те, кому выгодно, чтобы ты никогда не узнал, кто ты есть, – произнёс он наконец. – А мне – чтобы я не успел тебе это сказать.

Он чуть приподнял подбородок, взгляд стал острым, как лезвие ножа.

– Мы всё равно пойдём туда. Но не как загнанный скот. Как воины.

Он сделал шаг к воротам, и герой увидел – впервые ясно – как двигается его учитель, когда перестаёт притворяться стариком из захолустья.

Каждый шаг был точен, центр тяжести – низким, но подвижным, спина – прямой, как ствол южного дерева, руки – чуть отведены от тела, готовые в любой момент стать как щитом, так и оружием.

Герой последовал за ним.

Первые тела они увидели у колодца.

Мужчина, который каждое утро спорил с тёткой Лян о цене рыбы, лежал лицом вниз в пыли, рука вытянута к опрокинутому ведру.

Вода растеклась тёмным пятном, смешавшись с кровью.

Над ним висела странная тишина: даже в огне всегда есть треск, в крике – разрывы, а здесь всё застыло в одну неестественную, вязкую паузу.

– Не смотри, – бросил Мастер, но было поздно: взгляд уже сохранил эту картину.

Площадь кипела огнём.

Несколько домов полыхали открытым пламенем, от других шёл густой дым; огонь не шёл, как обычно, от очага или случайной искры – он лежал тяжёлыми, выверенными языками, как если бы его направляли.

Их встретили не сразу.

Нападавшие двигались уверенно, не метались, как обычные бандиты, которым доставляет удовольствие сам процесс разрушения.

Их одежда была тёмной, без опознавательных знаков, но по манере держаться было видно: это не крестьянская рука взяла меч впервые.

Лица скрывали маски, закрывавшие нижнюю часть – оставались только глаза.

У кого-то они были пустыми, как у фанатиков, у кого-то – холодными, приученными считать, а не чувствовать.

– Не смотреть в глаза, – коротко шепнул Мастер. – У них есть те, кто умеет цепляться взглядом.

В следующее мгновение один из нападавших заметил их.

Крик, короткое жестометание рукой – и к ним рванулось трое.

– Держи центр, – сказал Мастер. – Не геройствуй.

Он вышел вперёд.

Первый нападавший ударил сверху, грубо, с явным расчётом на подавление силой.

Мастер даже не стал блокировать – просто шагнул в сторону, пропуская удар мимо, и ладонью лёгкого, почти неуловимого движения врезал противнику в шею.

Тот рухнул так, словно у него одновременно выключили все мышцы.

Второй был осторожнее: подкрался сбоку, целясь в ученика.

Герой успел увидеть только вспышку металла и тёмную тень.

Тело двинулось само.

Рука отбросила клинок в сторону, корпус ушёл из линии удара, колено встретилось с мягким, беззащитным местом внизу живота.

Нападавший согнулся, и тогда в плечо ему врезался жёсткий, как камень, удар ладонью.

Мир сжался до дыхания, шагов, вспышек стали.

Герой не успевал думать – только ощущал, как в нём поднимается та самая тёплая волна из глубины живота, растекается по рукам и ногам, заставляя движения становиться точнее, чем на тренировке.

Он не слышал собственных выкриков, только короткие команды Мастера:

– Левее.

– Ниже стойка.

– Не гонись – жди.

Среди хаоса он вдруг заметил странную деталь: нападавшие не пытались убить его любой ценой.

Двое, уже почти дожав его к стене, внезапно сменили удары на движения, больше похожие на захваты, попытки выбить из рук оружие, скрутить.

Словно их цель – не смерть, а плен.

Это прозрение было мгновенным, но режущим.

Крик поднялся сам:

– Они хотят взять меня живым!

Мастер, обменявшись несколькими ударами с очередным противником, рванулся к нему.

– Значит, ты им важнее, чем деревня, – процедил он. – Плохая новость для деревни. И для нас.

В этот момент воздух разрезало новое звучание – не крик и не сталь.

Глухой гул, как от огромных крыльев или тяжёлой машины, пронёсся над крышами.

Герой поднял глаза.

Над деревней, низко, слишком низко для птицы, пролетел тёмный силуэт – не корабль, не повозка, а что-то среднее: корпус, вытянутый вперёд, с жесткими, как у насекомого, «крыльями», под брюхом – вспышка, и через мгновение один из дальних домов разлетелся, словно его ударили молнией.

Пламя взвилось вертикальным столбом.

– Летучая машина, – тихо сказал Мастер. – Значит, это не местные побродяги.

В его голосе не было удивления – лишь подтверждение того, чего он, похоже, и так ждал.

– Кто они? – выдохнул герой, отступая на шаг, чтобы не дать себя зажать.

Мастер коротко, почти незаметно качнул головой.

– Те, кто давно перестал отличать духов от людей, – сказал он. – И людей – от инструментов.

В одном из нападавших герой наконец заметил отличие: на поясе, среди ножен и ремней, висел металлический диск с вырезанным знаком – несколько пересекающихся линий, собранных в жёсткий, угловатый узор.

Узор неприятно резал глаз, словно в нём был заложен чужой, холодный порядок.

– Лотосы, – произнёс Мастер так, будто пробует на языке горькое слово. – Культ, который умеет делать из людей пустые сосуды.

Герой не успел спросить ничего ещё.

С задней улицы, откуда обычно приходили женщины с поля, донёсся новый крик – имя, вырванное из горла так отчаянно, что оно прорезало шум боя:

– Учитель!

Голос был слишком знаком.

Герой рванулся, не думая.

– Стой! – крик Мастера ударил по спине, но ноги уже не слушались.

Он выскочил на боковую улицу и увидел:

Несколько фигур в тёмных одеждах окружали кого-то у стены.

Мелькнули развевающиеся волосы, знакомый силуэт в полуприседе – одна из учениц Мастера, та, что всегда спорила, но никогда не пропускала тренировок.

Она держала в руках короткое копьё, но движения были уже тяжёлыми: на плече расползалось тёмное пятно крови.

Один из нападавших, стоявший чуть поодаль, не участвовал в схватке.

Его одежда отличалась: на груди – вышитый символ лотоса, чьи лепестки были вывернуты внутрь, в чёрную воронку.

Он держал руки за спиной и наблюдал, как охотник за игрой, знающий, что зверь уже загнан.

Герой бросился вперёд.

Мир сузился до одной цели – прорваться к своей.

Но чем ближе он подходил, тем гуще становился воздух, будто пространство вокруг фигур сгущалось, превращаясь в вязкую, тяжёлую пелену.

Каждое движение давалось всё труднее; удар, который обычно был быстрым, как хлест плети, расплывался, как во сне.

Герой почувствовал, как невидимые щупальца хватают его за плечи, за ступни, за мысли.

– Не смотри ему в глаза, – прозвучал в памяти голос Мастера.

Он сорвал взгляд с лица наблюдателя – слишком поздно.

На короткое мгновение их взгляды всё-таки встретились.

В чужих глазах не было ни пылающей ненависти, ни холодного расчёта.

Там была пустота, чёрное зеркало, в котором всё, что попадало внутрь, теряло свои очертания.

Герой почувствовал, как его собственные мысли словно пошли трещинами.

Контуры мира дрогнули, звуки стали глухими, будто их слышали через толщу воды.

В этот момент что-то тяжёлое врезалось ему в бок.

Тело, потеряв опору, полетело в сторону, вневременное оцепенение разбилось о грубую реальность удара о землю.

– Я же сказал – не геройствуй, – голос Мастера вернул мир обратно.

Он стоял между героем и фигурой с лотосом на груди.

В его позе не было ни капли расслабленности, а взгляд, обычно спокойный, теперь стал острым, как край холодного клинка.

– Наконец-то, – произнёс человек с символом. – Наставник, прячущийся за спиной деревенских стен.

Голос был ровным, почти вежливым, но под этой ровностью чувствовалась странная, сухая горечь – как у человека, для которого всё вокруг давно утратило вкус.

– Ты приехал слишком далеко, чтобы просто болтать, – ответил Мастер.

– Приказ – забрать тебя живым, – мужчина чуть наклонил голову. – Но если ты окажешься глупее, чем о тебе говорили, сомневаюсь, что Высшие сильно расстроятся.

Герой поднялся на колени, дыхание всё ещё хрипело, в боку пульсировала тупая боль.

Но сильнее боли было другое: ощущение, что мир вокруг них принял какое-то решение, и это решение было окончательным.

Бой между Мастером и незнакомцем начался без крика.

Нападавший двигался мягко, почти лениво, но в каждом его шаге чувствовалась выученная до автоматизма точность.

Его ладони описывали странные, закрученные траектории, в которых угадывалось нечто большее, чем просто удары.

Мастер отвечал иначе.

Его движения были прямыми, экономными, без лишних жестов.

Он словно вычерчивал невидимые линии в воздухе, под которые противник постоянно вынужден был подстраиваться.

Герой, ещё недавно считавший себя сильнейшим среди учеников, вдруг понял, что то, чему его учили, было лишь подготовкой к такому поединку.

Здесь не было места показным ударам или броскам – каждый шаг, каждый поворот корпуса был ставкой на жизнь.

Схватка длилась секунды или вечность – время потеряло смысл.

В какой-то момент нападавший резко изменил ритм.

Вместо очередного удара ладонью он сделал странный, скользящий жест, словно проводя линию от собственной груди к груди Мастера.

Воздух между ними дрогнул.

Герой почувствовал даже на расстоянии: что-то невидимое схватило мир за горло.

Звук огня на миг притих, крики словно ушли вглубь, и только ветер продолжал дуть, но уже не трогал одежду и волосы.

Мастер на долю секунды замер.

Этой доли хватило.

Удар, последовавший за жестом, не был сильным, но пришёлся точно в ту точку, где сходились дыхание, пульс и внимание.

Мастер отшатнулся, затем ноги его подогнулись, и он опустился на колени.

– Нет! – крик вырвался из груди героя сам.

Он рванулся вперёд, но чья-то рука схватила его за ворот и дёрнула назад.

Краем глаза он увидел тёмную фигуру, почувствовал запах дыма и кожи.

– Живой, – коротко бросил кто-то над ним. – Этот тоже. Приказ.

Герой бился, как пойманный зверь, но хватка была железной.

Он успел увидеть, как к Мастеру подошли двое, накинули на его руки и плечи странные, узкие обручи – те будто впились в ткань одежды и кожу, и Мастер перестал дёргаться, только голова чуть склонилась вперёд.

– Ученик, – произнёс он глухо, не поднимая взгляда. – Слушай.

Герой замер, больше от звука этого голоса, чем от чужой хватки.

– Не иди за мной слепо, – слова давались Мастеру тяжело, но в каждом звуке была привычная твёрдость. – Ищи не тех, кто меня забрал. Ищи тех, кто тебя потерял.

Человек с символом лотоса нахмурился.

– Хватит, – сказал он. – Уведите.

Кто-то ударил героя по затылку рукоятью оружия.

Мир рванулся в сторону, потемнел, сузился до тонкого туннеля, в конце которого ещё миг тлел свет горящей деревни.

Он очнулся от удушливого жара.

Сначала было только это: жар, обволакивающий, как мокрое одеяло, мешающее дышать.

Потом – запах.

Горелое дерево, сгоревшее мясо, кислый дым от тлеющих тряпок, гарь от масла.

Герой открыл глаза.

Небо над ним было багровым.

Не от заката – от отражения огня.

Он лежал на краю площади.

Когда попытался подняться, пальцы наткнулись на горячую, рассыпчатую золу.

Кости, оставшиеся от дома, в котором когда-то жили его приёмные родители, торчали, как обугленные пальцы.

Где-то ещё стояли огненные стены, но большинство домов уже превратилось в чёрные каркасы.

Огонь сделал своё дело тщательно: не было ни одного целого крыла, ни одной уцелевшей крыши.

Крики стихли.

Иногда доносился глухой стон или всхлип, но и они тонули в общем треске догорающего мира.

Герой поднялся на ноги.

Голова кружилась, в боку отзывалась боль, но тело, привыкшее к нагрузкам, быстро нашло равновесие.

Он сделал несколько шагов по площади.

По дороге попались знакомые вещи, потерявшие смысл: детская игрушка, обгорелый деревянный меч, которым вчера ещё махал соседский мальчишка; горшок с треснувшей стенкой; обуглившийся воротник рубахи, по узору вышивки герой узнал – принадлежавший тётке Лян.

Люди…

Он заставил себя смотреть.

Тех, кто ещё дышал, было мало.

Кто-то застрял под балками, кто-то лежал у стен, пытаясь отползти от огня.

Герой помог тем, кого мог вытащить.

Руки работали автоматически: поддеть, потянуть, перевернуть, оттащить в сторону.

Слова застряли где-то между горлом и грудью – всё, что он мог, это дышать и двигаться.

Одному старику он положил под голову свёрнутую в комок тряпку.

Тот посмотрел мутными глазами, попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта вышло только облачко сажи.

– Мастер… – наконец хрип. – Они… увели…

– Знаю, – ответил герой. Голос сорвался, прозвучал неожиданно глухо.

– Ты… последний, – выдохнул старик. – Ты…

Фраза оборвалась.

Глаза помутнели окончательно.

«Последний», – отозвалось внутри.

Последний ученик.

Последний, кто помнит голос Мастера.

Последний, кто ещё может задать ему вопрос – когда-нибудь, если сумеет его найти.

Когда последние живые были оттащены подальше от огня, он вернулся в Дом Мастера.

Там уже почти всё сгорело.

Только часть стены ещё держалась, а внутренний двор, где они тренировались, был завален обломками.

Посреди двора, чудом уцелев, стоял одинокий предмет – тот самый каменный столб, о который они отрабатывали удары.

Трещины покрывали его поверхность, но он не рухнул.

Герой подошёл и положил ладонь на шершавый камень.

Под пальцами было тепло – не только от огня, но и от чего-то иного, почти живого.

Он закрыл глаза.

В памяти вспыхнули слова Мастера: «Ищи не тех, кто меня забрал. Ищи тех, кто тебя потерял».

Кто мог его потерять?

Те, кто когда-то отпустил лодчонку по реке?

Те, кто повесил на шею ребёнку амулет, от которого старух у колодца бросало в дрожь?

Или те, кто сейчас послал за ним людей с чёрными лотосами на груди?

Ответа не было.

Было только чувство – тяжёлое, как камень: точка, из которой нет дороги обратно.

Он мог бы остаться.

Пытаться восстановить деревню, помочь тем немногим, кто выжил.

Жить дальше, как живут люди: с утра – колодец, днём – поле, вечером – уцелевший очаг.

Но где-то над этим пепелищем уже летала невидимая тень – память тех, кто пришёл сюда не ради грабежа.

Они не забудут о нём.

Они вернутся, если он останется.

И ещё одно:

Если он останется, слова Мастера так и останутся словами умирающего старика на коленях врагов.

Если уйдёт – у него появится шанс узнать, кто прячется за маской лотоса и откуда в нём самом та сила, за которую пришли разрушители.

Он стоял посреди пепелища и впервые ясно почувствовал: жизнь, которую он знал, закончилась.

Не изменится – закончится.

Никаких «потом», в которых всё вернётся на круги своя.

Нет больше утренних тренировок на чистой площадке, ворчания тётки Лян, ленивых споров у колодца, снов о том, что где-то есть Империя с нефритовыми крышами.

Есть только пепел под ногами и дорога, уходящая от деревни – туда, где ответы могут оказаться страшнее, чем любые догадки.

Он снял с шеи амулет – тот самый бледный камень, который когда-то нашли на его груди.

До сих пор он почти не снимал его, воспринимая как данность, как часть себя.

Сейчас, держа амулет на ладони, он увидел в вырезанных линиях то, чего раньше не замечал: в узоре был тот же холодный порядок, что и в знаке на поясе нападавшего.

Только не жёсткий, угловатый лотос, а другой символ – как будто тот же язык, но иные слова.

– Ты действительно мой долг, – прошептал он, вспоминая фразу Мастера, и впервые почувствовал, что эти слова относятся не только к учителю.

Он надел амулет обратно, поверх обгоревшей рубахи.

За спиной дымилась деревня, которую он больше никогда не увидит прежней.

Впереди лежала Империя, о которой он знал лишь по чужим рассказам.

Герой сделал первый шаг от пепелища.

Не как мальчишка из глухой деревни – как ученик, у которого отняли наставника и детство в одну ночь.

Где-то далеко, там, где небо соприкасается с землёй, уже собирались новые тучи.

Но теперь он шёл им навстречу сам.

Болота начали ещё до того, как закончилась дорога.

Сначала путь просто стал мягче: колёса редких телег оставляли в глине более глубокие следы, подошвы залипали, вода собиралась в лужах, не успевая уйти в землю. Потом трава сменилась низкими, жёсткими кустами, а деревья, казалось, выросли прямо из воды.

После ночи пепла герой шёл молча.

Он не оборачивался – не потому, что был готов забыть, а потому, что боялся: если позволит себе ещё раз увидеть клубы дыма над прежней жизнью, ноги перестанут идти вперёд.

Амулет на груди, казалось, стал тяжелее.

Иногда он чувствовал, как под пальцами камень чуть теплеет, будто от внутреннего дыхания. Но стоило прислушаться – ощущение исчезало, оставляя просто холодный, гладкий узор.

Глава 7. Болото и бродяга

Болото встретило его туманом и мошкарой.

Воздух был густым, липким; каждое дыхание давалось словно через влажную ткань. Вода не выглядела глубокой, но стоило ступить в сторону от более-менее твёрдой тропы, как нога уходила почти по колено в вязкую жижу.

Сначала герой пытался идти быстро, как по обычной дороге.

Через час понял: болото не любит спешащих. Каждый резкий шаг отзывался в теле тянущей усталостью, а болото, казалось, хватало за ступни, за голени, за мысли.

Он замедлил шаг.

Вспомнил уроки Мастера: «Не борись с землёй, на которой стоишь. Слушай её ритм».

Сделал вдох – медленный, до самого низа живота – и позволил телу подстроиться под неровный, вязкий ритм болота.

Шаг – перенос веса – короткая пауза, чтобы почувствовать, как откликается грунт.

Ещё шаг.

Постепенно путь стал не легче, но понятнее.

Где-то слева хрипло квакнула невидимая тварь, справа всплеснула вода, будто кто-то большой и тяжёлый ушёл под поверхность.

Герой держал руку ближе к рукояти меча, но не выдёргивал его без нужды: деревья здесь были слишком похожи на чьи-то согбенные фигуры, а туман – на дыхание тех, кто давно не живёт.

– Плохое место, чтобы идти одному, – вдруг раздался голос.

Он прозвучал так близко, что герой инстинктивно шагнул в сторону, проваливаясь почти по пояс в трясину.

Влажная грязь сразу облепила ноги, холодная жижа потянула вниз.

– Не дёргайся, – тот же голос, уже чуть насмешливый. – Чем сильнее рвёшься, тем быстрее болото тебя съест.

Рядом на тонкий, но крепкий корень оперлась фигура.

Мужчина, на вид лет тридцати, в поношенном плаще, перехваченном ремнём. Меч за спиной, не слишком ухоженный, но явно часто использованный. Лицо обветренное, глаза прищурены не только от тумана, но и от привычки постоянно всматриваться вдаль.

Он протянул герою длинный шест.

– Лови. Только не хватайся, как утопающий за собственный страх. Спокойно.

Герой вцепился в шест, но попытался не дёргать, а, напротив, дать телу опору.

Мужчина потянул ровно, без рывков, и через несколько тяжёлых вдохов герой оказался на более-менее твёрдом участке.

– Болота не любят грубость, – сказал незнакомец. – Но и уважать надо уметь.

Герой выпрямился, отряхивая грязь с одежды.

– Благодарю, – коротко произнёс он.

– Благодари, благодарь, – махнул рукой мужчина. – Всё равно долг ты уже записал. Болото любит, когда здесь что-то записывают. В основном – тела.

Он хмыкнул, словно оценив собственную шутку.

– Куда идёшь, ученик?

Слово «ученик» резануло по слуху.

– В столицу, – после паузы ответил герой.

– Так. – Мужчина кивнул, будто сверяясь с какой-то собственной картой. – Значит, через болота, потом горы, потом портовый город. Долгий путь для того, кто чуть не оставил тут свои ботинки.

Он прищурился, оглядывая героя внимательнее.

– Но двигаешься ты правильно. Не как крестьянин с палкой. Мастер у тебя был толковый.

– Был, – сухо сказал герой.

Молчание на миг загустело, как болотный туман.

– Я Чжоу, – представился незнакомец. – Некоторые зовут меня бродягой, некоторые – наёмником. Мне всё равно, пока платят или не лезут с глупыми приказами.

– …Я… – герой запнулся. Впервые за долгое время он понял, что его собственное имя звучит странно пусто, как кличка из другой жизни, оставшейся под пеплом.

– Можешь пока не называть, – легко отмахнулся Чжоу. – Имя – это то, чем мир цепляет тебя за шиворот. Если шиворот пока болит, ходи без него.

Они двинулись дальше вместе.

Чжоу шёл уверенно, будто знал, где грунт держит лучше, а где скрыта яма.

Иногда он останавливался, кидал вперёд маленький камешек или просто прислушивался к тому, как шелестит камыш.

– Болото говорит, – пояснил он на вопросительный взгляд героя. – Только не всем. Но если тут пройти раз десять, начинаешь понимать, где оно шепчет, а где рычит.

По пути им несколько раз попадались странные знаки: поваленный ствол, на котором кто-то ножом вырезал символ – круг с тремя расходящимися линиями; связка костей, подвешенная над тропой; маленькие глиняные фигурки, наполовину утонувшие в грязи.

– Духи, – пояснил Чжоу. – Или люди, которые хотят, чтобы духи о них помнили. В этих местах всё одно в другое перетекает.

Герой невольно коснулся амулета под одеждой.

Камень на миг ощутимо потеплел – или это показалось от его собственных мыслей.

– Не люблю, когда по болотам ходят люди с такими штуками, – заметил Чжоу, даже не глядя в его сторону. – Болото ревниво. Если уже есть кто-то, кто держит тебя за горло, оно старается не вмешиваться.

– Ты много знаешь про такие вещи, – произнёс герой.

– Достаточно, чтобы остаться живым, – пожал плечами Чжоу. – И чтобы не задавать лишних вопросов первым встречным.

Он на миг задержал взгляд на ученике, и в этом взгляде было не только любопытство, но и осторожность.

– Но одно знаю точно: люди с такими камнями редко идут в столицу просто так.

Герой промолчал.

Чжоу не настаивал.

К вечеру они вышли из самых тяжёлых трясин.

Туман начал рассеиваться, появились первые сухие кочки, а за ними – пологие склоны, ведущие к цепи холмов.

– Дальше будут горы, – сказал Чжоу. – Там болото уже не держит за ноги. Там тебя держит только твой страх высоты и собственная усталость.

Он усмехнулся.

– Там ты поймёшь, насколько твой Мастер ценил твои лёгкие.

Глава 8. Монастырь на перевале

Горы встретили их камнем и ветром.

После тяжёлого, вязкого воздуха болот холодный, резкий поток с перевала казался почти благословением, пока не начал пробираться под одежду, царапая кожу ледяными когтями.

Тропа поднималась всё выше.

Деревья редели, камни становились крупнее, и вскоре путь превратился в тесную, выбитую в склоне змейку, где одному человеку в ширину было уже много.

– Здесь любят падать те, кто слишком уверенно ступал по ровной земле, – заметил Чжоу, глядя вниз, где в синеву тумана уходила пропасть.

– Я не собираюсь падать, – ответил герой.

– Никто не собирается, – хмыкнул Чжоу. – Просто некоторые забывают, что у земли тут новый характер.

На одном из перевалов, когда тропа наконец выровнялась, они увидели его: монастырь.

Он не был величественным дворцом с позолоченными крышами – скорее, скоплением крепких каменных зданий, прилепившихся к скале, как гнёзда ласточек.

Крыши – тёмная черепица, стены – светлый камень, на воротах – вырезанный символ круга, перечёркнутого вертикальной линией.

– Монастырь Дыхания Камня, – сказал Чжоу. – Место, где учат слушать гору.

– Ты был здесь?

– Бывал. Не как ученик, как наёмный меч. Они иногда просят провести караваны через перевал.