Увидеть Ассу. Книга вторая

8. Лабаратория нетрадиционной биологии

Закон всемирного тяготения – это величайшее обобщение, достигнутое человеческим разумом. Но меня интересует не столько он, сколько сама природа, которая чудесным образом подчиняется этому закону. Поэтому мы не будем говорить, как умны мы, что открыли этот закон. А будем говорить, как мудра природа, что соблюдает его.

Ричард Фейнман

Алексей заканчивал смену. Закрыв проявочную, он по инструкции засунул ключ в алюминиевую колбу с пломбой из пластилина, чтобы сдать ее на вахту под запись. Секретов в проявочной не было, но порядок обязывал. Алексей уже привык. На подходе к вахте его окликнул Игорь Иванович, эксперт по Зеркалу.

– Алексей, задержитесь ненадолго. Сдайте ключи и зайдите в кабинет 321, это третий этаж, – подмигнул Борисенко.

– Я без допуска на третий.

– Сегодня особый случай, допуск вам уже выписали.

Через несколько минут Алексей с волнением толкнул общую дверь в коридор третьего этажа. Все это время он лихорадочно перебирал в голове возможные варианты ответов очередному «Сергею», который ему обязательно встретится и попросит объяснений. Но в коридоре никого не было. Где-то вдали раздраженно мигала неоновая лампа. Стены пестрили серо-зелеными панелями с номерами. Все было так же, как и на нижних этажах. Алексей настороженно зашагал по клеткам кафеля. Найдя нужную дверь, он постучал.

– Заходи, не бойся, – дверь открыл приветливый молодой ученый в массивных очках. Толстые линзы неестественно увеличивали его глаза. Манера улыбаться и худощавое телосложение напоминали кролика из советского мультика про Винни Пуха. – Добро пожаловать в нашу лабораторию нетрадиционной биологии. Борисенко предупредил, что ты придешь. Со мной можно на ты. Я Егор… э… Притчин… В общем, Егор. Борисенко просил тебя встретить – развлечь, так сказать… Он скоро подойдет. Садись, сейчас чайку тебе накапаю.

Алексей огляделся. Лаборатория была не похожа на те, что он украдкой видел до этого. Стеллажи с коробками, банки с заспиртованными животными, аквариум. В углу в плоском пластиковом контейнере стоял настоящий муравейник. Муравьи делали свои дела как ни в чем не бывало, бегая среди поролоновых кубиков, присыпанных хвоей.

– Формика руфа… Интересный вид, на них удобно изу-чать устройство человеческого общества. Десять муравьев тянут гусеницу в одну сторону, одиннадцать – в противоположную. В результате, так сказать… Получается, всего один муравей тащит всю гусеницу куда надо, а зарплату получают все, – прокомментировал кроликоподобный ученый.

Алексей угукнул и принялся разглядывать странные черно-белые фотографии на стене. На них был горный пейзаж с елями и рекой. Ничего необычного вроде, но над деревьями навис какой-то полупрозрачный купол на тонких ножках. На других фотографиях яйцевидные шары с прожилкой внутри парили над склоном горы. Рядом угадывались полупрозрачные столбы с кустистыми отростками. Они стояли среди камней, как гигантские лохматые грибы.

– А это что такое? – Алексей ткнул пальцем в фотографии.

– А это… Это на Алтае. Какие-то животные в ультрафиолетовом спектре. Обычными глазами их не видно. Когда стали снимать специальной камерой с временными интервалами, выяснили, что они двигаются. Можем даже сказать, с какой примерно скоростью. Удача, что их вообще удалось запечатлеть, ведь мы не знали, в какую сторону направить камеру. Поначалу щелкали наобум. Потом уже кто-то из чувствительных нам подсказал, в какую сторону фотографировать.

Игорь поставил рядом с Алексеем граненый стакан с чаем.

– Тебе сколько сахару-то?

– Спасибо, я так, – отхлебнув чай, Алексей продолжил рассматривать лабораторию. На столе блестел хромированными деталями микроскоп. Рядом, в чашках Петри, поблескивали круглые камушки, похожие на бисер.

– Это что? Микробы?

– Нет, что ты, – Егор сдержал смех, – кое-что поинтереснее. Кремниевая форма жизни. Их нашли в лунном грунте. Подозревают, что это особые семена. Под микроскопом видно, как они эволюционируют, меняются. Есть они и на Земле. Если прилетит комета и сотрет жизнь с нашей планеты, то, вполне возможно, эти зерна прорастут. И будет здесь уже не углеродная биология, а кремневая, – Егор поднес к Алексею одну из чашек Петри, чтобы было лучше видно. – Держим закрытыми. Замечено – они могут выпрыгивать и сбегать.

Камушки были ничем не примечательные, серенькие, чуть крупнее песка. Алексею ни за что не пришло бы в голову, что это нечто живое.

– Интересно тут у вас. Жаль, что людям это не показывают.

– Жаль или не жаль… Дедушку Дарвина не стоит обижать публично. То, что знаем мы, его в гробу перевернет. Недавно вот разбирали человеческий геном, сравнивая его с другими… Нашли такое, что волосы шевелятся… Аномалии! Похоже на то, что приматы появились искусственным путем… Не эволюция создала из обезьяны человека, а наоборот… Сперва были люди, а уже потом – обезьяны… От них пошли австралопитеки и так далее… Будто некие цивилизации играли с генами, скрещивая геномы людей и зверей… Мы помалкиваем пока, выясняем…

– Разве можно скрещивать людей с животными? – недоумевал Алексей.

– Кто их знает? Это не в нашем цикле было. Вот, посмотри, – Егор махнул в сторону стены с рисунками фантастических животных. – Все они существовали… Найдены их останки. Такое впечатление, что дети или боги фантазировали – лепили животных из биоматериала и смотрели, как они выживают и приспосабливаются в природе. Вот так-то вот, у матушки-эволюции логики нет… Зато есть цель. Наверное…

Алексей принялся рассматривать рисунки. Вот уж действительно неведомы зверушки! Натыканные глаза на стебельках, хоботки, лапки-ходули, нелепо сочлененные коленцами. Природа искала лучшую форму и перебирала невообразимые варианты. У нее было много времени и масса попыток. Если же форма тела упиралась в тупик, ее стирали и начинали искать заново. Правда, черновики оставались отпечатками на камнях. Алексей несколько опешил, осознав масштаб эволюционной драмы.

– Люди о себе, считай, ничегошеньки не знают. Мы вот называемся официально Институтом иммунологии… Но что такое иммунитет, наука понимает не до конца. Удалось лишь выяснить, что он у нас был не всегда. В доисторическое время что-то произошло. То ли мутации, то ли скрещивание с другими видами людей… С неандертальцами, к примеру. И лишь тогда у современных людей появилась возможность противостоять бактериям… Кстати, природу болезни мы тоже не вполне понимаем. Ясно лишь, что дело не только в микробах. Есть нечто вроде полевых структур… и они умнее людей. Помнишь, как раньше боролись с чумой, оспой и тифом? Еле-еле научились лечить. Но тут же появились другие формы болезни – ментальные… Это когда люди перестают быть людьми. Теряют волю, и их захватывают одержимость или апатия. Вроде человек продолжает жить, но как биологическое тело, лишенное жизнеутверждающих программ… Эти формы действуют не на физическом уровне, и поймать их за хвост мы не можем… Тут поневоле поверишь в существование сил тьмы и самого дьявола.

– А что значит полевые структуры?

– Объясню по-простому. Берут двух крыс. Одна болеет, другая здорова. Сажают их в аквариумы. Между ними ни один вирус или микроб не проскочит. Но они видят друг друга через стекло. И вот здоровая крыса тоже заболевает… будто болезнь проникает силою мысли. И никто не знает как.

– А это что? – Алексей увидел конструкцию из оргстекла, по которой ползали большие садовые улитки.

– Это… а это колдует наш местный Мичурин – Санька… Потом с ним познакомишься, сейчас он уже домой ускакал, – Егор открепил одну из улиток и сунул в руки Алексею.

– Видишь ли, мы толком не понимаем, когда организм при рождении решает быть мальчиком, а когда – девочкой… В какой момент развития эмбриона это происходит. И почему… Как природа это решает? А эти милые твари по природе двуполые. И Санька хочет сделать их разнополыми, чтобы все как у людей… Правда, пока ничего не получается.

– А какая польза от этого военным? – Алексей аккуратно водрузил склизкое существо обратно на конструкцию.

– От улиток Комитету пользы нет, это точно. Но вопрос не в них, а в хомо сапиенс. Интересно, как разделение полов происходит у людей… Чем мальчики отличаются от девочек. Не физиологически, а по другим показателям. Улитки – это так… черновики для размышления. Мы тут больше обрабатываем информацию, а не проводим опыты… Все, что имеет отношение к курьезам биологии, идет к нам. А мы уже думаем, что с этим делать, – Егор ткнул пальцем в улиточный усик. Улитка тут же подобралась.

– Они у нас на ставке младших научных сотрудников. Зарплату получают капустой. Надо, чтобы в лабе было что-то живое… С ними лучше думается.

Молодой ученый, ловко подскочив, уселся на подоконник и подмигнул лаборанту.

– Это еще не все. В соседней лабе мы микробов выращиваем… Особых. Которые могут управлять сознанием. Но об этом лучше помалкивай.

– Как это? – удивился Алексей.

– Мы исследуем механизмы влияния простейших на мозг высокоразвитых животных. Где-то в сознании есть дырка, через которую нами можно управлять… про гриб кордицепс слышал небось? – Егор снял очки, отчего на его переносице стали заметны два красноватых пятна. Деловито протер стекла платком и, надев обратно, впился горящим взглядом в Алексея.

– Микробов много, их сила в количестве. Они могут размножиться и собраться в некое поле, которое по силе воздействия будет мощнее, чем наши с тобой клетки. И это поле может приобрести разум… Иной, не человеческий. Если такому полю дать ключи от нашего сознания, оно сможет управлять людьми… Понимаешь, какая штука получается?

Алексей отхлебнул терпкий чай и задумался. Муравьи невозмутимо бегали в своем маленьком, ограниченном мирке, перетаскивая хвоинки с места на место.

– Ну… Алексей, теперь мы можем, наконец, спокойно пообщаться, – в лабораторию зашел Борисенко. – Егор, спасибо, не смею задерживать.

– Да. Побегу. Скоро магазин закроют, а жена хлеба-молока просила купить, – молодой ученый накинул плащ. – Сдадите ключ на пост, Игорь Иванович, я на сегодня все.

Кроликоподобный улыбчивый Егор ушел, оставив после себя приятное впечатление.

– Мой подопечный… правда, не профильный… Мы тут не особо делим науку на физику, биологию и химию. У нас она, как у Ломоносова, – единая, – Борисенко подмигнул.

– Единая?

– Михайло Васильевич основал российскую науку всю за раз… И молнию ловил, и стекло дул, и математику считал. А вечерком мозаичные портреты делал. Знаете ли, широта познания мира не понимает условных разделений. Это все для номенклатуры баловство. Сам я начинал астрономом, здесь числюсь физиком, а заведую биологами… И что вы думаете? – Борисенко вдруг резко сменил тему.

– Насчет чего?

– Я про Зеркало. Боитесь, небось?

– Конечно.

– Зря. Не надо бояться. Вас выбрали. Тот, кто выбирал, понимал, что делал.

Борисенко что-то еще говорил, но Алексей слушал невнимательно. Бегающие в коробке муравьи, невиданные звери из прошлого, заблуждения Дарвина, загадочные существа в ультрафиолетовом спектре и, наконец, дырка в сознании, через которую нами могут управлять микробы, – все это бурлило в голове. Будто он вдруг заглянул за кулисы кукольного театра, где все тряпичные герои спектакля разом предстали перед ним в сюрреалистичном виде. Куклы были надеты на руки кукловодов, которые застыли в темноте в странных позах. Всем своим видом они показывали, что настоящая жизнь – не на сцене. Все настоящее происходит за кулисами.

Внутри себя Алексей уже решил, что пойдет в Зеркало. Пойдет и увидит этих кукловодов вживую. Тряпичные куклы перестали его увлекать.

Борисенко с участием посмотрел на поникшего Алексея и заговорил по-отечески мягко:

– Ты можешь отказаться. Твою «работу» сделает кто-то другой. Но в любом случае она должна быть сделана. Эта «работа» важна… Даже важнее всего, что делает Институт со всеми своими учеными… Я не могу всего рассказать. Но поверь – очень нужно, чтобы ты вошел в Зеркало и вернулся обратно.

– Угу… – Алексей ничего не понимал.

9. Напутствия Вия

Все настоящее очень трудно.

Самуил Лурье

На следующий день Алексей растерянно брел по коридорам Института. Серовато-зеленые стены рябили панелями. За ними скрывались глухие ниши для хранения секретных архивов и артефактов. Однажды Алексей видел, как из такой ниши выкатывают тележку, накрытую брезентом. Сотрудники поспешно увезли ее с посторонних глаз, и Алексей не успел ничего разглядеть. Через каждые шесть метров вдоль стен были двери, иногда с номером, а иногда и без него. Почти каждая ниша и дверь помечалась цифрой или буквой. Все сотрудники ориентировались по ним вместо названий.

Допуск Алексея позволял ему посещать всего пять лабораторий и общую комнату для лаборантов. Она обозначалась то ли буквой «О», то ли цифрой «ноль». Для простоты ее называли «ординаторской» или «общей». Там можно было разогреть еду или отдохнуть за стаканом чая, болтая о погоде с лаборантами из других отделов. Обсуждать рабочие вопросы в ординаторской было не принято, ибо условный Сергей всегда сидел неподалеку и отхлебывал чай, почитывая газетку «Советский спорт». Ординаторская, технические комнаты и проявочная, где Алексей занимался фотокопированием, располагались на первом этаже здания. Секретные лаборатории начинались со второго этажа. Чем выше был этаж, тем больше допусков требовалось сотрудникам. Всего этажей было пять. О том, что происходило в высших лабораториях, знали только «Сергеи» высокого ранга и непосредственные сотрудники этих лабораторий.

Алексей любил закрываться в своей проявочной. Его работа чаще была не творческой, а скорее механической. Не особо вникая, он фотографировал страницы, заправлял пленку, вновь фотографировал, даже не вглядываясь в копируемый текст. Затем проявлял и сушил негативы, разводил по рецепту реактивы и печатал, печатал, печатал фотокопии… Тексты были на иностранных языках. Но иногда попадались иллюстрации, которые без слов рассказывали что-то необычное. Тогда можно было не спешить и просидеть в проявочной весь день. Зайти туда никто не мог, поскольку Алексей вешал на дверь табличку «Проявка! Свет не включать!» и в свете красной лампы погружался в созерцание непонятного и загадочного.

Вот и теперь Алексей закрылся в проявочной, чтобы осмыслить свое положение.

– Лёша, ты тут? – в дверь постучали.

Алексей решил было не отвечать – притвориться, что его нет, но потом вспомнил, что табличка на двери его выдаёт.

– Заходите, Вальдемар Иванович, я еще не начинал…

В красноватом сумраке Вий присел на круглый лабораторный табурет, подкрутив его под свой рост.

– Разговорчик есть… Непростой. Присядь-ка тоже.

Алексей сел. Вий молчал. Его глаза странно поблескивали.

– Слышал, тебя отправляют в Зеркало, в капсулу Козырева. Что об этом думаешь? Удивлен?

– Ничего пока не думаю… Боюсь я… Антуанетта вы-шла оттуда с повреждением психики. Сам видел.

– Не бойся. Ты – не она. Знаешь, почему выбрали тебя?

– Не…

– Я посоветовал.

Алексей изумленно посмотрел на Вия.

– Комитетчики не знают, для чего на самом деле нужно Зеркало. Мы им не говорим, – он пододвинул стул поближе и почти шепотом добавил:

– Как бы тебе сказать… В нашем секретном Институте есть еще один институт. Тайный. Матрешка в матрешке… В первом под видом изучения иммунологии идет необычная работа на благо страны. Экстрасенсы и гипнотизеры изучают эзотерику, ходят с рамками и фотографируют ауры… Все, как и полагается в секретном институте. А во втором происходит реальная, невидимая работа. Собственно, это даже не институт, а группа ученых, которые владеют Знанием… в шутку мы называем его НИИ Человека и Времени… почти как у Стругацких – НИИЧеВэ… Научный оккультизм и шаманизм, так сказать, – Вий удовлетворенно хихикнул.

– А этот второй… Его тоже Комитет контролирует?

– Не совсем. Даже «совсем не». Мы не даём себя увидеть. Всякие Сергеи нам только мешают.

– И чем вы занимаетесь?

– Как бы тебе объяснить по-простому… Изучаем… Меняем реальность, людей, события. Смотрим, как устроено время, мироздание – без эзотерической шелухи. Это конкретная работа, в ней нет фантазий. Физика невидимого.

– Как это – меняете реальность? – у Алексея все путалось в голове.

– Ну… Тебе пока рано это знать. Позже поймешь… Сейчас давай поговорим про твой вход внутрь Зеркала. Тебе нужно кое-что знать. Внутри капсулы ты отключишься от нашего мира. Это как смерть, но контролируемая. Не бойся. Ты не умрешь и не свихнешься. Твоя точка внимания окажется в другом пространстве, более информационном, чем наш мир. У тебя будет главная задача. Там надо встретить одного человека… Женщину.

– Какую?..

– Она, наверное, сама тебя найдет. Я надеюсь.

– А что потом?

– Ничего. Просто постой рядом с ней. Она сама скажет, что потом.

– А кто она?

– Это особенная женщина. Феномен. Когда-то она работала с нами в Институте. Потом болезнь… рак… вот и… Понимаешь? Она могла бы легко вылечиться сама, но сказала, что ей надо пройти через это заболевание, чтобы понять… э… устройство природы болезни, – Вий говорил с паузами и смотрел куда-то в сторону, видимо, заново переживая события прошлого. – И теперь с ней можно общаться только через капсулу, да и то не всем… Но… но пришло время. Сейчас она нужна как никогда. Если мы не войдем с ней в контакт, с этим миром могут быть проблемы.

Алексей поерзал на стуле, не решаясь спросить. Вий продолжил:

– Она была особенной… Ее прислали в наш мир, в наше время, разобраться, почему здесь никак не может появиться Разум. Люди есть, а Разума нет. Почему у Природы не получается его создать, что мешает? Это и нужно было выяснить. Люди даже не догадываются, столько нереализованных цивилизаций пришлось стереть с лица планеты из-за их бесплодности в части Разума. Наша цивилизация тоже под вопросом. Так вот… Эта женщина организовала тайную группу в нашем Институте, притянула сюда нужных для Работы людей, всему научила, а потом ушла… Остались лишь записи бесед с ней… Но главный вопрос мы так и не решили.

– Но человек… Он же разумный?

– Я говорю о Разуме, который может пересечь грань физического мира. Это совсем не то, что люди называют разумом сейчас. Люди вообще мало что понимают. Не могут управлять ни собой, ни своей судьбой… Говорящие птицы. Их больше заботит собственное оперение и еда. Изредка появляются птицы с головой, но стая их быстро заклевывает, чтобы не раздражали, – Вий печально вздохнул.

– И эта женщина нашла причину?

– Надеюсь, что да… Но рассказать нам о ней уже не смогла.

– Так значит, я иду за этим… Она должна сказать мне, а я вам.

– Это будет не на словах. Она может ничего не сказать. Просто что-то в нашей реальности изменится.

– А вы сами почему не пойдете?

– Я оттуда не вернусь.

– А я?

– Ты вернешься. Я знаю, поэтому тебя и выбрал.

– А Мария Антоновна?

– Забудь про нее… Мы с Борисенко сделали Зеркало для определенной цели, о которой не известно никому, даже Комитету. Собрали его по чертежам Козырева, дополнив своими наработками. Потом в выключенном виде отдали комитетчикам – до поры до времени. Придумали им инструкции, чтобы они отчитались в Москву. А для видимости работы приставили к нему Фофанова. Тот проводил эксперименты с выключенным Зеркалом, помещая в него ни в чем неповинных людей. Находясь под впечатлением от загадочности процесса, испытуемые высасывали из пальца божественные откровения. По сути профессор Фофанов был всего лишь сторожем этой установки.

С Антоновной произошел несчастный случай. Из-за того, что у нее есть связи в Москве и полный доступ

к информации Комитета, она и решилась… В общем, узнав про Зеркало и начитавшись отчетов Фофанова – этих фантазий… Захотела попробовать. Через Комитет она заставила Соколова включить Зеркало и вошла внутрь.

У Зеркала два работающих контура. Один бутафорский, второй – настоящий… По ее команде включили второй, и поверь – она еще легко отделалась! Ведь она вообще была не курсе, для чего нужно Зеркало и как им пользоваться… И слава Богу.

– А для чего оно?

– Контролируемый переход сознания.

Алексей плохо понимал, что все это означает. Внутри копились вопросы. Словам Вия он доверял: вряд ли тот будет утаивать опасность. К тому же Алексею хотелось прикоснуться к тайному и чудесному, о котором так много рассказывали в Институте.

– Почему я, а не Толик?

– Почему ты? – переспросил Вий. – Спроси ее сам, когда будешь в капсуле. Кстати, зовут ее Инной. Это она тебя выбрала для Зеркала, только ты об этом и не догадывался. Собственно, она выбрала всех нас и привела в Институт. Я тоже попал сюда странным образом. Рассказать? Ну слушай тогда… После универа я занимался оптикой для космических аппаратов. Однажды случайно получил удивительный эффект – отражение фотона сразу на обеих поверхностях зеркального напыления. Это противоречило законам оптики. Я не понимал, как такое возможно, и показал эффект своему начальнику. Тот вцепился в него как в возможное открытие. Я принялся по его наущению проводить эксперименты, собирать данные и все результаты отдавал ему. Ну, а позже он защитил докторскую по этому феномену, я же остался Иванушкой-дурачком –в науке такое сплошь и рядом…

Потом про эффект узнали японцы и сделали запрос, чтобы к ним приехал его первооткрыватель. И, как ты понимаешь, поехал в Японию мой начальник, а не я. Там ему задавали вопросы, на которые он толком не мог ответить. Японцы тогда удивлялись: дескать, кого вы прислали? Но такие вот нравы были у заведующих лабораторий, да и сейчас не лучше…