Егерь. Системный Зверолов. Книга 1
- -
- 100%
- +
— Что думаешь, малыш? — спросил я Красавчика, который прибежал из леса и покорно сел передо мной. — Отследим?
Горностай повернул мордочку и кивнул.
— Помнишь, где мы вчера видели те странные следы?
Зверёк повернулся ко мне и издал тихое урчание.
— Вот туда и пойдём. Нам нужно поймать это существо.
Собрался я быстро — привычка. На пояс повесил флягу с водой и отцовский нож в кожаных ножнах. Перекинул через плечо сумку. Красавчик сегодня решил бежать рядом.
Уже направлялся к лесу, когда краем глаза уловил движение на краю поляны. Полосатый силуэт скользнул между стволов сосен и замер, наблюдая за мной.
Кошка.
Она стояла в тени, не пытаясь скрыться с помощью невидимости. Жёлтые глаза внимательно следили за каждым моим движением. В её позе читалось любопытство — хищница явно интересовалась, куда это я собрался с таким серьёзным видом.
— Привет, девочка, — негромко сказал я, не делая резких движений. — Решила проводить?
Она, разумеется, не ответила, но заметил, как слегка дрогнул кончик её хвоста.
Я медленно пошёл в сторону леса. Кошка двинулась параллельно, держась в тени деревьев. Она не собиралась идти рядом — слишком гордая для этого, но и упускать из виду меня тоже не хотела.
— Как хочешь, — пробормотал я, входя в безопасную зону.
Я шёл по лесу, внимательно осматривая каждый куст, каждое дерево. Красавчик время от времени спрыгивал с плеча и обследовал особенно интересные места, а потом возвращался обратно.
А кошка всё следовала за нами, держась на расстоянии метров в тридцать. Иногда я видел мелькнувший в кустах полосатый бок, иногда пару жёлтых глаз, наблюдающих из-за древесного ствола. Она была осторожна, но не скрывалась полностью.
Дошёл до того места, где вчера нашёл след. Четыре пальца с втянутыми когтями, мягкие подушечки, но слишком глубокий след для зайца.
Осмотрелся, принюхался, прислушался. Лес жил своей обычной жизнью — шелестели листья, журчал ручей, где-то вдали каркала ворона.
Мы уходили всё глубже в лес, и с каждым шагом я чувствовал, как азарт охотника просыпается во мне с новой силой.
Красавчик семенил рядом, его золотистые искры в шерсти мерцали в пятнах солнечного света. Время от времени он останавливался, принюхиваясь к воздуху, и я видел, как его маленький нос дрожит, улавливая запахи.
След терялся на каменистом участке, где грунт был слишком твёрдым для отпечатков. Но я знал, что делать, не зря учил читать природу, а не только следы на земле.
Внимательно осмотрел окрестности. В сибирской тайге я давно научился видеть историю, написанную на языке сломанных веток, примятой травы и потревоженной лесной подстилки.
Кусты барбариса росли особенно густо, образуя естественные коридоры между зарослями. На некоторых ветках я заметил что-то интересное. Подойдя ближе, разглядел крошечные клочки шерсти на колючках — серо-коричневые, жёсткие на ощупь, с необычным металлическим отливом.
— Вот и ты, — пробормотал, аккуратно снимая шерстинки с шипов. — Протискивался тут, да зацепился.
Пощупал волоски между пальцев. Странная структура — каждая шерстинка казалось полой внутри, как игла. И расположение клочков говорило о многом: они висели на уровне моего пояса, значит, зверь был крупнее обычного зайца. А направление, в котором были повёрнуты зацепившиеся волоски, показывало путь его движения.
Я встал и пошёл по этому невидимому следу. Там — обломанная ветка на высоте полуметра, явно задел кто-то тяжёлый. Здесь — едва заметная вмятина в мху, слишком глубокая для его веса. Значит, он не просто бежал — прыгал. Мощно отталкивался.
— Задние лапы сильные, — пробормотал себе под нос. — Как у зайца, но мощнее.
Красавчик тем временем принюхивался к каждому кусту, его поведение подсказывало мне направление. Вдруг горностай замер, навострив ушки, и уставился в заросли кустарника слева от нас.
Я инстинктивно затаился. Когда звери вот так замирают, значит, что-то происходит. Прислушался, задержал дыхание.
Сначала тишина, а потом…
Вот оно — едва различимое шуршание! Не ветер, движение слишком ритмичное. Что-то осторожно перемещалось в зарослях, методично, будто обнюхивая каждую веточку.
Кормится. Не убегает, не прячется. Завтракает.
Медленно повернул голову в ту сторону. Между ветками мелькнуло что-то серое. Я начал подкрадываться, ставя ноги так, как учил дед — сначала носок, потом пятка, вес тела переносить плавно.
Ошибка.
Здешние звери не такие, как в моём мире. Чёрт бы побрал их обострённые чувства к татуировкам Зверолова.
Как только я сделал первый шаг, даже самый бесшумный, из кустов выскочило нечто невообразимое.
Тело зайца, но крупнее — размером с небольшую собаку. Длинные уши торчали вверх, постоянно поворачиваясь, как локаторы. Мощные задние лапы с развитой мускулатурой говорили о невероятной прыгучести. Но главное…
Вся спина была покрыта острыми, как бритва, колючками. Они торчали рядами, словно чешуя дракона, переливаясь на солнце стальным блеском.
Иглистый ушкан.Уровень 11. Эволюционный ранг F.
Зверёк застыл на мгновение, уставившись на меня круглыми чёрными глазами размером с вишню. В них читалось не только испуг, но и оценка угрозы. Умный.
А потом…
Взрыв движения!
Мощные задние лапы толкнули его вперёд с такой силой, что я едва успел проследить перемещение. Каждый прыжок покрывал огромное расстояние, зверь летел между деревьями, как пущенная из арбалета стрела. Колючки на спине сложились назад, уменьшая сопротивление воздуха.
За считанные секунды он преодолел метров двадцать и растворился в чаще, оставив лишь колыхающиеся ветки да облачко взвешенной в воздухе пыльцы.
— Твою-то мать, — выдохнул я, моргая от неожиданности. — Вот это резвость. И как это приручить, не знаешь, Красавчик?
Такой скорости я не видел даже у тех серых волков. Но тут работала и магия и эволюция — у существа до совершенства доведён механизм спасения. Каждая линия тела была подчинена одной цели: убежать от опасности быстрее любого хищника.
Красавчик тявкнул, будто говоря: «Я же предупреждал!»
— А я-то что, — пробурчал, почесав его за ухом. — Думаешь встречал что ли таких? И давай на чистоту, мне вообще-то нужен физический контакт. Видел его индекс и как он рванул? Да он уровнем выше кошки! Редкий зверёныш, для безопасной зоны так точно.
Но я не расстроился. Наоборот — теперь у меня была информация. А информация для егеря дороже золота.
Подошёл к месту, где кормился зверь. Здесь была целая энциклопедия его повадок.
Сначала изучил следы. Отпечатки передних лап были небольшими, с острыми коготками — классика для грызунов-землекопов. А вот задние лапы… Они оставляли глубокие вмятины, диаметром с мою ладонь. При том, что зверь весил максимум килограммов пять, такая глубина говорила об невероятной мощи толчка.
— Смотри, Красавчик, — показал горностаю. — Видишь разницу? Передние лапки для копания, задние — для прыжков, как у кенгуру.
Я настолько привык разговаривать со своим питомцем, что уже по привычке объяснять ему свои мысли.
Рядом со следами обнаружил помёт — мелкие катышки тёмно-коричневого цвета, почти чёрные. Один разломил и внимательно рассмотрел содержимое. Растительные волокна, измельчённые семена, кусочки корней. Никаких следов мяса, костей, хитина насекомых.
— Чистый вегетарианец, — кивнул сам себе. — Значит, колючки только для обороны.
Это многое объясняло. Травоядное не охотится, значит, ему не нужна агрессивность хищника. Зато нужны способы спасения от тех, кто на него охотится. Скорость плюс броня — идеальное сочетание.
Внимательно изучил место кормёжки. Несколько стеблей были аккуратно срезаны у основания — работа острых резцов. Но главное открытие ждало меня в стороне: небольшая ямка в земле, откуда торчали обгрызенные корешки.
Присел на корточки, изучая раскопку. Земля выбрана аккуратно, горкой сложена рядом. После кормёжки зверь засыпал ямку обратно, скрывая следы.
— Неплохо, — оценил я. — Не оставляет после себя приманки для хищников. Инстинкт самосохранения развит до совершенства.
Красавчик тем временем принюхивался к разным кустам. Вдруг он подбежал к одному из них и начал копать лапками землю.
— Что там, дружок? — тихо спросил я, присаживаясь на корточки.
Подойдя ближе, я увидел торчащие из земли корни — толстые, мясистые, с характерным сладковатым запахом.
— Тот же самый горечь-корень, — протянул я.
Так-так-так… Если зверёк питается именно такими корнями, значит, у него есть излюбленные места кормёжки. Не случайные набеги, а регулярные маршруты к проверенным «столовым».
Я поднялся и начал методично обследовать окрестности, расширяя радиус поиска. И точно — в двадцати шагах обнаружил ещё одну замаскированную раскопку. Потом ещё одну. И ещё.
Постепенно передо мной выстроилась картина. Зверёк жил по строгому расписанию, обходя свою территорию и проверяя кормовые точки. Некоторые ямки были свежими, другие — постарше, но все аккуратно засыпаны.
Следуя этой логике, я вышел к массивным корням старого дуба, потеряв из виду кошку — видимо ей наскучили мои поиски.
У основания самого толстого корня зияло отверстие, а земля вокруг была утоптана.
— Вот твой дом, ушканчик, — пробормотал я.
Но нора — это не просто убежище. Изучив её расположение, я хмыкнул. Отверстие смотрело на юг, значит, внутри было тепло и сухо. Корни дуба создавали естественный лабиринт ходов — если хищник заберётся в один вход, всегда есть запасные выходы. А главное — дуб рос на небольшом возвышении, откуда хорошо просматривались все подходы.
Я сел на пенёк, размышляя. И как поймать зверя с такой скоростью и осторожностью?
Обычные силки не подойдут. Он либо перепрыгнет, либо пробежит мимо так быстро, что петля не успеет затянуться. Капканы тоже бесполезны, да и портить товар не резонно.
Нужен принципиально другой подход.
В тайге для ловли быстрых зверьков я использовал направляющие воронки — конструкции из веток, которые заставляли добычу бежать в нужном направлении, прямо в ловушку. Но здесь скорость была сверхъестественной.
— Не скорость нужно ломать, — пробормотал я. — Нужно использовать его привычки против него самого.
Зверёк осторожен, но не параноик. Он регулярно выходит кормиться в одни и те же места. У него есть проторенные тропки между норой и кормовыми точками. И главное — несмотря на скорость, он всё-таки должен остановиться, чтобы копать корни.
Если я поставлю ловушку не на тропе, а прямо в месте кормёжки, и замаскирую её как естественную «кладовую» корешков…
Вот тут-то я его и возьму.
Красавчик подбежал ко мне и положил к ногам найденный корешок горечь-корня. В его глазах читалась гордость за находку.
— Спасибо, малыш, — погладил я его по голове. — Это тоже пригодится.
Для такой ловушки мне понадобятся особые материалы. Что-то прочное, но лёгкое. И механизм, который срабатывает от веса, а не от движения.
— Пойдём домой, Красавчик, — сказал горностаю. — Похоже опять придётся мастерить.
Обратный путь я преодолел быстро, но внимательно. По дороге запомнил расположение его кормовых троп. Каждая деталь могла пригодиться.
В голове уже складывался план действий по созданию будущей ловушки.
Красавчик бежал рядом, время от времени отвлекаясь на интересные запахи в придорожных кустах. Его белая шёрстка мелькала между зелёными ветками, а золотистые искры на хвосте оставляли едва заметный след в воздухе. Хороший зверь, уже понимает ритм моей работы. Не путается под ногами и не отстаёт.
Ещё на подходе к поляне услышал знакомый скрипучий голос, полный праведного гнева:
— …чтоб тебя волки сожрали, полосатая дрянь! Слазь сейчас же, говорю! Совести у тебя что ли нет?
Что за? По спине пробежал холодок. Полосатая дрянь?
Нахмурился и невольно ускорил шаг, краем глаза заметив, как Красавчик мгновенно юркнул в кусты. Умный зверёк — уже знал, когда лучше исчезнуть.
— Думаешь, раз большая, так можешь что хочешь делать?! — продолжала скрипеть бабка.
Выбежав на поляну, замер как вкопанный.
У крыльца избы на земле лежала Ирма. Лежала не по своей воле — её худенькая фигурка была прижата к земле немалым весом. Немалым весом огромной полосатой кошки.
Глава 26
Я застыл на месте, ощущая, как сердце пропускает удар. Передо мной разворачивалась картина, которая могла бы показаться комичной, если бы не смертельная опасность ситуации.
Огромная полосатая кошка невозмутимо восседала на бабке Ирме, словно та была её персональным троном из живой плоти. Хищница выглядела абсолютно довольной собой — из мощной грудной клетки доносилось громкое, раскатистое мурлыканье.
А под ней Ирма продолжала возмущённо браниться, размахивая худенькими руками:
— Слазь, говорю, полосатая наглячка! Думаешь, раз большая, так и можешь что хочешь делать?! Бессовестная дрянь!
Но странно… Несмотря на весь этот спектакль, я сразу понял, что не вижу от зверя ни капли агрессии. Наоборот, в её поведении читалось что-то игривое, почти детское. В глазах плясали озорные огоньки, а хвост лениво помахивал из стороны в сторону.
— Эй, подруга, — негромко позвал я, медленно приближаясь и стараясь двигаться плавно, без резких жестов. — Может, освободишь пленницу?
Кошка лениво повернула ко мне морду, и наши взгляды встретились. Она медленно моргнула — тот самый знак доверия между кошачьими, когда они показывают привязанность и расслабленность.
Мои татуировки отозвались не просто лёгким теплом — они буквально вспыхнули огнём под кожей. Красные узоры запульсировали в такт моему сердцебиению, и я почувствовал, как между нами протянулась невидимая нить связи. Видимо, мой выросший уровень действительно кардинально влиял на силу воздействия.
— Гр-р-р, — кошка лениво мотнула головой и нить оборвалась. Ах ты ж… Ну хоть без прошлой агрессии.
Хищница величественно потянулась и выгнула спину дугой, демонстрируя каждый мускул своего мощного тела. Затем грациозно поднялась на лапы и спрыгнула с Ирмы.
— Вот так-то лучше, — пробормотала бабка, тяжело поднимаясь с земли.
Она стояла, отряхиваясь и с шумом приводя в порядок помятую одежду. Платок съехал набок, обнажив седые волосы, а на переднике остались отпечатки кошачьих лап. Но самое удивительное — в её глазах не было страха. Только возмущение.
— Наглая морда, — проворчала она, поправляя платок.
Кошка между тем села на траву и принялась умываться, облизывая лапу и проводя ею по морде с таким видом, будто ничего особенного не произошло.
— Макс, убери свою зверюгу подальше от людских глаз, — озабоченно проворчала Ирма. — А то ещё кто увидит…
Вот же… Она даже ничуть не удивилась!
Я понимающе кивнул. Да уж, объяснить присутствие кошки будет крайне затруднительно.
Кивнул зверюге в сторону:
— Иди, девочка. И постарайся, чтобы тебя никто не видел.
Хищница посмотрела на меня с каким-то почти человеческим пониманием. Затем она плавно поднялась, потянулась ещё раз и неторопливо направилась к опасной зоне леса. Её движения были воплощением грации — каждый шаг размерен и точен, а хвост держался высоко, как знамя.
На границе поляны кошка обернулась, бросила на меня последний взгляд и растворилась в тени деревьев.
И едва хищница скрылась из виду, как лицо Ирмы разительно изменилось. Суровые морщины разгладились, маленькие цепкие глазки заблестели, а уголки рта дрогнули в подобии улыбки — редчайшее явление для этой сварливой старухи.
— Ну надо же, — пробормотала она, медленно подходя ко мне и внимательно разглядывая мои руки, где ещё пульсировали красные узоры татуировок. — Ты и правда стал Звероловом. Вот только твой зверь тебя не слушается и делает что хочет! Почему ты такой безответственный?
И вдруг, к моему полному изумлению, она крепко обняла меня. Её худые руки оказались на удивление сильными, в нос ударил запах трав и земли. Объятие длилось всего миг, но и это для Ирмы чересчур.
Она тут же она отстранилась и торопливо вернулась к привычному сварливому тону, словно стесняясь проявленной слабости:
— Только не вздумай зазнаваться! Один такой обалдуй в семье уже был, хватит.
Она на мгновение отвела взгляд — старые раны, которые так и не зажили. Эх, а сильная ты, бабка, спору нет. Ещё в первый день тебя зауважал.
От Ирмы теперь точно ничего не скроешь. Да, честно говоря, и не хотелось. Узнала и ладно. Может, даже к лучшему — лишняя пара опытных глаз никогда не повредит.
— Зайдём в избу, — предложил я, кивая в сторону дома. — Поговорим.
Мы прошли по крыльцу, и я усадил бабку за стол, а сам сел напротив, чувствуя, как скрипит под весом старая табуретка.
— И почему зверь на виду, а? — скрипнула Ирма и так ударила ладонью по столу, что я невольно вскинул брови от удивления.
— Кхм, всё не так просто. Эта кошка… — начал я, подбирая слова, — я пока не могу на неё по-настоящему влиять, если что. Слишком сильная, слишком гордая. Она сама выбирает, когда приходить и что делать. Я её даже не приручил, ещё не могу. Сейчас у нас скорее… союз равных.
— Да? — хмыкнула Ирма, складывая узловатые руки на столе. — А мне кажется тебе она доверяет.
Она пристально посмотрела на меня, и в её глазах читалась тревога:
— Только никому ни слова о том, что начал этот путь. Слышишь? Никому! Пока не окрепнешь как следует!
Я усмехнулся, откидываясь на спинку табурета:
— Послушай, никаких королевских указов против звероловства не существует. Барут это подтвердил вчера.
— Даже если так, то что? — воскликнула старуха, и лицо её стало по-настоящему тревожным. Морщины углубились, а глаза сузились. — Значит, Ефим всю эту историю с запретами затеял неспроста. Конкуренция ему не нужна, особенно от кого-то с твоими способностями, это уж точно. Вечно Сашке завидовал, ирод треклятый…
— Завидовал? — переспросил я.
Ирма поджала губы, явно сожалея о сказанном:
— Эх, ну… Да завидовал. Сила у отца твоего была, я же рассказывала. Ни с кем не делился, что и как работает. Только Ольге и признался! Но ты не об этом думай. Главное — будь осторожнее с этим змеем.
Я кивнул.
— Буду осторожнее. И питомцев тщательно скрывать. Слушай. А не могла бы ты передать Баруту просьбу о встрече? Пусть придёт послезавтра утром сюда.
Бабка прищурилась, изучая моё лицо своими острыми глазками:
— Можно, конечно. А что задумал? И не говори, что просто поболтать хочешь — не поверю.
Я уклончиво пожал плечами:
— Пока рано говорить.
Ирма фыркнула, но в её взгляде мелькнуло одобрение:
— Правильно. Я бы на твоём месте уже и себе не верила после всего, что произошло.
Но тут же лукаво усмехнулась:
— Ничего, не скажешь — сама потом догадаюсь.
Не в моём характере было делиться планами, а бабку действительно уважал, поэтому сменил тему.
— А ты чего пришла-то?
Она порылась в своей плетёной корзине, отодвигая пучки засушенных трав, и выложила на стол небольшой мешочек. Тот мягко звякнул, ударившись о деревянную поверхность.
— Держи. Пятьдесят медяков за травы, что ты позавчера передал. Ганус доволен.
Я взвесил мешочек в руке, чувствуя приятную тяжесть монет. Неплохо. Хватит на самые необходимые припасы, а может, ещё и на что-то полезное для ловушек. Хотя, на те деньги, что заработал с лунного пырея, чего мне только сюда не притащили.
— Спасибо, — искренне сказал я. — И за деньги, и за помощь.
— Да ладно, — отмахнулась она, поднимаясь с табурета и поправляя помятую юбку. — Кровь не вода, внучок. Ольге пока не скажу, так уж и быть.
Она направилась к выходу, но у порога обернулась:
— И ещё, Макс. Эта кошка… это же Барута, да? Ты осторожней.
С этими словами она вышла и, не прощаясь, направилась в сторону леса.
Чёрт, поведение кошки становилось слишком своевольным. Похоже она привыкла ко мне и теперь защищает территорию вокруг избы. Если так дальше пойдёт, мне несдобровать. Нужно поторопиться и сделать ловушку на ушкана, времени реально нет!
Я достал заранее заготовленные на неделе ивовые прутья. Из них сплету основу ловушки — материал гибкий, но прочный. Проволока пойдёт только для спускового механизма.
Прикинул размеры будущей ловушки. Для этого зверя нужна конструкция диаметром чуть больше полуметра — он должен спокойно войти за приманкой, но при этом не иметь места для разбега и манёвра.
Сначала сплёл круглое основание из самых толстых прутьев. Дополнительно укрепил его расщеплёнными ветками дуба — нарезал их ножом на длинные тонкие полосы и вплёл между основными прутьями для жёсткости. Связывал места соединений свежими корневищами «телесника» — всё же он походил на крапиву. Такие узлы не выделяются на фоне природных материалов резким запахом металла.
К основанию прикрепил двенадцать вертикальных прутьев — по шесть с каждой стороны, слегка наклонив их внутрь. Одинарные прутья точно не выдержали бы рывки зверя с мощными задними лапами.
В это время к избе подбежал Красавчик. Горностай заскочил в окно и замер, увидев мою работу. Его чёрные глазки заблестели любопытством.
— Вернулся? Смотри, что делаю.
Зверёк осторожно подошёл к столу, обнюхал прутья и одобрительно тявкнул. Я невольно улыбнулся.
Теперь самое сложное — спусковой механизм. Для ушкана с его невероятной скоростью нужно что-то мгновенное, но надёжное.
Проволока оказалась слишком жёсткой. При попытке согнуть под нужным углом она лопнула с противным треском, оставив острые концы, которыми я тут же поцарапал пальцы.
— Проклятье, — выругался я, сжимая окровавленные царапины.
Попробовал другой кусок — потоньше. На этот раз получилось согнуть её в виде буквы «Г». Короткий конец закрепил на одном из рёбер каркаса как упор, длинный оставил горизонтально — это будет опорная планка. Под неё подложил небольшую палочку-распорку, а к распорке привязал тонкую бечёвку.
Принцип простой: зверь дёргает за приманку, натягивает бечёвку, выдёргивает распорку, опорная планка падает, и весь верх ловушки схлопывается под тяжестью противовеса.
Красавчик подскочил ко мне на колени и стал наблюдать, как я привязываю к верхушке купола длинную верёвку. Дальше я вышел из избы на свежий воздух и направился к краю поляны. Ещё давно приметил неподалёку россыпь камней. Тогда мельком подумал, что они могут пригодиться, если вдруг понадобится что-то утяжелить.
Присмотрел несколько штук — как раз подходящего размера и веса, чтобы не слишком громоздко, но достаточно увесисто.
Сложил камни в холщовую сумку и уже в избе крепко перевязал её верёвкой в нескольких местах.
Весь груз потянул килограмма на три-четыре — мгновенно стянет рёбра ловушки, не дав зверю опомниться. Даже если он попытается извернуться, камни сделают своё дело быстрее, чем он успеет среагировать.
Настройка спускового механизма заняла много времени — несколько раз приходилось перебирать натяжение, чтобы ловушка срабатывала от веса ушкана, но не от случайного касания мелкого грызуна.
Проверил конструкцию несколько раз, затем достал то, что заказывал у Ирмы на свои деньги — прочную верёвку и несколько отрезов плотной мешковины. Старуха запомнила всё как надо — мешковина оказалась толстой, в два слоя, и точно не порвётся от иголок при схлопывании ловушки.
Отцовским ножом нарезал верёвку на нужные куски и оплёл ими каркас, натягивая мешковину и оставляя промежутки размером с кулак — зверь не должен застрять и задохнуться, да и воздух должен проходить свободно.
Красавчик вдруг настороженно поднял уши и заурчал.
— Не для тебя, малыш, — погладил его по голове. — Для другого зверька ловушка.
Убрал её в угол избы и потёр ноющие плечи. Теперь у меня есть реальный шанс поймать иглистого ушкана.
Самое важное — правильно установить и замаскировать ловушку. Нужно использовать его привычки против него самого.
Из запасов достал горечь-корень. Главный привяжу к спусковому механизму как приманку, остальные закопаю вокруг ловушки, создав видимость богатого кормового места. Ушкан должен подумать, что наткнулся на чужую заначку.
Горностай терпеливо ждал, пока я возился, изредка обнюхивая детали ловушки.
— Ну как, Красавчик? Сработает?
Зверёк осторожно обошёл конструкцию кругом, принюхался к приманке и одобрительно тявкнул.
Утром встал до рассвета и быстро собрал всё необходимое. Горностай, после завтрака и наших регулярных тренировок, семенил рядом.
В лесу стояла предрассветная тишина, воздух пах росой и прелыми листьями. Я добрался до знакомого места, где вчера изучал следы ушкана, и принялся устанавливать ловушку.
Место выбрал тщательно — не на самой тропе, где зверь был бы особенно осторожен, но достаточно близко, чтобы он заметил «находку» во время обхода территории.
Выкопал неглубокую ямку размером с основание ловушки. Аккуратно установил конструкцию, а главную приманку, крупный горечь-корень, привязал к бечёвке. Слегка присыпал землёй, оставив торчать только кончик. Выглядело естественно, будто корень здесь пророс. Вокруг разбросал кусочки других корешков и слегка взрыхлил землю, имитируя место недавних раскопок.