Ловушка сознания

Глава 1

Орбитальная станция «Аврора-7» была красивой.

Это первое, что Алекс о ней подумал, когда увидел её в иллюминаторе шаттла. И это же он подумал сейчас, лежа на диагностическом столе и глядя в белый стерильный потолок. Красивой. Как бывают красивыми дорогие вещи, которые тебе не по карману.

Станция висела на высоте четырёхсот двадцати километров — низкая орбита, почти касание. Огромное кольцо-тор диаметром в двести метров, соединённое с центральным цилиндрическим ядром шестью спицами. Зеркальные панели на внешней оболочке отражали солнечный свет, и казалось, что станция сделана из жидкого серебра. Внутри кольца — гостиничные номера, рестораны, спа, бассейны с видом на Землю. И парк. Настоящий парк с настоящими деревьями — генетически модифицированными, но всё же живыми. Деревья стоили дороже, чем некоторые города на Земле.

Алекс знал это, потому что интересовался. Не из праздного любопытства — из профессиональной привычки. Всё, что стоит дорого, стоит того, чтобы знать, как это устроено.

Вид на Землю отсюда был… Алекс не любил пафосных слов. Но других не находил. Голубая планета занимала половину иллюминатора, медленно поворачиваясь. Облачные вихри. Континенты. Огни городов на ночной стороне — тонкая паутина, видимая с высоты, где нет ни границ, ни войн, ни долгов.

Особенно долгов.

Алекс прилетал сюда уже не первый раз. Каждый раз — когда появлялись деньги. Не ради роскоши. Ради тишины. А также ради нового задания, а пока его не было, он в эти редкие минуты просто отдыхал.

Чувство отдыха было ложным. Он знал это. Но иногда хотелось обманываться.

— Мистер Алекс? — голос техника вырвал его из размышлений. Молодой парень, лет двадцати пяти, с нервным лицом и дрожащими пальцами. — Мы начинаем диагностику. Пожалуйста, расслабьтесь.

— Я расслаблен, — сказал Алекс, не отводя взгляда от потолка.

— Э-э… да, сэр. Конечно. Просто… обычно гости в этот момент что-то говорят. Спрашивают, сколько это займёт, жалуются на цены, интересуются, можно ли получить скидку на повторное обслуживание. А вы… вы молчите.

— Я не жалуюсь.

— Я заметил.

Техник замолчал. Алекс тоже. Тишина в диагностическом боксе была плотной, как вода. Только гудели приборы, да где-то за стеной шипел воздухоочиститель.

Алекс лежал неподвижно. Руки вытянуты вдоль тела, ладони вверх. Техник суетился рядом, подключая кабели к сервисным портам на висках и запястьях. Алекс не смотрел на него. Он смотрел в потолок, но не видел его.

Его лицо было закрыто очками. Сплошная тёмная полоса от левого виска к правому. Никаких линз, никаких диоптрий — только чёрная матовая поверхность, в которой отражался свет диагностических ламп. Внутри оправы — начинка, которая стоила очень дорого. Тепловизор. Ночной канал. Анализатор микродвижений. Пишущая камера с разрешением, достаточным, чтобы прочитать текст на документе с двадцати метров. Сканер пульса. Детектор микроспазмов мышц и многое другое. Всё это работало одновременно, обрабатывалось встроенным процессором и выводилось на внутреннюю поверхность визора.

Через три секунды разговора Алекс знал, врёт ему человек или нет. Через пять — знал, чего он боится. Через десять — знал, о нем практически всё.

Снять очки для Алекса было всё равно что раздеться посреди площади. Он не делал этого даже в одиночестве. Даже в душе. Даже когда спал — а спал он мало и чутко, — визор оставался на месте, только переключался в режим минимального энергопотребления.

— Вы всегда носите эти очки? — спросил техник, стараясь не смотреть на тёмную полосу. — Даже здесь? На станции?

— Да.

— Но… здесь же нет опасности. Это туристический объект. Охрана, камеры, сканеры…

— Ты давно работаешь на станции?

— Третий год, сэр.

— И за это время ни разу не видел, чтобы кого-то ограбили? Убили? Попытались похитить?

Техник замолчал. Потом нехотя ответил:

— Был случай. Полтора года назад. Один гость — богатый, из Европы — пропал. Через два дня нашли в техническом отсеке. Мёртвым. Официально — несчастный случай. Но все знали, что это было убийство.

— Вот именно, — сказал Алекс. — Опасность не там, где её ищут. Она там, где её не ждут.

Техник сглотнул и продолжил работать.

Под очками, на левой стороне лица, от подбородка до уха тянулся шрам. Старый, заживший, но всё ещё заметный — тонкая белая линия, которая пересекала щёку и терялась в линии челюсти. Когда-то он был глубже. Когда-то кровоточил. Когда-то болел так, что Алекс не мог есть. Теперь его скрывал новый имплант — тонкая полимерная плёнка, которая маскировала шрам. Но Алекс знал, что он там. И знал, что любой, кто смотрит достаточно внимательно, тоже это увидит.

— У вас интересный имплант на щеке, — заметил техник, не поднимая глаз. — Полимерный? Новое поколение?

— Да.

— Дорогой?

— Достаточно.

— Я… я не хотел лезть не в своё дело. Просто у меня брат работает в клинике, где такие ставят. Он говорит, что это стоит как годовая аренда квартиры в центре.

— Твой брат прав.

— Тогда… извините. Я просто подумал, что если вы можете позволить себе такие импланты, то почему…

— Почему я не куплю новые руки самого последнего поколения? — Алекс повернул голову и посмотрел на техника. Тот вздрогнул. — Потому что имплант на щеке стоит дешевле, чем диагностика правой руки. А новые руки стоят как вся эта станция. Я не настолько богат.

Техник открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

Волосы у Алекса были коротко подстрижены. Не ради стиля. Ради практичности. Во время драки за длинные волосы можно схватить, дёрнуть, повалить. Алекс не собирался давать врагам такой шанс. Лицо — худое, с резкими скулами и впалыми щеками. Не от недоедания — от образа жизни, где калории сжигались быстрее, чем поступали. Кожа — бледная, почти серая. Он редко бывал под настоящим солнцем. На правом виске тускло поблёскивал сервисный порт — маленький металлический разъём, через который техник сейчас подключал диагностический кабель.

— У вас пульс шестьдесят два, — сказал техник, глядя на монитор. — Для человека в вашей… ситуации… это очень низкий показатель. Вы тренированный?

— Я живучий.

— Это не одно и то же.

— В моём случае — одно.

Тело под одеждой — а Алекс был в дорогом костюме, тёмно-сером, с иголочки, который стоил как месячная зарплата среднего инженера — было собрано как прибор. Не как организм. Как прибор.

Под кожей, в мышцах, тянулись графеновые жилы — тонкие, прочные. Они усиливали каждое движение, делали его быстрее и сильнее, чем позволяла биология. На плечах, под тканью пиджака, угадывались керамические наплечники — лёгкие, но способные выдержать попадание пистолетной пули. Рёбра были усилены титановой сеткой — после того, как в одном из боёв ему сломали три подряд. На голенях, в специальных карманах под брюками, крепились ножи — два, по одному на каждой ноге, с керамическими лезвиями, которые не звонили в металлодетекторах.

— Слушайте, — сказал техник, подключая последний кабель. — Я должен спросить. Это стандартная процедура. Вы принимали какие-либо стимуляторы за последние сорок восемь часов?

— Нет.

— Обезболивающие?

— Нет.

— Алкоголь?

— Нет.

— Наркотики?

— Нет.

— Хорошо. А… — техник замялся. — Простите, но я обязан. У вас есть импланты, которые могут повлиять на диагностику?

— Левая рука. Правая рука. Плечи. Рёбра. Голени. Висок.

Техник моргнул.

— Это… это всё?

— Это всё.

— Вы можете перечислить, что именно находится в каждой из этих зон?

— Левая рука — плазменный резак, система охлаждения, стабилизатор. Правая — электрошокер, система взлома, антенна. Плечи — керамические пластины. Рёбра — титановая сетка. Голени — ножи. Висок — сервисный порт и процессор.

Это не было секретом, техник бы всё равно бы это узнал во время диагностики. Секрет был в другом, в умении всем этим пользоваться.

Техник записывал. Рука у него дрожала.

— Спасибо, — сказал он. — Это… это очень подробно.

— Я привык знать, что у меня внутри.

Движения у Алекса были экономичные. Каждое — выверенное, рассчитанное, без лишнего жеста. Он не размахивал руками, не крутил головой, не переминался с ноги на ногу. Он двигался так, будто всё время считал запасы воздуха. Говорил он мало и всегда по существу. Его реплики звучали как приговор — короткие, сухие, окончательные.

— Поднимите руки, — сказал техник.

Алекс поднял. Медленно, без усилия. В доке стало тихо. Потому что это было зрелище.

Левая рука Алекса от локтя была чёрным металлом. Матовым, с медными швами, которые проступали вдоль предплечья, как вены на теле. Это был не протез в обычном смысле слова. Это был инструмент. Оружие. Произведение инженерного искусства, за которое Алекс до сих пор не расплатился.

Техник сглотнул и подключил диагностический кабель к порту на запястье. Левая рука раскрылась.

Предплечье разошлось по швам — медленно, плавно, как створка раковины. Внутри, в темноте металлических полостей, что-то щёлкнуло, зажужжало, и из недр руки выдвинулся плазменный резак. Жёлто-белое жало, тонкое, как игла, но способное разрезать почти любой металл за секунды. Оно светилось, излучало тепло. Техник отшатнулся, хотя знал, что резак выключен.

— Господи, — выдохнул техник. — Это… это же…

— Плазменный резак, — спокойно сказал Алекс. — Модель «Гелиос-4». Рабочая температура — три тысячи градусов. Режет титан, сталь, керамику. Броню — медленнее, но тоже режет.

— Зачем… зачем вам такое?

— Для работы.

— Какой работы?

— Разной.

Техник снова сглотнул.

— Не бойтесь, — сказал Алекс. — Он не активирован.

— А если… если он активируется случайно?

— Не активируется. Там три уровня защиты. Один — механический. Второй — биометрический. Третий — голосовой. Случайно он не сработает.

— А если… если кто-то взломает?

— Уже пробовали. Три года назад. Взломали систему, попытались активировать резак, чтобы убить меня своей же рукой. Я успел отключить руку за секунду до того, как он сработал. Потом нашёл того, кто это сделал. И… поговорил с ним.

— Поговорили?

— Да. Он больше не сможет сделать это ещё раз.

Техник решил не уточнять, что именно означало «поговорил».

Правая рука была светлее — не чёрная, а серебристо-серая, с матовыми панелями и тонкими линиями стыков. В ней было два «сюрприза». Первый — электрошокер, встроенный в ладонь. При активации он выдавал разряд в пятьдесят тысяч вольт, достаточный, чтобы остановить сердце взрослого мужчины. Второй — система для автоматического взлома компьютерных систем. Антенна, процессор, набор алгоритмов, которые могли подобрать код доступа к любому замку, любому терминалу, любой базе данных. Алекс называл её «ключ от всех дверей».

— А в правой что? — спросил техник, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Электрошокер.

— Опасная штука?

— Смотря для кого. Для меня — полезная. Для того, кто попытается меня остановить — смертельная.

— Вы… вы кого-то убивали?

Алекс посмотрел на него. Долго. Техник почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Я не отвечаю на такие вопросы, — сказал Алекс. — Никогда. Никому. Запомни это.

— Запомнил, — быстро сказал техник.

Пальцы обеих кистей разбирались. Фаланги разъезжались в стороны, как лепестки механического цветка. Из подушечек выезжали инструменты: отмычки, зонды, сканеры отпечатков пальцев, ридеры чипов. Эта кисть могла вскрыть замок, считать пропуск и подделать биометрию владельца за одиннадцать секунд. Алекс проверял. Не раз.

— Одиннадцать секунд, — сказал техник, глядя на монитор. — Здесь написано, что ваша кисть может подделать биометрию за одиннадцать секунд.

— Верно.

— Это… это же почти невозможно. Даже военные системы работают медленнее.

— Я не пользуюсь военными системами. Я пользуюсь своими.

— Вы их сами собрали?

— Нет. Заказал. У одного умельца. Он умер три года назад. Передозировка. Жаль. Хороший был мастер.

Алекс смотрел на свои руки — металлические, холодные, чужие — и вспоминал, как они выглядели раньше. Живые. Тёплые. С ногтями. С кожей. С кровью, которая текла по венам. Он помнил, как держал этими руками оружие. Как пожимал руки товарищам. Как касался лица женщины — давно, в другой жизни.

— У вас когда-нибудь было… — техник замялся. — Ну… желание вернуть всё назад? Свои руки?

— Каждый день.

— И что вы делаете?

— Ничего. Нельзя вернуть то, чего больше нет. Можно только идти вперёд.

Теперь это были не руки. Это были протезы. Боевая пара. И это было не роскошью, а историей болезни.

-------------------------------------------------------------------------------

Семь лет назад Алекс ушёл из армии. Не по своей воле — его вычеркнули из реестра официальных военных после многих лет службы. Причина была мутной, формулировка — размытой. Результат — окончательным. Он остался без работы, без пенсии, без будущего.

— Ты знаешь, что они тебе сказали? — спросил Дэн, его старый боевой друг, когда они сидели в баре на окраине города. — Дословно?

— «Ваши методы не соответствуют текущим стандартам оперативной работы», — процитировал Алекс.

— Бред. Ты был лучшим. Я знаю это. Ты знаешь это. Они знают это.

— Они не хотят знать. Они хотят забыть.

— Почему?

— Потому что я делал то, что они просили. И делал слишком хорошо. А когда всё закончилось, я стал неудобным.

Дэн помолчал. Потом налил себе ещё.

— Слушай, — сказал он. — У меня есть работа. Неофициальная. Хорошая.

— Какая?

— Охрана химкомбината. Объект в глуши, испытания какого-то оборудования. Ничего серьёзного. Просто подзаработать.

— Какого оборудования?

— Не знаю. И не хочу знать. Ты тоже не должен.

— Сколько?

Дэн назвал сумму. Алекс поднял бровь.

— Это больше, чем я получал в армии за год.

— Вот именно. Поэтому я и предлагаю.

— Почему так много?

— Потому что объект секретный. Потому что там опасно. Потому что не все хотят туда ехать. Но ты — ты же не боишься опасности?

Алекс усмехнулся.

— Я не боюсь. Я её чувствую.

— Вот и отлично. Значит, договорились?

— Что именно я должен делать?

— Просто стоять на посту. Проверять пропуска. Смотреть, чтобы никто не проник на территорию. Никаких боёв, никаких перестрелок. Просто охрана.

— Это всё?

— Это всё. Ты же знаешь, я бы не подставил.

Алекс знал, по крайне мере он тогда именно так и думал. И согласился.

— Когда выезд?

— Завтра. Транспорт в шесть утра. Адрес скину.

— Хорошо.

— И ещё, — Дэн помолчал. — Там будут другие. Не удивляйся. Не задавай вопросов. Просто делай свою работу.

— Я всегда делаю свою работу.

— Знаю. Поэтому и позвал.

Он прибыл на транспорте не один. С ним было ещё несколько человек — таких же наёмников, нанятых для похожей работы. Дэн был рядом. Они высадились на объекте, прошли инструктаж, заняли посты. А через сорок минут Дэн сказал, что его вызвали на другой объект.

— Я вернусь через пару дней, — сказал он. — Держись тут. Всё будет нормально.

— Что случилось? — спросил Алекс.

— Не знаю. Звонок от начальства. Говорят, срочно нужен на другом объекте.

— Это странно.

— Согласен. Но платят — не спорят.

— Ты вернёшься?

— Конечно. Обещаю.

Он ушёл. И больше Алекс его никогда не видел.

Он остался на объекте один, а через пару часов что-то пошло не так.

Алекс не знал, что именно испытывали на том комбинате. Он не знал, какое оружие, какая технология, какой эксперимент. Он знал только, что рвануло так, что, наверное, было видно из соседнего городка.

Взрыв начался с глухого гула, который шёл из-под земли. Пол задрожал. Стены затряслись. Лампы на потолке лопнули одна за другой. Алекс успел сделать три шага к выходу, прежде чем этаж заводского цеха сложился под ним, как картонка.

— Всем покинуть здание! — кричал кто-то в рации. — Повторяю, всем покинуть здание! Это не учебная тревога!

Алекс бежал. Он не думал. Он просто бежал. Инстинкты, вбитые годами службы, гнали его вперёд. Он не знал, куда бежит. Он знал только, что нужно двигаться.

Он падал. Секунду. Две. Три. Потом удар — такой силы, что из лёгких выбило весь воздух. Бетонная плита рухнула сверху. Придавила. Вжала в пол. Алекс попытался вдохнуть — не смог. Попытался двинуться — не смог. Он лежал под плитой, в темноте, в пыли, в тишине, которая наступила после взрыва.

Только тишина. Глухая, давящая, мёртвая.

Семь часов.

Он пролежал под плитой семь часов. Обломки перебили обе руки у предплечья. Кости были раздроблены. Мышцы разорваны. Кожа содрана. Кровь текла ручьём. Но Алекс не терял сознания. Ни на минуту. Он смог вылезти сам. А потом он полз к людям, вдоль труб с холодной водой — потому что знал, что там, есть выход, есть шанс. Он полз, цепляясь локтями, зубами, всем, чем мог. Военные навыки и желание жить помогли ему выбраться.

— Я не умру здесь, — шептал он. — Я не умру здесь. Я не умру здесь.

Он повторял это снова и снова. Как мантру. Как молитву. Как приказ самому себе.

Полевой хирург ампутировал то, что осталось. Без анестезии — наркотик кончился, делать всё нужно было срочно. Алекс не кричал. Он смотрел в потолок и считал секунды.

— Держись, парень, — сказал хирург. — Ещё немного.

— Я держусь, — прошептал Алекс.

— Ты потерял много крови. Если бы ты не дополз сюда… я бы не успел.

— Я знаю.

— Что там было? На комбинате?

— Не знаю. Я не спрашивал.

— И правильно. Если бы знал — тебя бы уже не было.

Хирург закончил. Посмотрел на то, что осталось от рук Алекса. Покачал головой.

— Мне жаль, — сказал он. — Я сделал всё, что мог.

— Спасибо, — сказал Алекс. — Вы сделали больше, чем я ожидал.

Первые протезы были грубыми, дешёвыми. Алекс был один, ему никто не помогал. Протезы походили на промышленные манипуляторы с погрузчика — скрипучие, с задержкой в треть секунды. Он учился с ними жить год. Год ада. Год боли. Год унижений.

— Ты не сможешь, — сказал ему однажды врач в клинике. — С такими протезами невозможно нормально жить. Тебе нужны другие.

— У меня нет денег на другие.

— Тогда найди. Или ты останешься калекой на всю жизнь.

Алекс нашёл. Влез в долг. Купил новые. Отличные. Надёжные, улучшенные, быстрые.

И до сих пор не расплатился за них.

С тех пор Алекс работал наёмником. Чтобы отдать долги. Основная его статья — промышленный шпионаж и проникновение в самые опасные объекты. Он делал работу, которую другие не могли или не хотели делать. Он проникал туда, куда не проникал никто.

Дэна он больше не видел. С того случая — ни разу. Алекс даже предположил, что Дэн тогда погиб. Во время того инцидента. Может быть, его тоже накрыло плитой. Может быть, он сгорел в огне. Может быть, его тело так и не нашли.

— Ты уверен, что он мёртв? — спросил его однажды Куратор.

— Нет.

— Тогда почему ты не ищешь его?

— Потому что, если он жив — он не хочет, чтобы я его нашёл. А если он мёртв — искать бессмысленно.

— Логично. Но ты никогда не думал, что он мог тебя подставить?

— Думал.

— И?

Алекс не ответил, он посмотрел в стену и замолчал.

Так что с тех пор Алекс был в этом мире совершенно один.

Иногда, оставаясь один дома, он с улыбкой вспоминал успешные операции из прошлого.

Дело в «Нортис-Материалс». Он три недели носил официантский пиджак на закрытых приёмах. Подавал шампанское. Улыбался. Кланялся. А потом левым мизинцем снял шифр с картридера в кабинете директора. Никто ничего не заметил. Никто ничего не заподозрил. Он вышел через главный вход, снял пиджак и растворился в толпе.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил его тогда связной.

— Уверен.

— Если тебя поймают — я тебя не знаю.

— Меня не поймают.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я делал это раньше. Много раз. И ни разу не попался.

— Ни разу.

Военный завод беспилотников. Он вскрыл хранилище за восемь секунд. Охрана до сих пор считает, что замок не вскрывали. Что это была ошибка системы. Что данные пропали сами.

— Восемь секунд, — сказал Куратор, когда Алекс доложил о выполнении. — Это рекорд.

— Я знаю.

— Ты понимаешь, что тебе должны были заплатить в пять раз больше?

— Понимаю.

— И ты согласился на то, что тебе дали?

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда.

— Не в моём случае.

Но с деньгами у Алекса всегда были проблемы. Он не умел себя презентовать. Не умел торговаться. Не умел требовать. За каждую из этих работ ему платили вдвое меньше, чем он стоил.

— Вы не агент, — сказал ему однажды куратор. — Вы — грабитель. А ворам вообще не платят. Они сами себе денег наворуют.

— Я не вор.

— А кто вы?

— Я тот, кто делает работу. И получает за неё деньги.

— Вы получаете гроши. И знаете это.

— Знаю.

Куратор вздохнул.

— Вы странный человек, Алекс.

— Я знаю.

— И всё же я продолжу с вами работать. Потому что вы — лучший. Даже за гроши.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это не комплимент. Это констатация факта.

Алекс ничего не ответил. Он просто взял деньги и ушёл. Потому что выбора не было.

--------------------------------------------------------------------

Техник закончил диагностику и посмотрел на данные. Лицо у него было бледное.

— Правая рука требует отдельной проверки, — сказал он тихо. — Есть отклонения в системе взлома. Возможно, потребуется замена модуля.

Алекс медленно повернул голову.

— Рука просит многого, — сказал он. — Пусть не скулит и подождёт более удачного момента.

— Я не понимаю.

— Я не могу заплатить за дополнительную диагностику.

Техник моргнул.

— Но… вы же в дорогом костюме. Вы живёте на этой станции. Вы…

— Костюм — это маска.

— Тогда почему вы не возьмёте кредит?

— Я уже должен. Много. Больше, чем ты можешь себе представить.

— Но… как же вы живёте?

— Работаю. Плачу долги.

— Всё как у всех.

Техник открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он просто отключил кабели и отошёл в сторону.

Алекс сел. Посмотрел на свои руки. Металлические. Холодные. Чужие.

И в этот момент его внутренний канал поймал вызов.

Закрытый номер. Голос Куратора.

— Алекс, — сказал Куратор. — Есть работа.

Куратор обычно не выходил на связь вне графика. Это уже было странно.

— Координаты, — сказал Алекс.

Куратор продиктовал. Потом назвал сумму. Втрое больше обычной ставки.

Алекс нахмурился.

— Почему так дорого?

Пауза. Долгая. Потом ответ:

— Потому что ты идёшь один.

Алекс молчал. Он смотрел в потолок, но видел не его. Он видел Землю. Голубую. Прекрасную. Далёкую. И думал о том, что, возможно, это его последнее задание.

— Что за объект? — спросил он.

— Лаборатория. Частная.

— Что там?

— Не знаю. И ты не должен знать. Просто проникни, забери данные, которые сможешь найти, уйди.

— И ещё, Алекс.

— Что?

— Будь осторожен. Это задание… оно странное. Слишком много неизвестных.

— Я всегда осторожен.

— Знаю. Но в этот раз — особенно.

— Принято.

Вызов оборвался.

Алекс закрыл глаза. Под очками. Под маской. Под всем, что он носил, чтобы не быть собой.

Он поднял правую руку и посмотрел на неё. Металлическую. Холодную. Чужую.

— Ну что ж, — сказал он тихо. — Пора.

Он встал. Поправил пиджак. Посмотрел на техника, который всё ещё стоял в углу, бледный и напуганный.

— Спасибо за работу, — сказал Алекс.

— Э-э… пожалуйста.

— Ты хороший техник. Но тебе стоит научиться не задавать лишних вопросов.

— Я… я запомню.

— Запомни. Это может спасти тебе жизнь.

— Тебе просто повезло, что я сегодня добрый и просто хотел поболтать.

— Ты же никому не расскажешь то, что сегодня услышал?

Техник замер, понимая, что это была его проверка.

— Нет конечно, не скажу, поторопился ответить он.

— Вот и хорошо, надеюсь мне тебе никогда не придётся напоминать об этих словах.

Алекс вышел из дока. Дверь закрылась за ним с тихим шипением. Техник остался один. Он смотрел на диагностический стол, на котором только что лежал человек с руками-оружием, и думал о том, что снова он не хотел бы встретить этого опасного человека.

Алекс шёл по коридору станции. Мимо него проплывали туристы — богатые, беззаботные, счастливые. Они смеялись. Фотографировались. Смотрели в иллюминаторы. Они не знали, кто идёт рядом с ними. И слава богу.