Журналист. Дело Полины

Глава 3 Секрет Полины

За дверью послышался тяжелый металлический скрежет. Охранники пытались выбить замок или поддеть дверь чем-то острым.

— Они недолго будут возиться, — прошептала Марина, не отрывая взгляда от массивной стальной двери. — У них есть лом. Но у нас, думаю, есть несколько минут.

Она повернулась к Илье. В полумраке её лицо казалось бледным, но глаза горели холодным, расчетливым огнем.

— Прежде всего, я хотел бы знать, почему дочь Аркадия Волкова, которая, судя по всему, должна быть на праздничном банкете в честь открытия этого… этого монстра, прячется в пыльном чулане и спасает от своих же охранников столичного журналиста?

Марина горько усмехнулась. Она подошла к маленькому, затянутому пылью окну и выглянула на улицу.

— Во-первых, я не просто дочь. Я младшая сестра Полины.

Илья замер. Имя, которое он твердил про себя последний месяц, повисло в воздухе, обретая плоть и кровь.

— Полина не сбежала, — продолжила Марина, и её голос дрогнул, но лишь на долю секунды. — Она не уехала к «неизвестному возлюбленному» и не спряталась от стресса перед свадьбой. Она знала слишком много.

Она подошла к старому деревянному столу, сдвинула в сторону стопку инвентарных ведомостей и достала оттуда черную флешку, но не отдала её Илье, а сжала в кулаке.

— За месяц до исчезновения Полина нашла проектную документацию. Не ту, что показывают публике с красивыми рендерами и фильтрами. Настоящую. Она работала волонтером в архиве областной администрации и наткнулась на старые экологические экспертизы по химкомбинату «С». Ты ведь уже догадался, да? Что этот мусоросжигательный завод — это ширма. На самом деле здесь планировали легализовать утилизацию высокотоксичных отходов, которые мой отец годами накапливал нелегально, экономя миллиарды на переработке.

Илья кивнул, вспоминая пометку синей ручкой из украденной папки: «Проектная мощность занижена в 3 раза».

— Полина хотела передать эти данные федералам, — сказала Марина. — Она назначила встречу с Алексеем Беловым. Они должны были обменяться информацией: у Белова были фотографии реальных сливов в реку, а у Полины — финансовые схемы и подписи. Встреча была назначена накануне её свадьбы. Идеальное алиби: всем она сказала, что просто нервничает и уехала к подруге на девичник. Однако она поехала на старую дачу Белова за городом.

Марина сделала глубокий вдох, словно погружаясь в ледяную воду.

— Я знала, что она туда едет. Я умоляла её не ходить. Я говорила, что отец узнает, что его люди уже следят за ней. Но она была уверена, что успеет. В ту ночь я ждала её звонка до утра. Он не раздался. А на следующее утро отец объявил, что она сбежала.

— А что было на самом деле? — тихо спросил Илья.

— Её перехватили на трассе. Не полиция, не бандиты с большой дороги. Люди в штатском. Те самые, что сейчас ломятся в эту дверь. Её увезли не на допрос, Илья. Её увезли туда, откуда не возвращаются. Официально её объявили в розыск, но через неделю дело «повисло» из-за отсутствия состава преступления. А еще через полгода Алексей Белов «не справился с управлением» на своей «Ниве».

За дверью раздался громкий треск. Петли заскрипели, подаваясь внутрь.

— У нас нет времени, — резко сказала Марина, пряча флешку обратно в карман. — Я согласилась работать здесь экологом не только для того, чтобы спасать природу. Я хочу выяснить, что Полина узнала перед встречей с Беловым.

— Почему ты не пошла в полицию? Или к федералам?

Марина посмотрела на него с жалостью, в которой было больше усталости, чем презрения.

— Полиция? Она кормится с рук моего отца. А федералы… Ты же сам видел, как работает твоя столичная система. Одно письмо, один звонок — и дело закроют, а тебя самого объявят сумасшедшим. Мне нужен был кто-то со стороны. Кто-то, у кого здесь нет корней, кого нельзя купить, запугать или подставить, ссылаясь на старые грешки. Мне нужен был упрямый идиот из столицы, который верит в справедливость.

Она усмехнулась, глядя на его взъерошенные волосы и грязную куртку.

— И ты идеально подошел. Я следила за тобой с первого дня. Видела, как ты копался в архиве. Видела, как тебя предупреждали. Я ждала, пока ты сам выйдешь на этот завод. Твоя попытка сделать репортаж была отличным поводом для проверки твоей решимости.

Илья почувствовал, как внутри все холодеет.

— Ты использовала меня как приманку? Чтобы проверить, съедят меня или нет?

— Я использовала тебя как союзника, — жестко отрезала Марина. — А теперь решай: ты уйдешь отсюда с пустыми руками, напишешь свою статейку про перерезание ленточки и забудешь про Полину. Или ты поможешь мне найти то, что она спрятала, и мы вынесем это на свет.

Дверь затрещала снова. На этот раз вместе со скрежетом металла послышался голос:

— Да выбивайте её, черти! Начальник сказал – найти и отобрать всё!

Марина метнулась к дальнему углу комнаты, где за стеллажом с ржавыми банками краски виднелась решетка вентиляционной шахты. Она рванула её на себя. Решетка, державшаяся на честном слове, с грохотом упала на пол.

— Это старая вентиляция, она ведет в подвал, а оттуда – к техническому выезду для мусоровозов. Там нет камер, — быстро проговорила она, забираясь в темный проем. — Лезь!

Илья колебался долю секунды. Взгляд упал на фотоаппарат в его руках. Затем он вспомнил запах мокрого бетона на вокзале, равнодушное лицо редактора и беззубую усмешку старика у забора.

Он шагнул в темноту следом за Мариной.

— Веди, — сказал он, и его голос в гулкой шахте прозвучал тверже, чем он ожидал.

Они ползли по узкому, пыльному каналу, сдирая локти о шершавый металл. Снизу, из недр завода, доносился гул работающих турбин – ровный, ритмичный, похожий на сердцебиение огромного, больного зверя. Илья понял, что точка невозврата пройдена. Теперь он не просто наблюдатель. Он стал частью этой войны. И у него был только один шанс остаться в живых — не проиграть.

Дверь подсобки, сорванная с петель, с грохотом ударилась о бетонный пол. В проёме, тяжело дыша, стояли двое охранников. Их лица блестели от пота, а в глазах читался не столько триумф от выполненной задачи, сколько липкий, животный страх. Они знали, что за этой дверью должен был находиться беглец. Но комната была пуста.

Они обернулись: в нескольких метрах позади них стоял Волков. Он уже не был тем монументальным, принимающим поздравления олигархом. Его крепкая фигура сейчас излучала почти физически ощутимую ярость. Он медленно снял очки в золотой оправе и аккуратно, слишком аккуратно, сложил дужки. Этот механический, выверенный жест был страшнее любого крика.

— Пусто? — его голос был тихим, почти шелестящим. — Куда они делись?

Это был плохой знак. Очень плохой.

Охранник, что был повыше ростом, сглотнул слюну и неуверенно сделал шаг назад, словно пытаясь раствориться в тени.

— Они... они ушли через старую вентиляцию, Аркадий Борисович. Мы не учли этого. Мы сейчас всё проверим, поднимем записи с камер на выезде...

Волков сделал шаг вперёд. Охранник инстинктивно отступил ещё на шаг и упёрся спиной в холодный металлический стеллаж.

— Вентиляция? — переспросил он, и его губы искривились в презрительной усмешке. — Вы два здоровых лба, которым я плачу немалые деньги за то, чтобы вы умели думать и видеть, упустили девчонку и столичного писаку через вентиляцию? В здании, которое я построил? На объекте, который должен быть стерильным?

Он говорил всё так же тихо, но его ярость, казалось, заполнила всё пространство цеха, заставляя гудеть натянутые до предела нервы охранников.

— Я... мы... — промямлил второй охранник, — мы их найдём. Догоним на трассе...

— Молчать! — рявкнул Волков, и от этого звука, казалось, задрожали стёкла в панорамных окнах.

Он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь совладать с собой. Кулаки его были сжаты так сильно, что побелели костяшки.

Внезапно он замер. Ярость медленно уступала место холодному расчету. Он открыл глаза и посмотрел на охранников уже без прежнего бешенства. Он всё понял. Понял то, что должен был понять сразу. Этот щенок-журналист не просто так оказался здесь. Его привели. Его использовали как приманку. И его собственная дочь... Марина... Она всё это спланировала. Она хотела проверить его охрану на прочность. Хотела посмотреть, как далеко она может зайти.

«Ничего», — подумал Волков. — «Ты думаешь, что ты умная? Ты думаешь, что переиграла меня?».

Он снова надел очки и поправил дорогой пиджак. К нему возвращалась привычная маска властного спокойствия.

— Значит так, — произнёс он ровным, деловым тоном. — Никого не искать. Никого не преследовать.

Охранники переглянулись с явным облегчением.

— Но как же... — начал первый.

— Молчать и слушать! — оборвал его Волков. — Вы ничего не слышали, никого не видели. Журналист сделал пару снимков для своей жалкой газетёнки и уехал писать про трубы в детском саду. Это понятно?

Они быстро закивали.

— Но... если мы их не поймаем... они же могут... — второй охранник не договорил.

Волков медленно перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Они могут пойти в полицию? К федералам? — он издал короткий, сухой смешок. — И что они скажут? Что дочь олигарха Волкова прячется на его же заводе? Что она организовала побег через вентиляцию? Их поднимут на смех. А если нет... если они всё же найдут уши, готовые слушать эту чушь... то это будет уже совсем другая игра.

Он подошёл к одному из них вплотную и понизил голос до шёпота:

— Мы не будем их ловить. Мы будем за ними смотреть. Глаз не спускать. Куда пошёл журналист из редакции? С кем говорил? К кому поехала моя дочь? Докладывать мне лично о каждом их шаге. Каждом звонке. Каждом вздохе. Я хочу знать всё.

Он сделал паузу, обводя обоих тяжёлым взглядом.

— И если они всё же решат сделать глупость... если найдут что-то действительно стоящее... вот тогда мы их возьмём. Тихо и аккуратно. Без шума. А пока... пока мы будем улыбаться и делать вид, что ничего не произошло.

Волков развернулся и пошёл прочь, к ожидавшему его внизу чёрному внедорожнику. Охранники остались стоять в пустой подсобке, глядя на сорванную дверь и понимая, что их сегодняшняя неудача превратилась в приказ вести тайную войну, где цена ошибки будет неизмеримо выше.

Вентиляционная шахта закончилась в тёмном, пропахшем мазутом подвале. Они выбили старую, трухлявую деревянную дверь и оказались на задворках завода, среди лабиринта из ржавых контейнеров и покосившихся складов. Сердце Ильи всё ещё колотилось где-то у горла, а руки, испачканные в вековой пыли и паутине, мелко дрожали.

Марина, напротив, выглядела собранной. Она быстро огляделась, сверяясь с внутренними ориентирами, и уверенно кивнула в сторону сетчатого забора с колючей проволокой наверху.

— Туда. Там есть дыра, о которой знают только местные собаки.

Они пролезли через узкий лаз, оцарапав руки и порвав одежду. Оказавшись на свободе, они побежали. Не оглядываясь, не говоря ни слова, просто бежали прочь от этого стального монстра, пока гул турбин не стих, превратившись в далёкий, зловещий фон.

Выбившись из сил, они остановились на обочине пустынной загородной трассы. Вокруг была серая, раскисшая от дождей земля, голые поля и свинцовое небо, которое, казалось, давило на плечи.

— Нам нужно в город, — выдохнул Илья, пытаясь восстановить дыхание.

Марина молчала, пальцы её всё ещё подрагивали.

— Поймать попутку здесь — это большая удача. Это старая дорога, на ней можно никого не встретить до вечера.

На их счастье в этот момент из-за поворота донёсся натужный гул дизельного двигателя. Из-за холма показался громоздкий лесовоз. Марина решительно шагнула на дорогу и подняла руку. Огромная фура с шипением затормозила, обдав их облаком сизого дыма.

Водитель — пожилой мужик с седыми усами — приоткрыл дверь.

— Куда вам, молодежь?

— До города подбросите? — спросила Марина.

— Залезайте. Только быстро.

В кабине было жарко, пахло разогретым железом. Илья и Марина втиснулись на сиденье, и лесовоз, тяжело качнувшись, тронулся с места.

Когда впереди показались панельные многоэтажки окраины города, Илья решился нарушить тишину:

— Куда теперь?

Марина медленно повернула к нему голову. В её взгляде не было ни тепла, ни благодарности — только холодная решимость.

— Мы едем к ней.

— К кому?

— К вдове Алексея Белова. К Елене.

Она назвала адрес: заводское общежитие, третий блок.

Лесовоз высадил их на остановке у центральной площади. Дождавшись, когда огромная махина скроется за поворотом, они пошли пешком через дворы, стараясь не попадаться на глаза редким прохожим.

Нужный им дом оказался типовой пятиэтажкой из серого кирпича с облупившейся штукатуркой. Они вошли в пропахший кошками и варёной капустой подъезд и поднялись на третий этаж. Марина остановилась у двери с номером 34 и на мгновение замерла, словно собираясь с духом. Затем она решительно нажала на кнопку звонка.

За дверью послышались шаркающие шаги и тихое: «Кто там?».

— Елена? Это Марина Волкова. Мне нужно с вами поговорить.

Дверь приоткрылась на длину цепочки. В щели показалось бледное, измождённое лицо женщины неопределённого возраста с глубокими тенями под глазами.

— Марина? Что ты... Я же просила тебя больше не приходить. Я ничего не знаю. Уходи!

— Елена, пожалуйста! Это важно! Это касается Полины и... документов Алексея.

Женщина за дверью вздрогнула так, словно её ударило током.

— Проходите! Только быстрее, — произнесла она почти беззвучно. — За домом могут следить.

Раздался звук снимаемой цепочки, дверь открылась и, впустив гостей, тут же захлопнулась.

— Сегодня на завод прибыл контейнер из столицы. Его случайно мог сфотографировать Илья, что очень не понравилось охране. Возможно, в этом кроется разгадка тайны исчезновения моей сестры и гибели Алексея, — объяснила Марина.

— Если то, что вы говорите про новый цех и секретный груз — правда... значит, они перешли черту, — Елена задумалась.

Она подошла к столу и извлекла оттуда стопку бумаг.

— Вот, смотрите, это Алексей достал из тайника в лесу. Полина оставила там это перед своим исчезновением. — С этими словам Елена протянула Марине бумаги.

Та быстро пробежала по ним глазами и заявила:

— Кажется, я начинаю понимать, что в черном контейнере.

— И что же это? — нетерпеливо спросил Илья.

— Установка, которую смонтировали в новом цехе, — не обычная инсинераторная печь. Она спроектирована для высокотемпературного плазменного разложения, — объяснила Марина. Чтобы расщепить эти молекулы на безопасные составляющие, нужны колоссальные температуры и специфические катализаторы. Без них при сжигании образуются диоксины. Химическое оружие, по сути. А в контейнере, я думаю, «выжигатель».

Она сделал паузу, давая Илье осмыслить слово.

— Это экспериментальная разработка. Я видела упоминания о ней на закрытых форумах химиков-экологов. Смесь редкоземельных металлов и органических окислителей в виде концентрированного раствора или порошка. Вводится в поток отходов непосредственно перед зоной горения. При достижении плазменной температуры эта смесь вступает в реакцию и выступает как сверхмощный разрушитель химических связей. Она буквально «разрывает» молекулы диоксинов и тяжелых металлов на простейшие элементы.

— Звучит как спасение, — неуверенно заметил Илья.

Марина горько рассмеялась.

— Спасение? Это звучит как лицензия на убийство. Смотри, что получается. Завод десятилетиями копил у себя самый токсичный и опасный мусор со всего региона. Его нельзя было ни вывезти, ни утилизировать по закону. А теперь у них есть эта установка и «выжигатель». Они могут брать любые отходы. Самые ядовитые. Самые запрещенные. И превращать их в дым. Представь себе. Заводу больше не нужно платить за утилизацию. Они могут принимать заказы со всей страны. Привозить сюда яды, которые запрещено хранить даже на спецполигонах. И сжигать их здесь, прямо над жилыми кварталами. «Выжигатель» не делает дым абсолютно чистым, он лишь доводит его до приемлемых по датчикам показателей. Но что происходит с побочными продуктами этой реакции? Куда девается остаточная активность этой дряни? Никто не знает.

Выражение лица Марины стало еще серьезнее:

— Этот черный ящик — идеальное преступление. И всё это будет легально, под видом работы нового «экологичного» цеха. А черный контейнер... это ключ к ящику Пандоры. Именно поэтому за ним так следят и именно поэтому они готовы на всё, чтобы никто не узнал о его содержимом.

Глава 4 Ультиматум

Возвращение Марины домой было тактическим отступлением. Илья смотрел вслед такси, на котором она уехала, пока красные габаритные огни не растворились в серой пелене дождя. Он остался один у подъезда общежития, сжимая в кармане куртки флешку и стопку бумаг, которые им передала Елена Белова. Теперь он был не просто носителем тайны — он был мишенью.

В редакции «Света» за время его отсутствия ничего не изменилось. Воздух в подвале всё так же пах пылью, дешёвым кофе и безнадёгой. Виктор Степанович, не поднимая головы от сканворда, лишь кивнул ему, как кивают предмету мебели, который вернули на своё место.

— Муниципальный отчет о благоустройстве дворов, — буркнул редактор, швырнув на стол Ильи папку. — К обеду. И без этих твоих... журналистских штучек.

Илья сел за свой скрипучий стол. Старый компьютер натужно загудел, загружая операционную систему. Илья включил монитор и положил флешку на стол рядом с клавиатурой. Он не мог вставить её в системный блок редакции. Это было бы равносильно тому, чтобы вывесить над зданием плакат «Я храню компромат на олигарха».

Работа над отчётом шла механически. Илья писал про покрашенные лавочки и новые урны, а в голове у него стучала одна мысль: «Выжигатель».

К обеду текст был готов. Илья отнёс его редактору.

Виктор Степанович надел очки, медленно прочитал два абзаца и молча кивнул.

— Сойдёт. В номер.

Илья вернулся за свой стол. Он достал из ящика свой новый кнопочный телефон — единственное средство связи с внешним миром, которое он считал безопасным. Он набрал номер Марины. Гудки тянулись бесконечно долго.

— Да. — её голос был тихим и напряжённым.

— Я на месте. В редакции.

— Хорошо. Я тоже... дома. Отец устроил мне допрос с пристрастием. Сказал, что я позорю семью, шляясь по заводам с журналистами. Я сделала вид, что испугалась и раскаялась.

— Ты в порядке?

— Я в клетке, Илья. Но клетка золотая, и замок на ней — моё собственное имя. Я не могу выйти из дома без сопровождения охраны. Они думают, что я под контролем. — Только не пытайся со мной увидеться. За тобой следят.

Связь оборвалась. Илья убрал телефон и невидящим взглядом уставился в монитор, где на рабочем столе медленно вращалась иконка скринсейвера.

Дни потянулись в новом, изматывающем ритме. Днём он писал про кабачки на ярмарке урожая и про успехи местной футбольной команды «Химик». Каждое утро он приходил в редакцию, здоровался с Петровичем (который уже вышел с больничного и жаловался на радикулит) и садился за свой стол. Он был идеальным сотрудником: тихим, исполнительным, незаметным.

Но по вечерам всё менялось. Вернувшись в свою съёмную квартиру, Илья запирал дверь на все замки, занавешивал окна и доставал свой личный ноутбук, купленный на деньги, отложенные со столичной зарплаты. В полной тишине он вставлял флешку Марины в разъём.

Это был нелегкий труд. Документов были десятки: финансовые отчёты офшорных компаний, схемы логистики токсичных отходов, переписка с чиновниками из министерства экологии, где обсуждались заниженные нормы ПДК. Но главное — там были рабочие журналы испытаний «выжигателя».

Илья читал отчёты о тестах: сначала сжигали обычные ТБО, показатели были идеальными. Затем в поток стали добавлять концентрат «выжигателя», и датчики фиксировали резкое падение уровня диоксинов до «зелёной» зоны. А потом... потом шли закрытые тесты. В графе «Тип отходов» значилось: «Спецгруз 12-А». В графе «Результат» — «Успешная деструкция сложных органических соединений».

Илья понимал: у него есть всё. Абсолютный, неопровержимый компромат. Но что с ним делать? Отправить по электронной почте в федеральное СМИ? Его ящик взломают через минуту после отправки. Пойти в полицию? Его арестуют за хранение секретных данных или подбросят наркотики ещё на пороге отдела.

Он оказался в ловушке собственной правоты.

В один из таких вечеров его размышления прервал звук пришедшего сообщения в мессенджере на втором телефоне. Номер был незнакомый. «Здравствуй, Илья Сергеевич». Сердце пропустило удар. «Мы знаем, что ты копаешь не там, где надо. Твоя жизнь может быть очень долгой и спокойной при одном условии».